Семья Gudaguda
Волки в чертогах львов
Он был лицом к лицу похож на Годрика. Те же черты, та же упрямая линия подбородка, унаследованная от Джеймса Поттера, те же непокорные темные вихры.
Но на этом сходство заканчивалось, разбиваясь вдребезги о пугающую, непреодолимую пропасть.
Там, где Годрик был пухлым, холеным и расслабленным барчуком, привыкшим к обожанию толпы, этот юноша казался выкованным из черного булата. Сухой, жилистый, двигающийся с беззвучной грацией крупного степного хищника. На нем было строгое темное кимоно из тяжелого шелка, поверх которого небрежно покоилось бирюзовое хаори с белыми зубчатыми треугольниками по подолу — точно такое же, как у стоявших за его плечами мечников. Но главное — глаза.
У Годрика они были водянисто-ореховыми, отцовскими. У этого юноши в глазницах полыхал чистый, незамутненный изумруд — глаза Лили Поттер, но лишенные тепла, обратившиеся в граненый нефрит, привыкший смотреть на мир сквозь прицел и лезвие меча.
На его лбу, наполовину скрытый челкой, отчетливо белел тонкий, хищный шрам в виде молнии. На открытой шее и запястьях, едва выглядывая из-под шелковых рукавов, пульсировали багровые линии замысловатых рун, складывающихся в сложнейший узор судейской печати.
В Большом Зале повисла тишина настолько абсолютная, что было слышно, как оплавляется воск на застывших свечах.
– Гарри?.. – этот полузадушенный, отчаянный стон сорвался с губ Лили Поттер.
Она вскочила из-за преподавательского стола, опрокинув кубок. Красное вино растеклось по белоснежной скатерти, напоминая свежую кровь. Ее лицо стало белее мела, пальцы судорожно прижались к губам, а в глазах застыл первобытный, разрывающий душу ужас вперемешку с безумной материнской надеждой.
Джеймс Поттер тоже поднялся. На его лице растерянность мгновенно сменилась гримасой спесивого недоумения. Рука старшего аврора машинально легла на рукоять волшебной палочки в кобуре на поясе.
– Что это значит? – громко, пытаясь перекрыть звенящее безмолвие, произнес Джеймс. – Кто позволил вооруженным маглам войти в замок? Альбус, что за чертовщина здесь творится?!
Шедший по левую руку от Гарри высокий мужчина с трубкой в зубах даже не повернул головы в сторону аврора. Хиджиката Тошидзо лишь прищурил свои ледяные серые глаза.
В следующее мгновение воздух над столом преподавателей словно налился свинцом.
Чудовищная, удушающая волна чистейшей жажды крови, спрессованная безумием Берсеркера и вековым опытом безжалостного палача Киото, обрушилась на Джеймса Поттера. Старший аврор захрипел, его колени подогнулись, а рука, тянувшаяся к палочке, задеревенела под действием первобытного ужаса. Он осел обратно на стул, тяжело хватая ртом воздух и обливаясь холодным потом.
– Придержи язык, шавка, – глухо, почти лениво обронил Хиджиката, выпуская тонкую струйку дыма под зачарованный потолок. – Здесь говорят старшие.
– Довольно, Тошидзо-сан, – мягко, но с непререкаемой властностью произнесла Майя Йоцуба, остановившись в десяти шагах от возвышения с профессорским столом. – Мы пришли сюда не для того, чтобы пугать невоспитанных провинциалов.
Она перевела свой бездонный, непроницаемый взгляд на Альбуса Дамблдора.
Великий светлый волшебник медленно поднялся со своего кресла. Его лазурные глаза за стеклами очков-половинок лихорадочно изучали процессию. Он чувствовал это. Каждый древний камень Хогвартса, каждый виток защитных чар замка сейчас буквально стонал под давлением потусторонней мощи. За спиной мальчика стояли не люди. Дамблдор читал древние гримуары и знал запах Героических Душ — сущностей, чье место было в легендах, а не среди смертных магов.
И все же на лицо директора вернулась маска доброжелательного, умудренного годами дедушки.
– Добро пожаловать в Хогвартс, госпожа Йоцуба, – Дамблдор развел руки в приветственном жесте, словно не замечая нависшей над залом угрозы. – Древние стены нашей школы всегда открыты для благородных гостей с Востока. Но признаться… мы не ожидали увидеть столь внушительный эскорт.
