Семья
Печать принадлежности
Наконец-то в доме воцарилась абсолютная, долгожданная тишина.
Уложить спать троих детей, в чьих жилах текла гремучая смесь монаршей тьмы и первозданной грозы, порой было сложнее, чем зачистить врата S-ранга.
Маленький Сухо сдался первым. Выпив теплого молока, он уснул прямо на руках у Алекса, уткнувшись пухлым носиком в его плечо и тихо посапывая. Мы переложили его в детскую кроватку, заботливо укрыв мягким пледом. Миджун долго капризничала, требуя сказку о том, как «папина молния испепелила злого ледяного монарха», и успокоилась лишь тогда, когда я позволил паре крошечных теневых рыцарей устроить для нее на потолке спальни беззвучный театр теней. Юкио, как самый старший и рассудительный, чинно дочитал главу книги по теоретической магии, пожелал нам спокойной ночи и закрыл глаза, стоило часам пробить десять вечера.
Прежде чем покинуть коридор второго этажа, я отдал мысленный приказ.
Тени у плинтусов ожили, бесшумно поднявшись во весь рост. Игрис — мой благородный рыцарь — замер невидимым стражем у порога комнаты старших, а верный Беру, сжав свои смертоносные когти и спрятав ауру до нуля, устроился в углу детской Сухо, готовый разорвать любого, кто посмеет нарушить безмятежный сон наследников. Безопасность детей была абсолютной. Ни единая душа в этом мире, смертная или божественная, не смогла бы подобраться к ним незамеченной.
Теперь весь этот мир принадлежал только нам двоим.
Я вошел в нашу спальню и плотно прикрыл за собой массивную дверь. Вскинув руку, я выпустил наружу густую, осязаемую ману. Чернильная тьма растеклась по стенам, полу и потолку, запечатывая комнату в глухой, многослойный барьер. Я сплел силу Владыки Теней с Властью Правителя, создавая непроницаемый купол, сквозь который не просочился бы ни один звук, ни единый всплеск магии. Что бы ни происходило здесь этой ночью, для внешнего мира наша комната оставалась мертвой зоной.
Алекс уже ждал меня.
Он стоял у края огромной кровати, спиной ко мне, и неторопливо стягивал с себя футболку, которую надел к ужину. Ткань упала на ковер, обнажая совершенные очертания его тела. В мягком свете прикроватных ламп его светлая фарфоровая кожа казалась светящейся изнутри. Мышцы спины — рельефные, гибкие, сильные — плавно перекатывались при каждом движении. Вдоль позвоночника все еще горели багровые полосы моих утренних отметин, а на правом предплечье лениво, словно в предвкушении, мерцала татуировка, по которой то и дело пробегали лазурные искры.
Он обернулся, услышав щелчок замка и шелест поднимающегося барьера.
Его светлые, взлохмаченные волосы падали на лоб, выбритые виски придавали лицу дерзкий, почти хищный вид, а в мочках ушей соблазнительно поблескивало серебро колец. Но ярче всего были его глаза. Эти невероятные, глубокие небесно-голубые омуты смотрели на меня с такой неприкрытой, пьянящей жаждой, что морозная сдержанность, которую я выдерживал весь этот проклятый день, треснула и осыпалась ледяной крошкой.
Весь день образ Ча Хэ Ин, ее дешевые духи, ее глупые попытки коснуться меня и ее претензии на мое внимание жгли мне нервы. Меня тошнило от мысли, что кто-то посмел посягнуть на то, что без остатка принадлежало стоящему передо мной мужчине. Мне нужно было выжечь этот мусор из памяти. Мне нужно было почувствовать его. Всего. До капли. До потери пульса.
– Теневой купол максимальной плотности? – Алекс чуть склонил голову набок, и на его чувственных губах заиграла дразнящая, понимающая полуулыбка. – Значит, сегодня Владыка не собирается сдерживаться?
– Ни секунды, – мой голос прозвучал глухо, с рокотом, от которого вибрировал воздух.
Я преодолел расстояние между нами в один смазанный шаг. Мои пальцы впились в его узкую талию, притягивая к себе с такой силой, что он шумно выдохнул, ударившись грудью о мою грудь. Его метр восемьдесят пять против моих ста девяноста позволяли ему смотреть мне прямо в глаза, не запрокидывая головы слишком сильно, но сейчас я навис над ним всей своей громадой.
Алекс вскинул руки, запуская пальцы в мои темные волосы, и в ту же секунду по моей коже ударил электрический разряд — не опасный, но обжигающий, пробуждающий древнюю, первобытную ярость внутри.
– Я весь день ждал этого, Джинву, – прошептал он горячо мне в губы, обдавая дыханием со вкусом мяты. – Забери меня. Сотри этот чертов день.
