Семья
Гроза в шелковых силках
Остатки моей человеческой сдержанности рухнули в ту же секунду, когда пряжка моего ремня со звоном ударилась о ножку кровати. Рубашка полетела следом, за ней — брюки, оставляя меня обнаженным перед существом, которое держало в своих фарфоровых руках мою душу, мой разум и саму мою жизнь.
Алекс не сдвинулся с места.
Он оставался на коленях, слегка прогнувшись в пояснице, и его поза была настолько откровенной, что воздух между нами буквально искрил. Черная матовая кожа корсета туго стягивала его талию, выставляя напоказ совершенные, точеные линии ребер и косых мышц пресса. Высокие вырезы открывали вид на длинные, сильные бедра воина, а черные кроличьи ушки на его светлой, взлохмаченной макушке забавно покачивались при каждом глубоком вдохе.
– Ну же, Монарх, – выдохнул он хрипло, и в его небесно-голубых глазах вспыхнули дерзкие лазурные искры. – Ты так и будешь буравить меня взглядом, или мне придется самому прыгнуть на тебя?
– Ты никуда не прыгнешь, – мой голос прозвучал низко, с вибрирующим потусторонним рокотом.
Я шагнул вперед, преодолевая последние сантиметры, разделявшие нас, и опустился на колени прямо перед ним. Мои ладони легли на его бедра — горячие, твердые, подрагивающие от нетерпения. Пальцы сжались на светлой коже, оставляя мгновенно наливающиеся багрянцем следы.
Алекс запрокинул голову, издав сдавленный, хриплый стон, когда я резко притянул его к себе.
– Джинву… черт…
Я не дал ему договорить. Мои губы властно накрыли его рот, сминая, пробуя, выпивая его дыхание до капли. Это был поцелуй, лишенный всякой деликатности — чистый, первобытный голод, копившийся во мне с той самой секунды, как я увидел чертов снимок в кабинете. Алекс ответил с не меньшей яростью. Его руки в белых манжетах взметнулись вверх, длинные пальцы впились в мои плечи, царапая напряженные мышцы. По его коже с сухим треском побежали электрические разряды, покалывая мою плоть сотнями раскаленных игл.
– Ты сведешь меня с ума, – прорычал я ему в губы, разрывая поцелуй и спускаясь ниже.
Мой рот скользнул по его подбородку, прихватил зубами чувствительную жилку под челюстью, заставляя Алекса судорожно выгнуться. Я дернул зубами крошечный галстук-бабочку, разрывая ткань воротничка, и впился в тонкую фарфоровую кожу шеи, оставляя глубокую, багровую метку поверх вчерашних следов.
– Ах-х!.. Давай, меть меня… – стонал Алекс, зарываясь пальцами в мои темные волосы, с силой прижимая мою голову к своей груди. – Пусть все видят, чей этот зайчик…
– Они и так знают, – я поднял руку, коснувшись пушистого белого хвостика на его круглой упругой ягодице, и слегка потянул его.
Алекс вскрикнул, его бедра мелко задрожали, а в глазах полыхнула такая дикая, неприкрытая похоть, что у меня потемнело в глазах. Я скользнул ладонью вперед, нащупывая край тугой кожи корсета, и резко потянул вниз молнию на боку. Плотный материал с глухим треском разошелся, выпуская на свободу его разгоряченное, безупречное тело.
Я провел ладонями по его животу, ощущая, как судорожно сжимаются кубики пресса. Мои пальцы коснулись тонкой, едва заметной серебристой линии чуть выше лобка — следа от тяжелых, мучительных магических родов, через которые он прошел ради меня. Трижды. Это прикосновение наполнило мою страсть такой невыносимой, жгучей нежностью, что в горле встал ком.
– Мой храбрый мальчик, – выдохнул я, покрывая шрам мелкими, благоговейными поцелуями. – Мое совершенство.
– Джинву, прекрати нежничать… – взмолился Алекс, его голос дрожал от возбуждения, а фарфоровые щеки пылали лихорадочным румянцем. Он схватил меня за подбородок, заставляя поднять лицо. – Я надел эту чертову дрянь не для того, чтобы ты со мной сюсюкался. Трахни меня. Прямо сейчас. Жестко. Так, чтобы я забыл собственное имя.
Я оскалился, чувствуя, как монаршая тьма внутри окончательно берет верх.
– Как пожелаешь, моя добыча.
Одним мощным движением я опрокинул его на спину поперек кровати.
Шелковое покрывало зашуршало под его весом. Я не стал снимать с него ободок с ушками — они придавали его взлохмаченному, дерзкому виду с выбритыми висками и серебряными сережками совершенно крышесносный контраст. Я развел его бедра в стороны, закидывая его длинные сильные ноги себе на плечи, открывая его полностью, беззащитного и жаждущего.
Мой член, тяжелый, твердый как базальт, уперся в его горячую, податливую плоть. Алекс шумно, прерывисто втянул воздух сквозь сжатые зубы, глядя на меня снизу вверх широко распахнутыми небесно-голубыми глазами. В них плясали тени моих черных волос и серый шторм моих собственных зрачков.
