Семья
Брызги грязи и пепел гордости
Магазин спортивной экипировки в Каннаме напоминал скорее футуристический музей, чем обычную торговую лавку. Вдоль полированных стен из темного стекла тянулись ряды кевларовых курток, композитных шлемов и анатомических кресел от ведущих мировых ателье автоспорта. Для охотников высшего ранга здесь держали закрытые VIP-залы, но сегодня меня совершенно не интересовала зачарованная броня из чешуи виверн.
Сегодня я был здесь исключительно в роли отца.
Юки метался между стеллажами с горящими глазами. Его черные взъерошенные волосы то и дело взлетали, когда он резко поворачивал голову, выбритые виски придавали десятилетнему мальчишке вид дерзкого сорванца, а фарфоровая кожа оттеняла лихорадочный, почти осязаемый восторг. Он трогал карбоновые щитки, щупал огнеупорную ткань «Номекс» и втягивал носом запах новой резины и свежей кожи так, будто это был самый изысканный нектар на свете.
Консультант — вышколенный молодой парень, прекрасно знавший, кто перед ним стоит (вряд ли в Сеуле нашелся бы хоть один человек, не узнавший бы лицо Теневого Монарха ростом под сто девяносто два сантиметра), — едва поспевал за первенцем, держа в охапке вешалки с образцами.
– Этот слишком тяжелый, – авторитетно заявил Юки, постучав тонким пальцем по усиленному вороту черного профессионального комбинезона. – В нем шея затечет уже на двадцатом круге. А вот тот... папа, посмотри!
Он указал на стойку в глубине зала. Там, на манекене с регулируемыми пропорциями, красовался темно-графитовый комбинезон с неоново-синими вставками по бокам — легкий, трехслойный, идеально повторяющий линии тела.
– Отличный выбор, молодой господин, – тут же поддакнул продавец, украдкой бросая на меня почтительный взгляд. – Индивидуальный пошив из Италии. Высочайший стандарт безопасности FIA. Мы можем нанести любую персонализацию: фамилию, флаг, стартовый номер...
Юки мгновенно обернулся ко мне. Его небесно-голубые глаза расширились, в них плескалась такая немая мольба, какой я не видел даже тогда, когда он выпрашивал второй десерт.
– Пап... – протянул он, подходя ближе и трогая меня за рукав куртки. – Пап, я хочу номер девятнадцать. Это моя любимая цифра. Можно? Пожалуйста!
– Девятнадцать? – я приподнял бровь, сдерживая улыбку. – Не семь, как на вчерашнем карте? Не счастливая единица?
– Семерка — это для тех, кто надеется на удачу, – с совершенно взрослым, непроницаемым выражением лица изрек мой сын, задрав подбородок. – А мне удача не нужна. Девятнадцать — это день, когда мы с тобой впервые выехали на полигон. И вообще... она выглядит дерзко. Словно рассекает воздух.
Я тихо хмыкнул, положив ладонь ему на макушку и слегка взъерошив темные пряди:
– Девятнадцать так девятнадцать. Оформляйте. Черным матовым шрифтом на спине и на правом бедре. И инициалы: «С. Юки».
Консультант закивал так усердно, словно от этого зависела целостность его шейных позвонков, и поспешил к терминалу.
Но на комбинезоне наша субботняя вылазка не закончилась.
Когда мы вышли из павильона экипировки, я повел Юки на нижний технический ярус, где пахло бензином и машинной смазкой. Мой замысел был прост: карт был хорош для гладкого асфальта Инчона, но мальчику с его звериной реакцией и бушующей внутри силой требовалось пространство, где он мог бы почувствовать машину на пределе возможностей, на сырой земле, не скованный рамками правил гоночного трека.
Посреди зала выдачи техники на полированном бетоне стоял зверь.
Спортивный полноприводный квадроцикл матово-черного цвета, на зубастой внедорожной резине, с форсированным бензиновым двигателем объемом в шестьсот кубов, короткоходной подвеской и усиленным стальным каркасом безопасности. На обтекателе уже сверкала свежая наклейка — алый номер «19».
