Семья
Вспышки сверхновой в колыбели теней
Девять месяцев пролетели как один бесконечный, наполненный магическим гулом миг. Наш дом превратился в крепость, где каждый угол был пропитан ожиданием. Беру довел свою одержимость чистотой до того, что даже микробы, казалось, боялись пересекать порог, а Игрис стал постоянной тенью Алекса, сопровождая его даже на кухню за очередной порцией персикового мороженого.
Но сегодня всё изменилось. Воздух в нашей спальне был настолько густым от маны, что обычный человек не смог бы здесь даже вздохнуть. Фиолетовые всполохи моих теней смешивались с ярко-голубыми дугами электричества, срывавшимися с пальцев Алекса.
Роды Монарха и Громовержца не могли быть тихими. Стены дома дрожали, а небо над Сеулом заволокло тучами такой плотности, что день превратился в глубокие сумерки, прорезаемые лишь вспышками сверхъестественных молний.
– Джин... – голос Алекса сорвался на хриплый стон. Его фарфоровая кожа была покрыта крупными каплями пота, а блондинистые волосы прилипли ко лбу. Он сжимал мою руку с такой силой, что кости в моей ладони жалобно хрустели, несмотря на всю мою мощь. – Это... это сильнее, чем в прошлые разы. Они... они рвутся наружу.
– Я здесь, Алекс. Я держу тебя, – я вливал в него свою энергию, стабилизируя его состояние, не давая его собственной магии разорвать его изнутри.
В какой-то момент пространство в комнате просто лопнуло. Звук был похож на звон разбитого хрусталя, за которым последовал оглушительный удар грома прямо над крышей. И в этой вспышке света и тьмы в мир вошли они.
Первый крик был звонким и чистым, как разряд тока. Второй — более глубоким, с едва уловимым вибрирующим эхом, которое обычно сопровождает призыв теней.
Когда всё утихло, и магический шторм свернулся в послушный клубок у изножья кровати, я наконец смог рассмотреть их. Беру и Игрис, стоявшие в углу, опустились на колени, склонив головы в таком глубоком почтении, какого я не видел даже во время великих битв.
Алекс лежал, тяжело дыша, но его взгляд был прикован к двум сверткам, которые я осторожно поднес к нему. Его руки, всё еще подрагивающие от перенапряжения, потянулись к детям.
– Боги, Джинву... посмотри на них, – прохрипел Алекс, принимая детей. Его голос был надтреснутым, полным нежности и бесконечной усталости.
Это была двойня. Мальчик и девочка.
Мальчик был удивительно похож на Алекса — копна золотистых, уже сейчас взлохмаченных волос и светлая, почти прозрачная кожа. Девочка же унаследовала мои черты: иссиня-черные волосики, мягким пушком покрывавшие её голову, и ту самую ауру спокойной уверенности, что всегда выделяла Сухо.
Но когда они открыли глаза, я почувствовал, как сердце пропустило удар.
– У них... глаза, – выдохнул я, касаясь пальцем щеки сына.
У обоих детей глаза были разноцветными. Один — небесно-голубой, яркий и искрящийся, как летняя гроза Алекса. Другой — холодный, стальной серый, словно подернутый туманом бездны, как мои собственные глаза в моменты использования силы Монарха. Гетерохромия, рожденная из самого слияния наших сущностей.
– Как мы их назовем? – прохрипел Алекс, прижимая детей к своей груди. Он выглядел изможденным, но в его взгляде горело такое торжество, перед которым меркли все звезды.
Я присел на край кровати, обнимая их всех троих. Мои тени мягко окутали нас, создавая уютный кокон, защищающий от остального мира.
– Мальчик... он как вспышка света в ночи, – я посмотрел на сына, который уже пытался ухватить Алекса за палец, и от этого прикосновения между ними проскочила крошечная, безобидная искра. – Пусть он будет Кайэлем. В честь Кайсела, который несет нас сквозь облака, и в честь света, который ты принес в мою жизнь.
Алекс улыбнулся, и на его щеке появилась ямочка.
– Кайэль... Сон Кайэль. Мне нравится. Звучит как рокот грома в горах.
– А она, – я перевел взгляд на дочь. Черноволосая малышка смотрела на меня своим серым глазом так внимательно, будто видела саму мою душу, в то время как её голубой глаз светился любопытством. – Она — тишина перед бурей. Глубокая и непостижимая. Рин. Сон Рин. Как холодный блеск клинка и чистота первого снега.
– Кайэль и Рин, – повторил Алекс, пробуя имена на вкус. – Наши маленькие аномалии. Джин, ты видишь их ману? Она не разделена. Она... она переплетена.
Я кивнул. Я видел это с самого момента их появления. В отличие от старших детей, у которых способности были четко выражены — либо тени, либо молнии, — у этих двоих энергия была единым целым. Теневое электричество. Живая тьма, способная бить током, и молнии, наделенные разумом теней.
– Они станут самыми сильными из всех, – тихо произнес я. – И самыми опасными, если мы не научим их любви.
– Мы научим, – Алекс закрыл глаза, прижимаясь щекой к голове Рин. – У них есть мы. И у них есть Сухо, Юкио и Миджун. Кстати... где они? Я чувствую, как они прогрызают дверь взглядами.