– Международная Конфедерация Магов и Министерство Магии Японии сочли необходимым направить специальную наблюдательную комиссию на возобновленный Турнир Трех Волшебников, – ровным тоном ответила Ночная Владычица. – Слишком много темных слухов ходит о безопасности британских земель после недавнего позора на вашем чемпионате. Моя свита обеспечивает мою неприкосновенность. А этот юноша…
Майя слегка отступила в сторону, положив тонкую ладонь на плечо Гарри.
– Этот юноша представляет интересы независимого дома Мибу. И находится под моей личной защитой как суверенный гражданин империи.
– Гарри… сынок… – Лили сделала шаг вперед, обходя стол. По ее щекам катились крупные, обжигающие слезы. – Боже мой, это правда ты? Ты жив… Мерлин всемогущий, ты вернулся домой!
Она протянула к нему дрожащие руки, готовая броситься навстречу, наплевать на приличия, упасть на колени и вымолить прощение за девять лет ада.
Гарри не шелохнулся. Он даже не моргнул.
Его взгляд скользнул по фигуре Лили с той же бесстрастной, отстраненной холодностью, с какой опытный хирург осматривает безнадежный труп.
– Вы обознались, мадам Поттер, – раздался его голос.
Он был негромким, но обладал странным, вибрирующим тембром, разносясь под высокими сводами зала и заставляя вздрагивать каждого студента.
– Ваш сын умер девять лет назад. На грязном полу чулана под лестницей в графстве Суррей, захлебываясь собственной кровью от побоев вашей сестры. А затем его пепел развеяли культисты на заброшенном складе в Киото. Меня зовут Гарри Мибу. И у меня нет матери.
Слова ударили Лили больнее любого режущего проклятия. Она покачнулась, словно от физического удара, судорожно схватившись за спинку стула профессора Флитвика, чтобы не упасть. Из ее груди вырвался надрывный, сухой всхлип.
– Как ты смеешь?! – взревел Годрик, вскакивая со своего места за гриффиндорским столом.
Мальчик-Который-Выжил пылал от ярости. Его лицо покраснело, кулаки сжались. Все внимание, все взгляды сотен учеников, которые должны были принадлежать ему, Избранному, победителю Темного Лорда, сейчас были прикованы к этому наглому чужаку! К сквибу! К бракованному выродку, о котором отец всегда говорил с брезгливой усмешкой!
– Ты с ума сошел, придурок?! – Годрик обогнул стол и решительно зашагал к делегации, выпятив грудь. – Мама чуть с ума не сошла, пока ты прятался у узкоглазых! Ты должен на коленях ползать и благодарить отца за то, что он выбил для тебя разрешение вернуться в нормальное общество! Нацепил какой-то маскарадный халат и возомнил себя важной персоной? Ты здесь никто! Ты даже палочку держать не умеешь, чертов калека!
За столами Слизерина послышались смешки, но они мгновенно заглохли, когда Окита Содзи сделала полшага вперед.
Ее пальцы коснулись цубы меча. Клинок не покинул ножен даже на дюйм, но пространство вокруг Годрика внезапно сжалось. Мальчик замер, словно наткнулся на невидимую стену из обнаженных лезвий. Волоски на его затылке встали дыбом. Чутье, подаренное осколком древней магии, буквально вопило: *еще одно слово — и твоя голова покатится по каменным плитам.*
– Хаджиме, Содзи, стоять, – не оборачиваясь, бросил Гарри.
– Как прикажете, Мастер, – синхронно отозвались слуги, и смертоносное давление рассеялось так же внезапно, как и возникло.
Гарри медленно повернулся к брату. Он был на полголовы выше Годрика, шире в плечах, а в его походке читалась несокрушимая, хищная уверенность бойца, знающего цену чужой и своей жизни.
– Мальчик-Который-Выжил, – тихо, с едва уловимой усмешкой произнес Гарри, окинув близнеца взглядом с головы до пят. – Ходячий памятник чужой лжи. Тебя так долго кормили сказками о твоем величии, что ты искренне поверил, будто этот бледный шрам на твоем круглом лбу делает тебя воином.
– Да я… я Волан-де-Морта уничтожил! – сорвался на визг Годрик, пытаясь справиться с предательской дрожью в коленях.
– Ты в тот вечер просто обоссал свои пеленки, – безжалостно отрезал Гарри.
