Семья
Трудности отцовства владыки теней
Тишина, опустившаяся на побережье, казалась почти неестественной после того первобытного оглушительного рева, сотрясавшего остров пару минут назад. Стоило мне слегка надавить аурой, как колоссальный ящер окончательно растерял весь свой грозный пыл. Исполин размером с сорокаэтажный дом тихо засопел, уткнувшись носом во влажный песок, а затем по его чешуйчатому телу пробежала мелкая рябь лазурных электрических искр.
– Ну всё, наигрался, – негромко произнес я, взглянув на сына. – Отзывай, Юки. Ты и так потратил слишком много сил.
Юкио вздохнул, надул губы, но спорить со мной не решился. Мой восьмилетний сын щелкнул пальцами — совсем как Алекс, когда разжигает молнию, — и под ногами стометрового монстра всколыхнулась бездонная смоляная лужа.
Исполинская туша начала плавно опадать, словно оплывающая восковая свеча, растекаясь чистой, концентрированной маной. Тени заструились густыми черными лентами, переплетенными с тонкими нитями голубого электричества, и с тихим шипением втянулись прямо под босые пятки Юкио. Песок под ногами мальчика на мгновение вспыхнул темным неоном и тут же успокоился. От колосса не осталось даже следа — лишь примятая трава на границе джунглей и легкий запах озона в теплом морском воздухе.
Я облегченно выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно покидает плечи.
– Это просто уму непостижимо, – раздалось рядом раздраженное, тихое ворчание.
Алекс стоял рядом со мной, скрестив руки на широкой груди, и сверлил сына возмущенным взглядом небесно-голубых глаз. Его взлохмаченные светлые волосы растрепались от недавнего рывка на сверхзвуковой скорости, выбритые виски блестели от капелек пота, а серебряные кольца в ушах тихо позвякивали от легкого ветра. На правой руке, поверх сложной татуировки, все еще нервно плясали редкие остаточные искры.
– Годзилла. Настоящая, мать ее, Годзилла на закрытом курорте, – продолжал бубнить мой муж, сердито дергая плечом. – Я мечтал о тишине. О шелесте волн, Джинву! Я хотел спокойно съесть персик и дочитать журнал о кастомных байках. Но нет, в нашей семье даже на необитаемом куске суши посреди океана нужно устроить филиал апокалипсиса.
Юкио тем временем, совершенно не чувствуя за собой никакой вины, подошел к кромке прибоя. Наклонив голову набок, он с искренним восторгом и задумчивостью уставился на темнеющую гладь океана, где в лучах заходящего солнца лениво перекатывались тяжелые волны. Его фарфоровая кожа, точь-в-точь как у Алекса, казалась золотистой в вечернем свете, а короткие черные вихры забавно топорщились во все стороны.
Внезапно мальчишка обернулся, его яркие глаза вспыхнули опасным исследовательским азартом, а на лице расплылась широкая, лукавая улыбка:
– Пап, а пап... А в воде тени глубже получаются? Можно мне кракена призвать? Ну такого, с щупальцами! Чтобы он фонтанчики пускал!
У меня внутри все похолодело. Я живо представил, как из океанской бездны поднимается полукилометровый спрут из чистой тьмы и электричества, поднимая цунами в сторону нашего бунгало.
– ЮКИО! – рявкнули мы с Алексом в один голос, так синхронно и громко, что стая чаек над водой в панике метнулась в открытое море.
Сын втянул голову в плечи, замахал ладошками и попятился назад, поняв, что перегнул палку:
– Всё, молчу, молчу! Никаких кракенов! Я просто спросил!
Развернувшись на пятках, он пулей припустил по белоснежному песку туда, где сидели Сухо и Миджун.
Алекс тяжело, протяжно выдохнул и с силой потер переносицу пальцами, закрыв глаза. Я видел, как под его бледной кожей на висках пульсирует венка — верный признак того, что запас родительского терпения моего мужа опасно приблизился к нулю.