Я усмехнулся и щелкнул пальцами, снимая барьер с двери.
В ту же секунду комната наполнилась топотом ног. Сухо вошел первым, стараясь сохранять достоинство, но его горящие глаза выдавали его с головой. Юкио и Миджун буквально влетели следом, едва не сбив с ног Беру, который всё еще стоял в поклоне.
– Ого... – Юкио замер у кровати, рассматривая новорожденных. – У них глаза как у папы и отца одновременно. Это читерство!
– Какие они крошечные, – прошептала Миджун, осторожно протягивая руку к Рин. Девочка тут же схватила сестру за палец, и по комнате пронесся тихий треск статики. – Ой! Она кусается током! Папа, она как ты!
– Это Рин, – представил я дочь. – А это Кайэль. Ваша новая ответственность.
Сухо подошел ближе и серьезно посмотрел на брата. Маленький Кайэль зевнул, и из его ротика вылетело крошечное облачко темного пара, подсвеченное голубыми искрами.
– Я буду их тренировать, – констатировал Сухо, и в его голосе послышались нотки будущего полководца. – Но сначала им нужно вырасти. Папа Алекс, ты выглядишь очень уставшим. Тебе принести персиков?
Алекс тихо рассмеялся, несмотря на слабость.
– Да, Сухо. Персики — это именно то, что спасет этот мир.
Беру, услышав команду, мгновенно исчез и через секунду вернулся с целым подносом нарезанных фруктов, сервированных так, будто это был королевский банкет.
– Мои маленькие властелины! – прострекотал он, умиленно глядя на детей. – Беру уже начал составлять список колыбельных, прославляющих ваши будущие победы над миром!
– Беру, никаких песен о завоеваниях, – осадил я его. – Только про облака и зайчиков. По крайней мере, первые пару лет.
Вечер опустился на наш дом мягким покрывалом. Старшие дети, налюбовавшись на младших, ушли на кухню помогать Игрису с ужином (или, скорее, мешать ему, пытаясь украсть глазурь с пирога). Мы с Алексом остались в тишине.
Дети уснули в специальной колыбели, которую я лично укрепил магией теней. Даже во сне они держались за руки, и их общая мана создавала вокруг них едва заметное сияние — смесь фиолетового и лазурного.
Алекс лежал, откинувшись на подушки, и смотрел на них. Его лицо в полумраке казалось высеченным из чистейшего мрамора, а татуировка на руке мерцала в такт дыханию.
– Джинву, – позвал он тихо.
– Да?
– Спасибо тебе. За то, что не побоялся тогда... в том переулке. За то, что позволил этому чуду случиться.
Я сел рядом и взял его за руку.
– Это тебе спасибо, Алекс. Ты — сердце этого дома. Без твоего света мои тени были бы просто пустотой. А теперь... теперь у нас есть целая вселенная.
– Пятеро детей, – Алекс покачал головой, закрывая глаза. – Пятеро маленьких стихийных бедствий. Го Гун Хи сойдет с ума, когда узнает об их рангах.
– Пусть сходит, – я усмехнулся, целуя его в ладонь. – Ассоциация охотников — это последнее, что меня волнует. Главное, что здесь, в этих стенах, мы просто семья.
– Просто семья Монарха и Громовержца, – пробормотал Алекс уже в полусне. – Самая обычная... с плюшевыми рыцарями и теневыми пирогами...
Я смотрел, как он засыпает, и чувствовал, как внутри меня разливается абсолютный покой. Моя армия теней была огромна, моя сила была безгранична, но вся она не стоила и одного вздоха этих двоих маленьких существ, спящих в колыбели.
Кайэль и Рин. Свет и тень, сплавленные воедино.
Я встал и подошел к окну. Гроза над Сеулом утихла, оставив после себя свежий, умытый воздух. Звезды сияли особенно ярко, словно приветствуя новых обитателей этого мира.
– Игрис, – позвал я шепотом.
Рыцарь соткался из тьмы за моей спиной.
– Да, мой Повелитель.
– Сегодня великий день. Удвой стражу. Ни одна душа, ни одна магическая сущность не должна даже взглянуть в сторону этого дома без моего ведома.
– Будет исполнено, – Игрис склонил голову. – Поздравляю вас, Повелитель. Ваше наследие стало еще прекраснее.
Я кивнул и вернулся к кровати. Ложась рядом с Алексом, я притянул его к себе, чувствуя его тепло. Завтра будет новый день, полный хлопот, детского плача, смеха и магических искр. Завтра нам придется объяснять Сухо, почему нельзя вызывать теней для смены подгузников, и следить, чтобы Миджун не превратила детскую в грозовое облако.
Но всё это будет завтра. А сегодня в доме Теневого Монарха царила тишина, наполненная тихим сопением двух маленьких чудес с удивительными глазами.
Я закрыл глаза, и последним, что я увидел перед сном, была крошечная искра, проскочившая между Кайэлем и Рин в их колыбели. Искра, которая обещала, что этот мир уже никогда не будет прежним.
– Спите, мои маленькие штормы, – прошептал я в темноту. – Ваш отец-Монарх бережет ваш сон. А ваш отец-Громовержец всегда укажет вам путь светом своей любви.
И тьма вокруг нас согласно запульсировала, превращаясь в самую надежную колыбельную во вселенной.