← Назад к обзору

Семья

Тень над павшим клинком

Тьма всегда была моим домом. Она ластилась к моим ногам послушным зверем, стелилась шлейфом за плечами, дышала в унисон с моим сердцем. Но в этот миг, когда я скользил сквозь теневой коридор, первобытная пустота казалась мне раскаленным свинцом.

Каждый вдох давался с трудом, легкие жгло невидимым огнем. Перед моими глазами до сих пор стояла одна и та же картина: Юми. Ее хрупкое, миниатюрное тело, едва достающее мне до груди — всего сто шестьдесят три сантиметра хрупкости и света, — прижатое взрывной волной к полу. Ее фарфоровая кожа, чистая и безупречная, которую я целовал каждое утро, была исчерчена копотью и кровью. Из-за меня.

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони до боли. Мана Теневого монарха внутри меня бушевала, словно разбуженный шторм. Мои глаза — серые, как грозовое небо перед разрушительной бурей, — сейчас пылали чистым, беспощадным лазурным пламенем.

Я едва не переступил черту, за которой нет возвращения.

Если бы не стойкость Юми, если бы ее небесно-голубые глаза не смотрели на меня с такой слепой, абсолютной верой даже в тот миг, когда я занес над ней клинок... Я бы уничтожил все. Я бы превратил весь этот город в могильник, а затем, осознав содеянное, разорвал бы собственную душу на куски.

И дети. Мои мысли метнулись к ним, и ледяная волна страха окатила позвоночник.

Юкио. Моему первенцу всего десять, но он уже держится как взрослый защитник семьи. Невероятно красивый мальчик, перенявший у матери ее светящуюся фарфоровую кожу и бездонные голубые глаза, но упрямый и дерзкий, как я в юности. Он сам выбрил себе виски, растрепал смоляные черные волосы и вчера с такой гордостью показывал мне новые приемы рукопашного боя.

Сухо. Восьмилетний философ с моими прямыми черными волосами и такими же серыми, грозовыми глазами, который всегда молча наблюдал за миром и понимал все без единого слова.

И маленькая Миджун. Шестилетняя принцесса, чьи крошечные ладошки обнимали меня за шею перед сном, а серые глаза-бусинки сияли так ярко, что могли развеять любую тьму в моем сердце.

Они были у моих родителей. Они смеялись, ели сладкие пирожки бабушки и были в безопасности. Но если бы этот яд действовал чуть дольше... если бы они вернулись домой раньше...

Я вынырнул из тени.

Пространство вокруг меня изменилось. Никакого разрушенного особняка, никакого запаха гари. Я стоял посреди тихого, стерильно-роскошного холла загородного пентхауса Ча Хэ Ин.

Здесь пахло лилиями. Приторный, тяжелый аромат, который охотница всегда использовала, чтобы заглушить для своего обостренного обоняния вонь чужой маны. Сейчас этот запах вызывал у меня лишь тошноту.

По периметру зала застыли неподвижные фигуры. Игрис стоял прямо у входа в гостиную, опустив обе руки на рукоять своего тяжелого двуручного меча. Алый плюмаж на его шлеме слегка подрагивал от циркулирующей энергии. По углам комнаты, скрываясь в глубоких тенях карнизов и мебели, замерли элитные рыцари. Ни единого шороха. Пространство было изолировано так плотно, что даже всплеск маны национального уровня не вырвался бы наружу.

Заметив меня, Игрис немедленно опустился на одно колено, склонив голову.

– Мой повелитель, – прозвучал его мысленный голос в моей голове. – Периметр замкнут. Цель внутри. Она ждет.

– Поднимись, – негромко приказал я. – Охраняйте выходы. Не вмешиваться, что бы ни произошло.

– Слушаюсь.

Я медленно двинулся вперед, распахнув тяжелые дубовые двери.

Ча Хэ Ин сидела в глубоком кресле у панорамного окна, выходящего на ночной Сеул. На кофейном столике стоял хрустальный бокал с нетронутым вином. Ее изящная серебряная шпага покоилась на мягком подлокотнике. Сама она была одета в тонкое шелковое платье жемчужного цвета — домашнее, открытое, явно предназначенное для интимной встречи, а не для разговора воинов.

Она нервно поглядывала на экран смартфона, сжимая тонкие пальцы.