– Джинву, он же твоя абсолютная копия, – глухо проговорил Алекс, не открывая глаз и качая головой. – Твоя магия, твоя невозмутимость, когда дело касается опасных тварей... Но его эта маниакальная тяга призывать чудищ размером с гребаный небоскреб... она, скажем так, одновременно пугает и удивляет. Откуда в восьмилетнем ребенке столько дури? Ему бы куличики строить, а он пытается стереть остров с лица земли!
– Сила теней всегда стремится к расширению, – мягко заметил я, осторожно сделав шаг к мужу и положив ладонь ему на плечо. – А с твоей стихией молнии она становится нестабильной и взрывной. Юки просто проверяет границы. Он не со зла.
– Границы он проверяет... – передразнил Алекс, наконец открыв глаза и взглянув на меня с укоризной. – Мои нервные границы он проверяет! А еще... сделай одолжение, скажи Беру, чтобы прекратил его восхвалять!
Я едва сдержал улыбку, скосив взгляд чуть в сторону.
Там, в нескольких метрах от нас, прямо посреди песчаного берега стоял на коленях бывший муравьиный король. Сложив свои страшные серповидные лапы на груди в молитвенном жесте, Бер с упоением кланялся вслед убегающему Юкио, сотрясаясь от экстаза.
– О, юный господин! – вибрировал его благоговейный шепот, разносившийся по пляжу. – Какое величие! Какая дерзость замысла! Сам повелитель пучин не сравнился бы с вашим воображением! Кракен... о, если бы вы только призвали его, я лично очистил бы для вас всех китов этого океана!..
– Бер, – негромко, но предельно твердо позвал я.
Муравей вздрогнул, мгновенно выпрямился и с виноватым щелканьем жвал повернулся ко мне:
– М-мой повелитель?..
– Шаг назад в тень. И если я услышу еще хоть одно слово, поощряющее призыв морских гадов, ты проведешь остаток отпуска, сортируя камни по цвету на дне Марианской впадины. Понял меня?
Глаза Бера панически мигнули.
– С-слушаюсь, великий монарх! Молчу, яко прах под вашими стопами! – испуганно пролепетал он и моментально растворился в воздухе, словно его здесь никогда и не было.
Алекс тихо фыркнул, глядя на то место, где только что стоял верховный рыцарь теней. Уголки его губ наконец дрогнули в едва заметной, усталой усмешке. Все-таки злиться по-настоящему он долго не умел, особенно в окружении нашей сумасшедшей семьи.
Я плавно притянул его к себе за талию. Алекс послушно подался вперед, прижался щекой к моему плечу и глубоко вдохнул. Я накрыл его спину ладонью, ощущая тепло крепкого, тренированного тела. От него пахло морской солью, ванильным сахаром и той неуловимой, свежей остротой грозы, которую я любил больше всего на свете.
Быть Теневым Монархом значило обладать властью над жизнью и смертью. Я сражался с богами, уничтожал армии чудовищ, перекраивал саму ткань реальности. Но когда этот высокий, сильный мужчина, способный испепелить целый город одним ударом стихии, вот так доверчиво опускал голову мне на грудь — весь остальной мир переставал существовать. Он сам выносил и подарил мне наших детей. Прошел через боль и тяжесть, которые даже с его охотничьей выносливостью давались нелегко. И ради того, чтобы он чувствовал себя в безопасности, я готов был повернуть время вспять.
– Устал? – тихо спросил я, поглаживая его по светлым взлохмаченным прядям у затылка.
– С ними невозможно не устать, – пробормотал Алекс мне в ключицу. – Сухо слишком умный, Миджун слишком дерзкая, а Юкио... Юкио просто стихийное бедствие. И все трое упрямые, как сто чертей. Вся порода в тебя.
– Миджун внешне вылитая ты, – напомнил я с улыбкой.