– Смотри на меня, – скомандовал я и вошел в него одним медленным, сокрушительным толчком на всю длину.
– А-а-ах!.. Господи… Джинву! – крик сорвался с его губ, высокий и протяжный.
Матрас прогнулся. Алекс вцепился руками в шелковые простыни, комкая их в кулаках с такой силой, что швы затрещали. По комнате прокатилась ослепительная синяя вспышка — его стихия вырвалась наружу от невыносимой остроты ощущений, ударив по стенам и бессильно разбившись о мой чернильный теневой барьер. Воздух мгновенно наполнился густым запахом озона и горячего секса.
Я замер на мгновение, давая ему привыкнуть к моим колоссальным размерам, чувствуя, как его внутренние мышцы жадно, судорожно пульсируют вокруг меня, сжимая в раскаленные тиски.
– Черт… ты такой огромный… каждый раз как впервые… – тяжело хрипел он, пытаясь выровнять дыхание, но в уголках его искусанных губ уже снова зарождалась наглая, победная улыбка. – Ну что ты встал, Владыка? Двигайся!
Я усмехнулся и начал движение.
Сначала медленно, тягуче, вытягивая из него стон за стоном, а затем взвинтил темп до предела. Каждый мой толчок был мощным, глубоким, вбивающим его в постель. Кровать монотонно и жалобно скрипела, вторя звукам хлестких ударов плоти о плоть. Черные кроличьи ушки на его голове бешено раскачивались, светлые пряди промокли от пота и прилипли ко лбу, а кольца в ушах тихо звенели в такт безумному ритму.
– Ах… ах… да! Вот так, Джинву! Еще! – выкрикивал он, уже не сдерживая голос, зная, что за пределами комнаты царит абсолютная тишина.
Я нагнулся ниже, одной рукой прижимая его бедро к его же груди, а другой оглаживая его предплечье. Татуировка молнии на его руке горела чистым ультрамарином, отвечая на мои прикосновения. Я целовал его мокрые виски, сцеловывал капли пота со скул, рыча от переполнявшей меня мощи. Тьма клубилась вокруг моих плеч, переплетаясь с его искрами в яростный, прекрасный танец двух стихий.
– Мой… только мой… – хрипел я, каждый раз попадая точно в ту точку внутри него, от которой его прошибало судорогами.
– Твой… а-а-ах!.. Джинву, я сейчас… боже, подожди! – Алекс забился подо мной, его зрачки расширились, заливая радужку чернотою.
– Кончай, Алекс. Смотри на меня и кончай! – приказал я, ускоряясь до предела, вбиваясь в него на пределе человеческих возможностей.
Алекс вскрикнул — тонко, сорванно, запрокидывая голову назад.
Его тело натянулось как струна. Из его ладоней и груди ударил настоящий сноп лазурного электричества, на мгновение осветив спальню слепящим дневным светом. Он кончил, щедро заливая свой обнаженный живот горячим белым семенем, сжимаясь вокруг меня так сильно, что у меня перехватило дыхание.
Этот финальный спазм стал последней каплей. Я сделал еще три яростных, глубоких толчка, прижимая его к матрасу всем своим стодевяностосантиметровым весом, и излился внутрь него с глухим, утробным рыком Монарха, заполняя его до краев своей горячей силой.
Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь нашим тяжелым, разорванным дыханием.
***
Я лежал на спине, уставившись в потолок, на котором медленно таяли остатки теневой дымки.
Грудь тяжело вздымалась. На мне не было ни единого нетронутого места: плечи и спина горели от глубоких царапин, оставленных ногтями мужа, на ключице багровел свежий укус, а по коже все еще приятно покалывало остаточное статическое электричество.
Алекс лежал у меня на груди, совершенно обессиленный.
Он наконец-то стянул с себя дурацкий ободок с ушками и отшвырнул его куда-то в угол комнаты. Разорванный кожаный корсет валялся на полу рядом с белыми манжетами. Мой потрясающий блондин уткнулся носом в изгиб моей шеи, лениво водя пальцем по моему прессу, выводя замысловатые узоры. Его взлохмаченные волосы пахли жасминовым шампунем и мускусом, а сережки в ушах холодили мою ключицу.
– Ну и ну… – едва слышно пробормотал он, и в его голосе слышалась бесконечная, мурлыкающая нега. – Кажется, охота удалась. Мои ноги теперь не разогнутся до завтрашнего утра.
Я тихо рассмеялся, обнимая его за узкую талию и прижимая крепче к себе:
– Сам виноват. Не нужно было провоцировать чудовище посреди рабочего дня.
Алекс приподнял голову, опираясь подбородком на мою грудь. Его небесно-голубые глаза насмешливо щурились, на идеальном лице сияла довольная, сытая улыбка:
– Ой, да брось. Ты должен сказать мне спасибо. Я спас тебя от смертной скуки в компании японских чиновников. Представляю лицо бедного Джинхо, когда ты вломился в пространственные врата прямо посреди разговора. Ты его хоть не убил взглядом?