– Ты ждешь звонка от ассоциации? – мой голос прозвучал тихо, но он расколол тишину комнаты, словно удар хлыста. – Или вестей от службы экстренного реагирования о том, что в моем доме найден труп?

Хэ Ин вздрогнула так сильно, что бокал на столике жалобно звякнул. Она резко вскочила на ноги, инстинктивно потянувшись к оружию, но ее рука замерла на полпути.

Она увидела меня.

Я стоял в дверном проеме во весь свой рост — сто девяносто два сантиметра чистого, первобытного ужаса. Моя рубашка была разорвана, на темной ткани запеклась пыль, а черные волосы растрепались. Но в моих глазах не было безумия. Там не осталось ни следа того мутного, гнилого морока, на который она рассчитывала. Только холодная, бесконечная бездна Монарха теней.

– Джинву?.. – ее голос сорвался, в нем смешались изумление, неверие и вспыхнувшая где-то на дне зрачков безумная надежда. – Ты... ты жив? Ты пришел ко мне?

Она сделала шаг вперед, ее бледные щеки залил лихорадочный румянец.

– Значит, все кончено? – затараторила она, теряя свое привычное хладнокровие сильнейшего мечника Кореи. – Джинву, ты наконец понял? Ты избавился от нее? О боги, я знала... я знала, что ты очнешься! Она была слабой, обычной пустышкой, она никогда не смогла бы понять тебя так, как я! Мы должны быть вместе, мы — высшие существа этого мира, мы...

– Замолчи.

Я не повышал голоса, но это простое слово обрушилось на комнату свинцовой плитой. Оконные стекла пошли мелкой сеткой трещин. Тяжелая люстра под потолком жалобно заскрипела, а воздух вокруг нас стал настолько густым и вязким, что Хэ Ин судорожно схватилась за горло.

Она попыталась сделать вдох, но давление моей ауры прижало ее к полу. Колени девушки подогнулись, и она с глухим стуком упала на персидский ковер, упершись ладонями в ворс.

– Джин... ву... – прохрипела она, ее светлые глаза расширились от накатившего животного ужаса.

– Ты говоришь о силе? – Я медленно подошел ближе. Каждый мой шаг отдавался глухим эхом в ее сознании. – Ты смеешь открывать свой рот и рассуждать о слабости моей жены?

Я остановился прямо перед ней, глядя сверху вниз.

– Юми приняла бой против меня. Против существа, способного стереть эту планету в пыль. Она не сбежала. Она не позвала на помощь. Она рисковала быть разорванной на части, получая удары, от которых рушился особняк, ради одной цели — сломать твою мерзкую безделушку и спасти мой разум.

Хэ Ин задрожала. Ее пальцы судорожно сжались, сминая ткань ковра.

– Она... она человек... – выдавила она сквозь стиснутые зубы, пытаясь преодолеть чудовищную гравитацию моей маны. – Она не пахнет так, как ты... Она не стояла с тобой плечом к плечу на острове Чеджу! Я любила тебя! Я полюбила тебя раньше, чем ты нашел ее! Почему она?! Почему не я?!

– Потому что ты жалка, – отрезал я без тени жалости.

Эти слова хлестнули ее больнее любого клинка. Хэ Ин замерла, ее лицо смертельно побледнело.

– Ты любила не меня, Ча Хэ Ин, – мой голос звенел сталью. – Ты любила статус. Ты любила сияние абсолютной мощи. Ты видела во мне вершину пищевой цепочки, трофей, который должен принадлежать только сильнейшей охотнице. Ты придумала себе образ непобедимого бога и решила, что заслуживаешь делить с ним ложе просто потому, что умеешь размахивать мечом лучше других.

– Это не правда... – слезы брызнули из ее глаз, смывая остатки гордости. – Я хотела сделать тебя счастливым...

– Счастливым? – Я горько усмехнулся, и тьма за моей спиной взметнулась хищными волнами. – Подбросив в мой дом запрещенный артефакт искажения разума? Натравив меня на женщину, которая подарила мне смысл жить после бойни с монархами? Ты знала, что моих детей не будет дома. Ты все рассчитала. Ты надеялась, что я убью Юми собственными руками, а потом в слепом отчаянии и тумане приползу в твою постель, чтобы заглушить боль!

Я присел на корточки, заставив ее взглянуть мне прямо в лицо. Мои грозовые глаза полыхнули беспощадной лазурью, заглядывая в самую глубь ее испуганной души.