Я не стал отвечать словами. Я впился в его рот жадным, сокрушительным поцелуем, разом опрокидывая его на кровать.
Матрас мягко спружинил под нашим весом. Я навалился сверху, вдавливая Алекса в простыни, не давая ему опомниться. Мой язык властно вторгся внутрь, сминая, пробуя, подчиняя себе каждый вздох. Алекс простонал прямо мне в рот, его ноги обвились вокруг моих бедер, прижимая меня еще ближе, уничтожая любое расстояние между нами. Его руки метались по моей спине, ногти впивались в ткань моей рубашки, пока я резким движением не разорвал ее по швам, отшвырнув обрывки на пол.
Наши обнаженные тела соприкоснулись.
Контраст был сводящим с ума: моя горячая, выкованная в бесконечных битвах плоть и его гладкая, прохладная, фарфоровая кожа, которая под моими прикосновениями мгновенно накалялась до предела.
Я оторвался от его губ, спускаясь поцелуями ниже — к острой линии челюсти, к пульсирующей жилке на шее, к ключицам. Я кусал его. Оставлял новые, глубокие, багрово-фиолетовые метки поверх старых, заставляя его тело выгибаться дугой.
– Ах… Джинву… – Алекс запрокинул голову, сжимая простыни в кулаках.
Вдоль его плеч с сухим треском заплясали синие молнии. Они ослепительно вспыхивали в полумраке спальни, ударяя в барьер теней, танцуя по моему телу, покалывая мышцы тысячами возбуждающих игл. Сила его стихии всегда вырывалась наружу, когда он терял контроль над эмоциями, и сейчас комната буквально гудела от напряжения.
– Ты мой, – прорычал я, проводя широкой ладонью по его рельефному животу, ощущая, как дрожат его мышцы. – Только мой. Слышишь?
– Твой… дьявол, только твой, ты же знаешь… – хрипел он, приоткрыв рот и жадно хватая воздух. Его небесно-голубые глаза затуманились пеленой безумного наслаждения. – Всегда был твоим…
Я сорвал с него остатки одежды, не тратя времени на аккуратность, и в следующее мгновение избавился от своих брюк.
Терпение лопнуло. Злость на внешний мир, на навязчивых глупцов, на глупые рамки приличий переплавилась в чистую, не знающую пощады страсть. Я развел его бедра, заставляя его широко распахнуться передо мной, и зафиксировал его бедра своими ладонями, вжимая их в постель так, что на светлой коже наверняка останутся следы моих пальцев.
Алекс почувствовал это намерение. Он не испугался — наоборот, в его взгляде полыхнул ответный, безумный азарт. Он сам подался навстречу, приподнимая таз, готовый принять любую бурю, которую я обрушу на него.
– Давай, Монарх… – выдохнул он с дерзкой, пьяной улыбкой. – Покажи мне…
Я вошел в него одним резким, глубоким толчком, заполняя до самого предела.
Воздух со свистом покинул легкие Алекса. Его фарфоровое тело натянулось, как тетива боевого лука, спина выгнулась, оторвавшись от матраса, а пальцы с невероятной силой впились в мои плечи. По его коже прошла ослепительная волна электричества, на мгновение осветившая спальню мертвенно-голубым светом, но я не дал ему времени привыкнуть.
Я начал двигаться.
Бешено. Быстро. Беспощадно.
Каждый мой толчок был сокрушительным, вбивающим его в кровать с такой силой, что деревянные ножки жалобно заскрипели под нашей тяжестью. Я двигался в нем тяжело, глубоко, не оставляя ему шанса на передышку. Мои серые глаза налились грозовым мраком, монаршая тьма клубилась вокруг моих плеч, переплетаясь с лазурными вспышками его молний.
– Джинву! Блять… ах! – вскрикнул Алекс, запрокидывая голову.
Его голос сорвался на хриплый, умопомрачительный стон. Серебряные сережки звенели в такт моим бешеным движениям, светлые волосы разметались по подушке, мокрые от выступившего пота. Он не пытался сдерживаться, зная, что барьер поглотит любой звук. Он кричал мое имя, стонал громко, протяжно, сжимаясь вокруг меня так туго, что в глазах темнело от невыносимого, острого экстаза.
Я перехватил его руки, прижимая его запястья к матрасу по обе стороны от его головы, и наклонился ниже, нависая над ним всем телом. Я видел каждую черточку его лица: приоткрытые влажные губы, лихорадочный румянец на щеках, полуприкрытые веки, за которыми мерцала чистая лазурь.
– Смотри на меня, – скомандовал я, не снижая бешеного темпа, продолжая вбиваться в него с яростной, собственнической силой.
Алекс распахнул глаза. В них не было страха. Только любовь. Абсолютная, всепоглощающая, готовая сгореть дотла в этом пожаре.
– Я смотрю… Господи, Джинву… еще… быстрее, умоляю, быстрее!