– Он выжил, – невозмутимо отозвался я, перебирая пальцами мягкие светлые пряди на его затылке, оглаживая аккуратно выбритый висок. – Хотя был близок к обмороку. Я отменил все встречи до конца недели.
– Боже, какой безответственный Владыка, – фыркнул блондин, но его ладонь с татуировкой молнии нежно накрыла мою щеку. В его взгляде насмешка мгновенно растаяла, уступив место той самой бездонной, искренней любви, которая держала меня на плаву все эти годы. – Но мне чертовски нравится, что для тебя нет ничего важнее меня.
– Никогда не было и никогда не будет, – серьезно ответил я, перехватывая его руку и целуя костяшки пальцев. – Ты и дети — весь мой мир, Алекс.
Он мягко улыбнулся и потянулся за поцелуем — ленивым, сладким, тягучим, со вкусом соли и нашей общей страсти.
В этот момент в глубине моего сознания мягко кольнуло теневое чутье.
Я замер, прислушиваясь. Связь с моими солдатами донесла четкий сигнал из детской на первом этаже.
– Беру докладывает, – тихо произнес я, не отрывая взгляда от мужа. – Маленький разрушитель проснулся. Он сидит в манеже и требует аудиенции.
Алекс застонал, снова утыкаясь лицом в мою грудь:
– Нет… только не это… Дай мне еще пять минут. Я не чувствую поясницу.
– Беру уже на грани паники, – с улыбкой продолжил я, считывая эмоции верховного муравья. – Сухо нашел деревянный молоток и методично пытается расколоть хитиновый панцирь маршала. Беру боится пошевелиться, чтобы не напугать наследника, и мысленно молит меня о пощаде.
Алекс не выдержал и звонко, раскатисто рассмеялся. Его смех наполнил комнату теплом, окончательно разгоняя остатки тяжелого полумрака.
– Ладно, ладно, идем спасать нашего бедного генерала, – он с кряхтением приподнялся, соскальзывая с кровати.
Я залюбовался им в очередной раз. Его атлетическое тело, покрытое метками моих губ, двигалось с кошачьей грацией. Он наклонился, подхватывая с пола широкие серые домашние штаны, натянул их на бедра, но футболку надевать не стал — в доме было тепло, а скрывать следы нашей любви он никогда не считал нужным.
Я взмахнул рукой, снимая теневой купол. Барьер бесшумно растаял, впуская в комнату звуки реального мира: тиканье настенных часов в коридоре, шум ветра за окном и далекий, требовательный детский лепет снизу.
Я быстро оделся в простые черные хлопковые штаны и свободную футболку, после чего мы спустились на первый этаж.
***
На кухне, совмещенной с просторной гостиной, кипела жизнь.
Сухо сидел на мягком диване посреди горы подушек. Двухлетний карапуз, моя точная миниатюрная копия со смоляными вихрами и серьезными серыми глазками, держал в пухлой ручке деревянную машинку. Перед ним на коленях замер Беру, сжавшийся до размеров крупной собаки. Грозный монарх насекомых с благоговением держал перед малышом тарелочку с нарезанными яблоками, боясь даже моргнуть.
– Па-па! – радостно взвизгнул Сухо, стоило нам переступить порог гостиной.
Малыш бросил машинку и потянулся к нам обеими ручками.
Беру мгновенно склонил голову до самого пола, облегченно выдыхая через мандибулы:
– Мой повелитель… Юный господин проснулся в превосходном расположении духа. Но его мощь… воистину устрашает.
– Свободен, Беру, – с легкой усмешкой кивнул я верному солдату, и муравей с тихим шелестом растворился в моей тени.
Алекс опередил меня. Он подскочил к дивану, подхватил двухлетнего сына на руки и закружил его по комнате, осыпая пухлые щечки звонкими поцелуями. Сухо заливисто хохотал, вцепляясь маленькими пальчиками в светлые растрепанные волосы отца, пачкая слюнями его фарфоровую шею прямо поверх багрового засоса.
– Кто тут у нас проснулся? Кто тут гроза великих генералов? – приговаривал Алекс, мягко подбрасывая малыша и усаживая его себе на бедро. – Ты голодный, мой маленький монарх? Будем готовить оладьи?
– О-ля-ди! – уверенно подтвердил Сухо, хлопнув ладошкой по обнаженному плечу Алекса. От хлопка пробежала крошечная черная искорка, бесследно растаявшая на коже мужа.
Алекс повернулся ко мне, подмигивая небесно-голубым глазом:
– Включай музыку, Джинву. Нам нужен правильный настрой. Скоро автобус привезет старших, и если в доме не будет горы еды, Миджун начнет метать молнии в холодильник.
Я усмехнулся, повинуясь приказу своего домашнего генерала. Легким движением маны я активировал звуковую систему. Из скрытых динамиков полилась громкая, ритмичная поп-рок композиция с сочными басами и звонкими гитарными риффами — любимый трек Алекса, под который он всегда готовил.
Кухня мгновенно преобразилась.
Алекс двигался в такт музыке