Юки замер на месте. Его челюсть буквально отвисла, фарфоровые щеки вспыхнули пунцовым румянцем, а небесно-голубые глаза округлились так, будто перед ним материализовался как минимум древний дракон Камиш.
– Это... – он сглотнул, указав дрожащим пальцем на решетку радиатора. – Это что?..
– Это твой транспорт для тренировок на заднем дворе, – спокойно произнес я. – Никакой маны, Юки. Ты учишься контролировать вес, распределять баланс на кочках и чувствовать сцепление колес. Доставка на наш загородный участок уже через два часа.
Мальчик издал звук, похожий на сдавленный писк, после чего с разбегу влетел в меня, обхватив руками за пояс и уткнувшись лицом в мою куртку.
– Ты самый лучший отец во всей вселенной! – глухо пробормотал он в ткань. – Честно! Даже если бы ты не был Теневым Монархом, ты все равно был бы круче всех!
Я рассмеялся, обнимая сына в ответ. В этот момент весь внешний мир, угрозы, интриги Ассоциации и чужие амбиции казались мелкими пылинками под колесами этого тяжелого монстра.
***
Наш загородный дом на холмистой окраине Сеула сегодня гудел от голосов.
По случаю выходных и покупки техники к нам приехали мои родители. Отец, Сон Иль Хван, высокий, широкоплечий, со следами былых битв на суровом лице, стоял на веранде, опираясь о деревянные перила. В его темных волосах серебрилась благородная седина, но в осанке до сих пор чувствовалась мощь бывшего правителя фрагментов света. Рядом с ним сидела моя мама, Пак Кён Хе — тихая, улыбчивая, в уютной шерстяной шали, наброшенной на плечи. Она пила чай из фарфоровой чашки и с неизбывной теплотой смотрела на внуков.
На дальнем краю участка, где наш газон переходил в пологий склон холма и упирался в сосновый лес, раскинулась импровизированная трасса.
Вчерашний ливень превратил низину в настоящее глиняное месиво. Земля размокла, превратившись в густую, коричневую жижу вперемешку с прошлогодней листвой и лужами глубиной чуть ли не по колено взрослому человеку. Для любого нормального водителя это была непроходимая топь.
Для Сон Юки в новом новеньком комбинезоне с номером «19» это был вызов всей его жизни.
Рев мотора разорвал лесную тишину. Квадроцикл вылетел из-за сосен на огромной скорости. Юки, прижавшись к рулю, вошел в затяжной поворот, намереваясь пройти топь в контролируемом скольжении.
– Смотри, Сухо! Смотри, как надо! – донесся его звонкий крик сквозь грохот выхлопной трубы.
Сухо, стоявший на безопасном пригорке в тренировочном костюме, лишь сложил руки на груди, прищурив серые глаза-тучи:
– Ты застрянешь, дурак! Там ил!
– Гонщики не застревают! – самоуверенно парировал Юки, выкручивая ручку газа на максимум.
Это была его главная тактическая ошибка.
Переднее левое колесо на полном ходу врубилось в скрытую под водой яму. Руль резко дернуло в сторону, квадроцикл взвизгнул пробуксовывающими покрышками, взметнул в небо десятиметровый фонтан густой, чавкающей глины и намертво встал на брюхо посреди самой гигантской лужи на участке.
А вся та масса полужидкой черной грязи, которую выбило из-под колес, подчиняясь неумолимым законам физики, описала в воздухе красивую траекторию и... с оглушительным чавкающим шлепком рухнула прямо на моего старшего сына.
С ног до головы.
Наступила секундная, абсолютно мертвая тишина. Мотор заглох, лишь глухо булькнул выхлоп в воде.
Я замер у подножия террасы, сжимая в руке кружку с кофе, и почувствовал, как мои лицевые мышцы начинают предательски подергиваться. Я просто не знал: мне плакать или смеяться.