– Характер-то твой. Попробуй отбери у нее гаечный ключ — взглядом придушит, чисто Монарх Теней на троне.
Мы оба негромко рассмеялись.
Немного поодаль наши дети увлеченно занимались своими делами, совершенно забыв про недавний переполох.
Сухо сидел по-турецки на песке, положив на колени блокнот в кожаном переплете. Наш старший сын с серьезным, сосредоточенным видом что-то быстро чертил простым карандашом. Черные волосы падали ему на лоб, серые глаза — точная копия моих — внимательно сканировали остаточные колебания маны в воздухе. Он всегда был рассудительным стратегом. Пока Юкио действовал на чистых инстинктах и эмоциях, Сухо анализировал структуру плетения.
– Смотри, – негромко говорил Сухо брату, тыча кончиком карандаша в набросок. – Ты неправильно замкнул контур хвоста. Из-за этого мана рассеивалась в песок, и ящер терял плотность. Если бы ты добавил стабилизирующее кольцо вот здесь, он простоял бы на три часа дольше и не развалился от папиного присутствия.
– Да зачем мне дольше? – беспечно отмахивался Юкио, плюхаясь рядом на живот и болтая босыми ногами в воздухе. – Главное, как он зарычал! Ты видел, как деревья качались?! Это было просто нереально круто!
– С практической точки зрения это неэффективная трата резерва, – холодно парировал восьмилетний Сухо, поправляя воображаемые очки, словно заправский профессор академии магии.
Рядом с ними шестилетняя Миджун с азартом орудовала сухой корягой, усердно выцарапывая на мокром песке контуры массивного двухколесного монстра. Ее золотистые волосы были собраны в неаккуратный хвостик, серые глаза горели чистым упрямством, а в уголке рта виднелся след от персикового сока.
– Папа Алекс! – звонко крикнула малышка, не отрываясь от своего занятия. – Смотри, я нарисовала твой «Дукати»! Только у него сзади будут ракетные ускорители и зубы, как у той ящерки! Мы поедем на нем кататься, когда вернемся домой?!
Алекс оторвал голову от моего плеча, посмотрел на ее художества и страдальчески застонал, прикрыв лицо ладонью:
– Ракетные ускорители... Господи, за что? Ей всего шесть лет, почему она не рисует принцесс и пони?
– Потому что ее папа Алекс перебирает карбюратор прямо посреди гостиной каждые вторые выходные, – резонно заметил я, мягко целуя мужа в висок.
– Это была вынужденная мера! В гараже было сыро! – мгновенно надулся он, но тут же расслабился, перехватив мой смеющийся взгляд. – Ладно, признаю, дурной пример заразителен.
Солнце тем временем коснулось кромки горизонта, заливая океан густым расплавленным золотом и кроваво-багряными сполохами. Ветер сменил направление, принося прохладу с востока. Остров начал медленно погружаться в вечерние сумерки, и джунгли наполнились стрекотом ночных цикад.
Желудок Юкио издал отчетливый, предательский урчащий звук, который эхом разнесся по тихому пляжу. Мальчишка смущенно захихикал, потирая живот.
– Ну вот, чудовище исчезло, а аппетит остался, – констатировал Алекс, отлипая от меня и потягиваясь всем телом так, что хрустнули позвонки. Мышцы под его тонкой светлой кожей натянулись, очерчивая идеальный рельеф. – Так, банда! Солнце садится. Если мы не хотим ужинать песком и остатками маны, живо собираем вещи и марш в бунгало мыть руки!
– Ура, еда! – Юкио первым вскочил на ноги.
– Я помогу нести корзину, – степенно отозвался Сухо, аккуратно захлопывая блокнот и пряча карандаш в карман шорт.
Миджун неохотно бросила свою корягу, но тут же подбежала к Алексу и требовательно протянула руки вверх. Муж без лишних слов легко подхватил дочку одной рукой, усадив ее себе на бедро. Девочка тут же обняла его за шею, деловито заявив:
– Пап, а рыба будет с той вкусной корочкой? И со сладостями?