– Мой сын, Юкио, – негромко произнес я, – в свои десять лет обладает большим благородством, чем ты за всю свою карьеру ранга S. Сухо и Миджун никогда не узнают вкуса предательства, потому что их мать учит их верности и любви, а не слепой жажде превосходства. Ты посягнула не просто на мой брак. Ты хотела оставить моих детей сиротами. Ты хотела сделать меня убийцей их матери.

Хэ Ин зарыдала, задыхаясь под тяжестью моего взгляда. Вся ее спесь, все звание вице-лидера гильдии «Охотники» рассыпались в прах. Перед ней был не соратник, не прекрасный мужчина из ее тайных фантазий. Перед ней стоял Владыка Смерти.

– Убей меня... – прошептала она, закрывая глаза. – Если ты презираешь меня так сильно... просто прикажи своим теням разорвать меня.

– Смерть? – Я медленно поднялся в полный рост. – Нет. Смерть была бы слишком простым избавлением для тебя, охотник Ча. Слишком милосердным.

Я протянул правую руку вперед, раскрыв ладонь.

Поток чистой темной маны, древней и непреклонной, сорвался с моих пальцев и вонзился прямо в ее грудь. Хэ Ин пронзительно вскрикнула, выгнувшись дугой. Это не было физическим ранением — моя сила не тронула плоть. Она проникла глубже, прямо в ядро ее магического источника.

Я плел не заклятие разрушения. Я плел печать.

Нити вечной тьмы опутали ее ману, сковывая циркуляцию энергии, сжимая ее золотистую ауру мечника в крошечную, едва тлеющую точку. С каждым вздохом ее сила угасала, вытесняясь тяжелым, непроницаемым замком.

– Что... что ты делаешь?! – в ужасе закричала она, чувствуя, как привычная легкость и мощь ранга S покидают ее тело, оставляя лишь звенящую человеческую слабость.

– Я запечатал твою ману, – холодно произнес я, опуская руку. – Ты больше не охотник. Твое тело останется телом обычного человека. Любая попытка высвободить энергию или прикоснуться к артефактам будет отдаваться невыносимой болью во всем теле. Твое оружие теперь просто кусок заточенного металла.

Хэ Ин смотрела на свои дрожащие руки, не в силах поверить в происходящее. Для воина, привыкшего стоять на вершине мира, потеря силы была страшнее гибели.

– Завтра утром Ассоциация охотников получит анонимные доказательства твоей сделки с черным рынком и использования запрещенных ментальных реликвий, – продолжил я, разворачиваясь к выходу. – Твое имя будет вычеркнуто из реестров. Тебя лишат всех привилегий. Ты проживешь остаток своей жизни обычным, слабым человеком среди тех людей, которых ты считала ниже себя.

– Джинву, умоляю!.. – в отчаянии выкрикнула она, пытаясь поползти за мной, но сил в ее теле едва хватало, чтобы просто приподняться.

Я остановился у самых дверей, даже не оборачиваясь.

– И последнее. В твоей тени останется один из моих солдат. Если ты хоть раз приблизишься к моему дому, к Юми или к моим детям ближе чем на десять километров... Печать в твоей груди сдетонирует. И тогда даже пепла от тебя не останется. Ты поняла меня?

Она ничего не ответила, лишь уткнулась лицом в пол, содрогаясь в беззвучных рыданиях.

Я вышел из пентхауса. Игрис молча приложил руку к груди, принимая команду снять оцепление и оставить лишь одного невидимого наблюдателя.

Шагнув обратно в тень, я позволил мраку поглотить меня.

Воздух очистился. Тяжесть, сковывавшая грудь последние часы, наконец начала отступать.

***

Когда я вышел из тени в гостиной нашего загородного дома, на часах было около трех часов ночи.

Я ожидал увидеть руины, но передо мной предстала совершенно иная картина.

Магия Бера и строительные навыки высших теней сотворили чудо. Мраморные колонны снова стояли на своих местах, идеально гладкие, без единого скола. Осколки окон исчезли, уступив место новеньким прозрачным стеклам, сквозь которые мягко лился лунный свет. Испорченный персидский ковер был убран, а паркет вычищен и отполирован до зеркального блеска. Ни единой пылинки. Ни малейшего запаха гари или серы.

В углу комнаты стоял Бер, благоговейно сложив лапы на груди и сияя черными фасеточными глазами.