За столами Рейвенкло кто-то громко фыркнул. Драко Малфой за слизеринским столом прикрыл рот ладонью, его плечи мелко подрагивали от с трудом сдерживаемого хохота. Гриффиндорцы же сидели багровые от возмущения, но ни один не посмел вскочить: вид красноглазой женщины в генеральской шинели с мушкетом наперевес и гигантской тени со змеиными глазами за спиной Рёмы напрочь отбивал желание геройствовать.
– Хватит! – голос Дамблдора громом прокатился по залу. Старик взмахнул палочкой, туша излишние эмоции в воздухе мощной волной успокаивающей магии. – Мы собрались здесь ради мира и дружбы между народами, а не для семейных ссор. Гарри… мальчик мой…
– Я вам не «мальчик мой», директор, – Гарри развернулся к верховному чародею, и в его голосе зазвенела обнаженная сталь. – Мое имя — Гарри Поттер-Мибу. И обращаться ко мне вы будете в соответствии с моим статусом главы признанного восточного рода. Либо мы свернем нашу миссию прямо сейчас, и завтра утром на экстренном заседании Международной Конфедерации госпожа Йоцуба поднимет вопрос о попытке незаконного давления на суверенную делегацию со стороны британского руководства. Вы этого хотите?
Дамблдор замер. Его губы сжались в тонкую линию.
За долгие десятилетия никто в этих стенах не смел говорить с ним в подобном тоне. Старик ощущал, как рушатся тщательно выстроенные планы. Он рассчитывал на запуганного, благодарного сквиба, которого можно будет легко направить, использовать для эмоционального равновесия Годрика и красиво показать прессе как пример милосердия Дома Поттеров. Но перед ним стоял волк. Хищник, за спиной которого скалилась целая стая неведомых, пугающих чудовищ.
– Разумеется, нет, лорд Мибу, – с легким, едва заметным наклоном головы произнес Дамблдор, проглотив пилюлю. – Хогвартс уважает традиции гостей. Профессор Макгонагалл, будьте любезны, распорядитесь подготовить отдельный стол для наших уважаемых наблюдателей.
– Сию минуту, Альбус, – Минерва, бледная как полотно, торопливо взмахнула палочкой.
В стороне от столов четырех факультетов, возле высоких стрельчатых окон, каменные плиты пола задрожали, формируя длинный стол из полированного черного дерева, окруженный удобными креслами с высокими спинками.
– Прошу вас, – Дамблдор указал рукой на новые места. – Разделите с нами этот праздничный вечер. А после пира мы перейдем к главному событию года.
Майя Йоцуба царственно кивнула и первой направилась к столу. Гарри последовал за ней.
Слуги двигались слаженно, словно почетный караул. Нобунага, проходя мимо гриффиндорского стола, демонстративно щелкнула затвором мушкета и весело подмигнула перепуганному Рону Уизли, отчего тот едва не свалился под лавку. Сакамото Рёма мягко улыбался, придерживая шляпу, а Орю-сан, проходя мимо застывшего Годрика, наклонилась к его уху и прошипела:
– Пахнешь жареной лягушкой. Орю-сан таких не любит. Слишком много жира.
Годрик судорожно сглотнул и на негнущихся ногах поплелся обратно к своим друзьям.
***
Пир проходил в гнетущей, тяжелой атмосфере.
Обычно шумный и веселый Большой Зал сегодня напоминал траурную залу. Студенты то и дело украдкой косились на японскую делегацию. Гости не притронулись к традиционным английским блюдам — пудингам, жареным сосискам и картофелю. По мановению руки Майи на их столе появились тончайшие фарфоровые пиалы с рисом, сашими и дымящийся зеленый чай.
Хиджиката Тошидзо пил прямо из глиняной бутылочки с саке, презрительно игнорируя тяжелый, полный ненависти взгляд Джеймса Поттера. Сайто Хаджиме лениво чистил яблоко коротким кинжалом, ловко срезая кожуру тончайшей лентой, а обе Окиты тихо перешептывались о чем-то с Гарри, вызывая новые приступы глухой ярости у сидевшего неподалеку брата-близнеца.
Лили не притронулась к еде. Она сидела, не сводя глаз с Гарри, и в ее взгляде плескалась такая бездна вины и горя, что даже сидевший рядом Северус Снейп казался менее мрачным, чем обычно.