Новенький, безупречный графитовый комбинезон за несколько миллионов вон превратился в бесформенный кусок болотной тины. С козырька шлема свисали комья жижи. На фарфоровом лице Юки чистыми оставались только кончик носа и два огромных, моргающих небесно-голубых глаза, вокруг которых растеклись черные глиняные круги, делающие его похожим на безумную панду. Изящный номер «19» на груди был наглухо запечатан жирным пластом сеульского чернозема.
Мальчик медленно снял шлем. Из его мокрых взъерошенных волос на плечо с влажным звуком упала крупная капля грязи.
И тут тишину взорвал хохот.
Сухо просто рухнул на спину прямо на траву. Восьмилетний Монарх Хаоса буквально умирал от смеха — он колотил кулаками по земле, перекатывался с боку на бок, а тени вокруг его тела от переизбытка эмоций начали сбоить, растворяя его ноги в черном мареве и выбрасывая его обратно на свет.
– А-ха-ха-ха! Гонщики... гонщики не застревают! – задыхаясь, вопил младший. – Юки... ты... ты похож на болотного тролля из врат C-ранга! Нет, на гоблина, которого переехал танк! Папа, держите меня, я сейчас лопну!
С веранды донесся раскатистый, густой бас отца. Иль Хван хохотал так, что зазвенели стекла в рамах, хлопая себя по колену:
– Ай да пилот! Ай да чемпион! Вот это заезд, внучок! Чистая победа над болотом!
Даже мама, всегда строгая к порядку и чистоте, не выдержала. Она прикрыла рот тонкой ладонью, но плечи ее мелко дрожали от беззвучного смеха, а в глазах блестели слезинки веселья.
Я стоял, переводя взгляд с заливающегося смехом семейства на застрявший квадроцикл, и губы мои наконец растянулись в широкой, беспомощной улыбке.
Юки медленно слез с сиденья. Его ботинки с громким звуком «чвак» погрузились в жижу. Он скрестил перепачканные руки на груди, насупился так, что брови сошлись на переносице, и выпятил нижнюю губу.
– Это не смешно! – надулся Юки, сверкая своими чистыми голубыми глазами из-под слоя грязи. – Трасса была не подготовлена! Это гравийная ловушка сработала неправильно! Вы ничего не понимаете в офф-роуде!
– Конечно, конечно, чемпион, – выдавил я сквозь смех, шагая по траве к луже и активируя легкую волну Власти Монарха, чтобы подхватить тяжелый квадроцикл из трясины за раму. – Все дело в гравийной ловушке. А теперь марш в дом, пока мама не увидела, что ты капаешь тиной на ковер. Я включу садовый шланг прямо у входа.
– Папа, ну хоть ты не ржи... – обиженно протянул первенец, шмыгнув носом, отчего грязь на его щеке забавно треснула.
Сухо тем временем подполз ближе, все еще подвывая от колик в животе:
– Болотный принц! Да здравствует принц грязи!
Юки не выдержал. Тонкое теневое щупальце, повинуясь его детскому гневу, бесшумно выскользнуло из земли под ногами Сухо, подцепило комок жирной глины и с филигранной точностью залепило младшему брату прямо в открытый в хохоте рот.
Смех Сухо оборвался смачным «плюх».
Теперь уже Иль Хван на веранде согнулся пополам, утирая слезы, а Юки торжествующе вскинул подбородок:
– Получил, Монарх Хаоса? Будешь знать, как смеяться над старшими!
Сухо выплюнул комок, его серые глаза налились серебром, и вокруг него закружилась черная воронка:
– Ах ты!.. Ну все, держись!
Два брата — один полностью черный от грязи, второй с глиняной бородой — с визгом сцепились на лужайке, катаясь по траве и превращая в полигон уже весь ухоженный мамин газон.
Я стоял и смотрел на них, чувствуя, как в груди разливается ни с чем не сравнимое, абсолютное тепло. Обычный день. Обычная семья. Никаких монстров, никакого конца света. Только смех отца, улыбка матери и возня двух сорванцов, у которых впереди целая жизнь.