– И с корочкой, и со сладостями, моя разбойница, – улыбнулся Алекс, щелкнув ее по маленькому носу. – Только если ты сначала съешь салат.
– Договорились!
Дети гурьбой направились по тропинке в сторону нашего дома, окруженного цветущими кустами гибискуса. Мы с Алексом неторопливо пошли следом. Я нес сложенные шезлонги и сумку с пляжными принадлежностями, Алекс нес Миджун, а мальчишки бежали чуть впереди, шутливо толкая друг друга плечами.
– Джинву, – тихо позвал Алекс, когда дети оторвались на пару десятков шагов.
– Да?
– Спасибо.
Я удивленно повернул к нему голову:
– За что?
– За то, что ты здесь, – он посмотрел на меня своими невероятными глазами, в которых плескалась лазурь вечернего неба. – За то, что терпишь весь этот бедлам. Я знаю, как тяжело тебе дается тишина, и как редко выпадает шанс побыть без груза всего мира на плечах. А тут еще мы со своими фокусами, динозаврами и сгоревшими нервами.
Я остановился. Алекс замер следом, вопросительно приподняв бровь.
Свободной рукой я перехватил его подбородок, заставляя посмотреть мне прямо в глаза. Мой серый, холодный взгляд, который заставлял дрожать от ужаса монархов и правителей других миров, для него всегда оставался мягким и теплым.
– Алекс, – негромко произнес я, вкладывая в эти слова всю ту силу, что жила внутри меня. – Спасать мир — это просто работа. Долг, который свалился мне на голову. Но этот «бедлам»... эти трое сорванцов, твои вечно сгоревшие пироги, которые ты упрямо пытаешься довести до идеала, твои байки в гостиной и даже кракены, которых хочет призвать наш сын... Это и есть моя жизнь. Единственное, ради чего стоило пройти через ад и вернуться обратно. Никогда не извиняйся за это.
Алекс замер, глядя на меня, и на его фарфоровых щеках проступил едва заметный румянец. Он смущенно кашлянул, пытаясь скрыть, как сильно его тронули мои слова, но серебряное кольцо в его правом ухе мелко дрогнуло от пробежавшей слабой искорки — его эмоции всегда выдавала стихия.
– Ты неисправимый романтик, Теневой Монарх, – тихо пробормотал он, отводя взгляд, но губы его дрожали от счастливой улыбки. – И пироги у меня не сгоревшие. Они с карамелизированной корочкой. Это высокая кухня, между прочим.
– Конечно, любимый. Как скажешь.
– Папы, ну вы где застряли?! – донесся с крыльца нетерпеливый крик Юкио. – Рыба сама себя не почистит!
– Уже идем! – крикнул в ответ Алекс.
Он повернулся ко мне, и в его глазах вновь блеснул знакомый озорной огонек:
– Ну что, Владыка Теней, готов к самому опасному испытанию за сегодня? Чистке рыбы на пятерых и укладыванию детей спать без применения магии сна?
Я усмехнулся, перехватывая шезлонг поудобнее:
– После Годзиллы на пляже? Считай, что эта битва уже выиграна.
– Не будь так самоуверен, Джинву, – рассмеялся мой муж, ускоряя шаг к освещенному теплыми огнями бунгало. – Ты еще не знаешь, какую сказку на ночь приготовила для тебя Миджун. Там фигурируют гаечные ключи на тридцать два и летающие ящеры.
Я покачал головой, глядя, как он поднимается по ступеням террасы, окруженный звонкими голосами наших детей. Вечерний океан мерно шумел за спиной, смывая следы исполинских лап на песке.
Впереди была долгая, теплая тропическая ночь. И я знал наверняка: пока эта семья рядом, никакой тьме во вселенной не под силу нарушить наш покой.