Зельевар не сводил тяжелого, анализирующего взгляда с первенца Поттеров.
Снейп ожидал увидеть копию ненавистного Джеймса — самодовольного, наглого мальчишку. Но то, что он видел, ставило его в тупик. Этот юноша держал себя как ветеран тайных войн. Ни одного лишнего движения. Полный контроль над телом и дыханием. И эта странная, чуждая магия… Снейп своими глазами видел, как вокруг пальцев парня, когда тот брал пиалу, на долю секунды вспыхивали голубые контуры нервных цепей.
*«Он не сквиб, – лихорадочно думал мастер зелий, сжимая кубок с тыквенным соком. – Дамблдор ошибся. Или солгал. Этот мальчик полон силы, но это не наша магия. Это древнее искусство плоти и духа… И он ненавидит их. Всех до единого».*
Наконец золотые тарелки очистились. Гул в зале затих окончательно.
Альбус Дамблдор вновь вышел к трибуне. Его голос вернул себе привычную торжественность и силу:
– Итак, настал момент, которого все мы так долго ждали! В этом году Хогвартс удостоен великой чести стать ареной легендарного состязания. Турнир Трех Волшебников берет свое начало более семи веков назад…
Старик говорил долго и красиво, рассказывая об истории турнира, о дружбе между магическими народами и о славе, ждущей победителя. Но все понимали: это лишь прелюдия.
– В октябре к нам прибудут делегации академии Шармбатон и института Дурмстранг во главе со своими достопочтенными директорами, – продолжал Дамблдор. – Выбор чемпионов падет на тех, кто докажет свою доблесть и силу. И этим судьей станет беспристрастный арбитр древности.
Директор взмахнул палочкой.
В центр зала, несомый двумя старшими преподавателями, вплыл массивный деревянный ларец, окованный тусклым, почерневшим от времени железом. Дамблдор подошел к нему, трижды коснулся крышки палочкой и произнес тихое заклинание.
Замки щелкнули. Тяжелая крышка откинулась.
Из глубин ларца старик извлек грубо обтесанную деревянную чашу, до краев наполненную пляшущим, ослепительно-синим пламенем.
– Кубок Огня! – провозгласил директор. – Каждый, кто желает выставить свою кандидатуру на Турнир, должен написать свое имя и название школы на куске пергамента и опустить его в это пламя. У вас будет двадцать четыре часа на раздумья с момента прибытия гостей. Но помните: участие в Турнире скрепляется нерушимым магическим контрактом. Тот, чье имя назовет Кубок, не сможет отказаться от испытаний. Назад дороги не будет.
По залу прокатился восторженный шепот. Старшекурсники подались вперед, с жадностью глядя на древний артефакт.
– Однако, – повысил голос Дамблдор, и его глаза сверкнули, – учитывая чудовищную опасность испытаний, министерства магии стран-участниц постановили ввести жесткое возрастное ограничение. К турниру будут допущены только те ученики, которым на момент выбора исполнилось семнадцать лет! Я лично начерчу возрастную линию вокруг Кубка Огня, и преодолеть ее не удастся никому, кто младше указанного возраста.
За столом Гриффиндора раздались разочарованные стоны. Годрик Поттер сжал кулаки под столом, оскалив зубы:
*«Плевать на твою линию, старик. Я все равно найду способ. Я стану чемпионом Хогвартса, и тогда этот ублюдок Гарри захлебнется собственной желчью!»*
В этот момент произошло нечто непредвиденное.
Когда Дамблдор водрузил Кубок Огня на специально подготовленный постамент посреди зала, лазурное пламя артефакта внезапно дрогнуло.
Оно не просто всколыхнулось от сквозняка — оно зашипело, точно на раскаленные угли плеснули ледяной водой. Цвет пламени стал стремительно меняться: лазурный перешел в багровый, затем в густой, кроваво-черный цвет, а под сводами зала раздался низкий, вибрирующий гул, исходящий из самого чрева древней чаши.
– Что это? – испуганно прошептала Гермиона Грейнджер, вжимаясь в плечо Рона.
Языки черного огня взметнулись к потолку, закручиваясь в спираль. И эта спираль… медленно, неотвратимо повернулась в сторону стола японской делегации.
Гарри почувствовал, как его шрам на лбу пронзила острая, ледяная игла.