И в этот самый миг воздух за моим левым плечом похолодел.
***
Это произошло неслышно для остальных. Тень у моих ног дрогнула, растянулась по траве тоньше лезвия кинжала, и в моем сознании раздался низкий, вибрирующий шепот.
– Мой повелитель.
Берил. Тень-наблюдатель, оставленная следить за пентхаусом в Каннаме.
Я не изменился в лице. Улыбка все еще играла на моих губах, но грозовые тучи в моих серых глазах мгновенно сгустились, поглотив весь свет. Я сделал едва заметный шаг назад, выходя из поля зрения родителей.
– Говори, – отозвался я мысленно.
– Объект нарушил приказ, владыка, – ледяным тоном доложил солдат. – Она не выдержала и трех дней.
Внутри меня что-то щелкнуло. Спокойный, размеренный стук сердца сменился тяжелым, глухим гулом бездны.
Ча Хэ Ин.
– Что она сделала?
– Пыталась скрыть следы, – шептал Берил, передавая мне ментальные образы. – Сегодня утром она покинула свою квартиру по пожарной лестнице, используя маскировочный артефакт, скрывающий ауру S-ранга. Встретилась в закрытом бункере за пределами Сеула с представителем американского бюро охотников и двумя членами совета Ассоциации, недовольными вашим абсолютным влиянием.
Перед моим внутренним взором развернулись картины. Хэ Ин — бледная, с лихорадочно блестящими глазами, раненое плечо перетянуто бинтами, скрытыми под строгим пальто. В ее движениях сквозил истеричный, загнанный в угол страх, но еще сильнее в ней горела уязвленная гордыня.
Она не испугалась до конца. Мое предупреждение, мой кошмар, который должен был сломать ее волю, лишь подтолкнул ее к краю безумия. Нарциссы не умеют признавать поражение. Когда перед ней захлопнулась дверь в мой дом, когда десятилетний ребенок вскрыл ее гнилую суть перед моим лицом, ее мир дал трещину. И вместо того чтобы бежать и прятаться, она решила пойти ва-банк.
– О чем был разговор? – спросил я, чувствуя, как температура вокруг моих пальцев падает до абсолютного нуля.
– Она продает информацию, повелитель. Утверждает, что ваши сыновья — неконтролируемые аномалии с маной темных владык, несущие прямую угрозу безопасности человечества. Передала американцам замеры маны, которые успела сделать в прихожей перед атакой молодого господина Юки. Они готовят международный иск и запрос на принудительную экспертизу через Комитет ООН по надзору за пробужденными. Хотят поставить вам ультиматум: либо вы передаете детей под международный контроль, либо объявляетесь угрозой высшего класса.
– А ее роль?
– Она должна выступить главным свидетелем и жертвой "нападения монстров Джинву". Но перед этим... – тень сделала короткую паузу, передавая образ секретного документа. – Завтра в полночь она входит во внеочередные врата в провинции Кёнгидо. Красный ранг. Она намерена добыть сердце древнего голема, чтобы использовать его как энергетический аргумент и усилить собственное ядро перед публичным выступлением. Ей нужна безупречная демонстрация силы, чтобы общественность встала на ее сторону.
Я медленно выдохнул. Пар изо рта растаял в прохладном воздухе.
Значит, шевелится.
Она не просто нарушила мой приказ — она попыталась занести топор над головами моих детей. Она думает, что бумажки ООН, американские охотники и совет Ассоциации смогут стать для нее щитом. Она полагает, что правила человеческого мира способны защитить ее от гнева Теневого Монарха.
Какая наивность. Какая непроходимая, ослепляющая глупость.
«Ты думаешь, если напугать змею, она уползет и станет травоядной?»
Голос Юки снова зазвучал в моей голове. Слова десятилетнего мальчика, сказанные вчера в полумраке автомобиля.