Я ускорил темп, доводя нас обоих до грани безумия. Звуки влажных, хлестких ударов плоти о плоть, тяжелое прерывистое дыхание и треск магии заполнили купол тишины. Я чувствовал каждый сантиметр его податливого, созданного для меня тела. Этот потрясающий мужчина выносил моих детей, прошел со мной через ад и чистилище, и сейчас он растворялся подо мной, отдавая себя без остатка, признавая надо мной лишь одну власть — власть нашей любви.
– Ты мой единственный, – рычал я ему в губы между рваными толчками. – Никто… никогда не встанет рядом со мной. Только ты.
– Только я… ах-х! – Алекс вскрикнул, когда я ударил в самую чувствительную точку внутри него, и его тело пробила судорога.
Он высвободил руки из моего захвата, вцепился пальцами в мои лопатки, расцарапывая кожу до крови, и потянул меня вниз. Я рухнул на него, не прекращая яростных движений, накрыл его рот своими губами, заглушая его крик.
Его оргазм накрыл его внезапно и сокрушительно.
Тело Алекса забилось под моим весом, из его ладоней и предплечий ударил настоящий сноп лазурных молний, с треском разбившихся о мой теневой барьер. Он сжался вокруг меня до спазма, кончая прямо между нашими животами, дрожа всем телом и судорожно всхлипывая мне в губы.
Это ощущение плотного, пульсирующего жара стало последней каплей. Я сделал еще несколько глубоких, отчаянных толчков и излился внутрь него с низким, утробным рыком, отдавая ему всю свою тьму, всю свою силу, запечатывая его изнутри своим семенем.
Мы замерли.
Тишина рухнула на нас тяжелым, вязким полотном, нарушаемая лишь звуками нашего безумного, разорванного дыхания. Воздух в комнате пах озоном, потом, мускусом и горячей кожей. По стенам спальни все еще лениво сползали искорки статического электричества, растворяясь в теневой ткани барьера.
Я не спешил выходить из него. Я остался лежать сверху, упершись локтями в матрас, чтобы не раздавить Алекса своим весом, и прижался лбом к его мокрому лбу.
Мой муж тяжело дышал, часто моргая, пытаясь сфокусировать плавающий взгляд. На его фарфоровой груди и шее алели свежие следы моих укусов, плечи горели багрянцем, но на губах блуждала мягкая, совершенно счастливая, победная улыбка.
– Ну и ну… – едва слышно выдохнул он, слабо шевельнув пальцами и коснувшись моей щеки. Его ладонь слегка подрагивала. – Это было… сокрушительно, Владыка. Ты едва не сломал мне кровать.
– Я сделаю новую, если понадобится, – тихо ответил я, опускаясь ниже и мягко, с бесконечной нежностью целуя его в кончик носа, а затем в припухшие, искусанные губы. Вся ярость, вся тяжесть прошедшего дня ушла без следа, оставив после себя лишь кристальную, благословенную пустоту.
– Ты такой собственник, Джинву, – прошептал Алекс, обвивая мою шею ослабевшими руками и прижимаясь щекой к моему плечу. – Она не стоила того, чтобы ты так злился.
– Стоила, – возразил я, осторожно проводя ладонью по его светлым мокрым волосам, оглаживая выбритый висок. – Никто не имеет права даже смотреть на тебя свысока или думать, что может занять твое место. Ты — моя жизнь, Алекс.
Блондин тихо рассмеялся — тем самым родным, чуть хриплым смехом, который я любил больше любых звуков на свете. Он переплел свои пальцы с моими, и синяя татуировка на его руке мягко пульсировала в такт моим венам.
– Я знаю, глупый Монарх. Я знаю.
Я наконец аккуратно вышел из него, заставив его тихо застонать от чувства внезапной пустоты, и притянул его к себе на грудь, натягивая сбитое одеяло на наши остывающие тела. Легким движением воли я не стал развеивать барьер — пусть эта комната останется нашей персональной крепостью до самого рассвета. Через связь с тенями я проверил детей: Юкио спал, видя спокойные сны, Миджун свернулась калачиком, обнимая плюшевого медведя, а Сухо сладко сопел под неусыпным взором Беру.
Все было идеально.
Алекс поерзал, устраиваясь удобнее, положил тяжелую голову мне на плечо и закрыл глаза. Его ровное дыхание щекотало мою ключицу, электрическое тепло его тела согревало меня лучше любого солнца.
– Спокойной ночи, Джинву, – пробормотал он уже сквозь подступающий сон.
– Спи, моя молния, – ответил я, целуя его в макушку и смыкая руки вокруг его талии.
Тьма за окном хранила покой нашего дома, а впереди нас ждало новое утро — шумное, яркое и наполненное жизнью, ради которой стоило жить вечно.