– Мой повелитель! – прошептал он, боясь нарушить тишину дома. – Приказ выполнен! Жилище готово принять маленьких господ!

– Отличная работа, Бер, – искренне ответил я. – Отзови солдат. Пусть все отдыхают.

– Слушаюсь, великий владыка!

Бывший муравьиный король растаял в темноте, уводя за собой остальных рабочих теней.

Дом погрузился в долгожданный, благословенный покой.

Я тихо поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Сердце забилось чаще, стоило мне приблизиться к нашей спальне. Дверь была слегка приоткрыта.

Я заглянул внутрь.

Юми уже успела принять душ. Она сидела на краю нашей огромной кровати, укутавшись в мягкий белый махровый халат. Ее влажные черные волосы спадали на плечи тонкими шелковистыми прядями, подчеркивая удивительную белизну фарфоровой кожи. На ней больше не было следов сражения — моя исцеляющая магия стерла даже малейшие покраснения.

Она держала в руках деревянную рамку с фотографией. Я знал этот снимок: мы впятером прошлым летом на море. Юкио со своей взъерошенной челкой строит забавную рожицу в камеру, Сухо с серьезным видом держит пойманного краба, а маленькая Миджун сидит у меня на шее, заливисто смеясь и закрывая ладошками мои глаза. А рядом стояла Юми — счастливая, сияющая, держащая меня за руку.

Услышав мои шаги, она подняла голову. Ее небесно-голубые глаза встретились с моими грозовыми. Ни тени страха. Ни капли упрека. Только бесконечная, согревающая нежность.

– Ты вернулся, – тихо произнесла она, откладывая рамку на прикроватную тумбочку.

– Вернулся, – выдохнул я.

Я подошел к кровати, стянул с себя разорванную рубашку, отбросив ее в сторону, и опустился перед ней на колени, положив голову ей на колени.

Юми не пошевелилась, лишь ласково опустила свои маленькие, прохладные ладони на мои черные волосы, перебирая пряди пальцами. Это простое прикосновение смыло остатки ледяной ярости, которую я копил в пентхаусе Хэ Ин. Оно вернуло меня к жизни.

– Все закончилось? – спросила она шепотом.

– Да, – ответил я, прижимаясь щекой к ее халату и вдыхая ее родной запах — запах ландышей, теплого молока и дома. – Она больше никогда не появится в нашей жизни. Никто не посмеет тронуть то, что принадлежит нам.

Юми мягко наклонилась, коснувшись губами моего виска.

– Я знаю, Джинву. Я никогда не сомневалась в тебе.

Я поднял голову, взглянув в ее ясные глаза. На душе все еще скреблись кошки. Чувство вины за то, что произошло в этой самой комнате несколько часов назад, не желало отпускать меня окончательно.

– Юми... когда заклятие действовало, я...

– Тс-с, – она прижала палец к моим губам, покачав головой. – Забудь. Это был морок. Это был дурной сон, навеянный чужой завистью. Посмотри вокруг. Дом цел. Мы живы. Мы вместе.

Она улыбнулась — так тепло и светло, как умела только она, — и эта улыбка окончательно растопила лед в моей груди.

– Завтра в полдень приедут родители, – продолжила она, слегка наклонив голову набок. – Юкио наверняка потребует, чтобы ты оценил его успехи в фехтовании. Сухо попросит почитать с ним ту сложную книгу по истории разломов. А Миджун... Миджун всю неделю твердила, что соскучилась по папиным сказкам перед сном. Ты готов к этому хаосу, Теневой монарх?

Я не сдержал тихой усмешки. Мои серые глаза потеплели, теряя свой грозный оттенок.

– К этому я готов всегда, – ответил я, поднимаясь с колен и притягивая ее к себе в постель.

Она легко подалась вперед, обвив руками мою шею. Ее хрупкое тело идеально помещалось в моих объятиях, словно созданное специально для того, чтобы я мог укрыть его от любых невзгод этого мира.

Я натянул одеяло, укрывая нас обоих, и прижал Юми к своей груди так крепко, как только смел, слушая мерный, спокойный стук ее сердца.

За окном занимался рассвет, окрашивая горизонт в нежно-розовые тона. Ночной кошмар рассеялся без следа. Впереди был новый день — день, когда по коридорам этого дома снова разнесется топот детских ног, звонкий смех и крики: «Папа вернулся!».

И ради этого утра я был готов сокрушить любое зло, посмевшее встать на моем пути.