«Перегрузка мана-ядра... Обычный несчастный случай. Врата красного ранга нестабильны. Ошибка в циркуляции магии во время тяжелого боя... и ядро просто выгорает. Она выживет. Никаких смертей. Но ее мана испарится навсегда. Из S-ранга она превратится в пустую оболочку... А вспышка нестабильной энергии обожжет лицо. Оставит шрамы, которые не берет исцеляющая магия. И все, пап. Все кончится».
Я посмотрел на лужайку.
Там Юки, вытирая грязным рукавом лоб и оставляя на фарфоровой коже новые черные разводы, заливисто хохотал, уворачиваясь от теневого захвата Сухо.
– Сдавайся, Сухо! Я быстрее! – кричал старший сын.
– Ты на колесах быстрее, а на ногах я тебя достану! – пыхтел младший.
Отец и мать смотрели на них с крыльца, и их лица светились покоем, за который я заплатил реками чужой и собственной крови.
Мой сын был мудрее меня. Мой десятилетний мальчик, грезящий запахом жженой резины и трассами «Формулы-1», понял суть этого мира лучше, чем я со всей своей божественной мощью.
Убивать ее — значило подарить ей статус мученицы. Стереть ее с лица земли — значило втянуть страну в хаос, вызвать подозрения и испачкать этот светлый день кровью.
Но лишить ее всего, ради чего она дышала...
Лишить ее силы S-ранга, превратив в немощного инвалида, который не сможет защитить даже себя. Лишить ее лица, стерев ту золотую, надменную красоту, которой она пыталась соблазнять и подчинять. Сделать так, чтобы при взгляде в зеркало она видела только уродливые рубцы от собственной жадности.
И самое главное — сделать это так, чтобы никто и никогда не смог связать это со мной. Чистая случайность. Ошибка зазнавшейся охотницы в нестабильных вратах красного ранга.
Эта женщина не успокоится сама. Значит, я успокою ее навсегда.
– Берил, – позвал я тень мысленно.
– Слушаю, владыка.
– Подготовь врата в Кёнгидо. Внедритесь в теневой слой подземелья заранее. Перенастройте потоки маны в босс-комнате. Когда она активирует свой сильнейший навык клинка... перегрузите контуры маны голема и замкните резонанс на ее собственное ядро.
– Будет исполнено, мой Монарх. Смерть?
– Нет, – я прищурил серые глаза, и в них вспыхнула холодная фиолетовая бездна. – Никакой смерти. Она должна жить долго. Очень долго. В тишине, забвении и абсолютной беспомощности. Пусть смотрит новости о победах Юки на гоночных треках по старому телевизору в доме для инвалидов. Пусть знает, чью семью она посмела назвать сорняками.
– Слушаюсь.
Тень беззвучно растаяла.
Воздух снова стал теплым. Ветер донес запах мокрой травы, жареного мяса с кухни и свежего озона.
– Папа! – Юки наконец вырвался из захвата брата и побежал ко мне через весь двор, шлепая мокрыми ботинками по траве. – Папа, скажи ему! Он жульничает, он использует слияние с тенями, чтобы ставить мне подножки!
– Не жульничаю! – нагонял его Сухо. – Это тактическое преимущество!
Я присел на корточки, совершенно не заботясь о том, что грязные ладони Юки испачкают мою чистую куртку, и поймал обоих сыновей в охапку. Они прижались ко мне, тяжело дыша, пахнущие сырой землей, детским потом и безграничным доверием.
– Все, бойцы, ничья, – усмехнулся я, взъерошив волосы обоим. – А теперь оба под шланг. Бабушка уже накрывает на стол, и если вы принесете хоть каплю этой жижи на кухню, Монархом Хаоса станет она. А против ее скалки даже моя армия теней бессильна.
Мальчишки дружно захихикали.
Я поднял взгляд к чистому синему небу, на котором не было ни единого облачка.
План моего первенца будет приведен в исполнение завтра в полночь. Чисто. Тихо. Безупречно.
А сегодня мы будем есть бабушкины пирожки, отмывать комбинезон с номером «19» и чинить квадроцикл, чтобы завтра Юки снова мог покорять свои повороты.
Потому что это — мой дом. И я никому не позволю его разрушить.