Командные заклинания на его спине вспыхнули сквозь ткань кимоно яростным алым светом, просвечивая даже через шелк. Внутри Кубка Огня забилось древнее сердце — забытый ритуал, созданный на основе европейской магии крови, срезонировал с колоссальным запасом праны юноши и спящей в нем жертвенной защитой рода Блэк.
– Ого-го, – протянул Сайто, кладя ладонь на рукоять меча. – Кажется, эта деревянная плошка выбрала себе любимчика.
– Артефакт нестабилен, – холодно констатировал Яманами, его очки блеснули в багровых отблесках пламени. – В него заложены принципы связывания душ, очень похожие на упрощенную систему призыва Слуг. Он ищет не просто имя. Он ищет носителя судьбы.
Дамблдор побледнел. Взмахнув палочкой, он наложил с десяток мощнейших запирающих чар, насильно сбивая резонанс. С глухим хлопком пламя Кубка вновь обрело спокойный синий цвет, но тишина в зале стала мертвой. Все взгляды вновь скрестились на Гарри.
– На сегодня пир окончен, – глухо произнес директор Хогвартса, тяжело глядя на юношу. – Старосты, разведите студентов по спальням. Госпожа Йоцуба… сопровождающие проводят вас в гостевые покои в восточной башне.
***
Ночь опустилась на древний замок, окутав башни холодным туманом, наползавшим с Черного озера.
В отведенных японской делегации покоях царил полумрак. Это было просторное крыло замка с высокими потолками и камином, которое Слуги за считанные минуты переоборудовали на свой лад: тяжелые европейские гобелены были свернуты, на каменном полу легли привезенные с собой татами, а на входе Нагакура и Яманами уже начертали сложный контур охранных рун, отсекающих любые попытки магической слежки.
– Это ловушка, Мастер, – Сакамото Рёма стоял у стрельчатого окна, глядя на темные воды озера. Орю-сан сидела на подоконнике у его ног, с аппетитом хрустя сушеной рыбой. – Этот артефакт… Кубок Огня. Он настроен на вас. Кто-то перенастроил его базовые руны задолго до нашего прибытия.
– Старик? – коротко спросил Хиджиката, сидевший на полу и методично протиравший шелковой тряпицей лезвие своей катаны.
– Вряд ли, – покачал головой Рёма. – Дамблдор слишком дорожит репутацией своего ручного спасителя. Если Гарри станет участником турнира, свет славы Годрика померкнет. Здесь замешана третья сила. Тот, кто жаждет столкнуть Мастера и его прошлое лоб в лоб.
– Черви, – прошипела Орю-сан, облизываясь. – Запах тот же, что от метки в небе. Змеиный человек хочет крови нашего мальчика.
Гарри сидел в центре комнаты в позе лотоса. Его глаза были закрыты, дыхание оставалось ровным и глубоким. Он чувствовал каждую из девяти связей со своими Слугами — плотные, пульсирующие нити праны, соединяющие его душу с Т Both волками Мибу и героями прошлого.
– Пусть попробует, – спокойно произнес юноша, открывая глаза. – Если мое имя выпадет из Кубка — я не стану прятаться за спины адвокатов. Турнир дает право убивать в рамках испытаний. Если это способ вытащить тварь на свет — да будет так.
В дверь тихо, но настойчиво постучали.
Окита-Ассасин мгновенно растворилась в воздухе. Сайто бесшумно скользнул к стене у входа, держа руку на рукояти.
– Кто? – бросил Хиджиката.
– Гарри… пожалуйста. Это я.
Голос за дверью дрожал. В нем было столько боли, что даже толстый дуб полотна не мог ее заглушить.
Лили Поттер.
Хиджиката нахмурился, переведя вопросительный взгляд на приемного сына.
Гарри молчал несколько секунд, глядя на пляшущие в камине угли. Затем медленно поднялся на ноги:
– Открой, Сайто. И оставьте нас.
– Мастер… – предостерегающе начала Окита Содзи.
– Все в порядке, Содзи. Она не причинит мне вреда. У нее просто нет на это сил.
Слуги бесшумно отступили во внутренние покои, скрывшись за ширмами, хотя каждый из них оставался наготове, готовый материализоваться за долю секунды. Сайто повернул тяжелую кованую ручку и распахнул дверь, после чего с легким поклоном удалился в тень коридора.
На пороге стояла Лили.
Она сменила парадную мантию на простое темно-зеленое платье. Ее волосы были растрепаны, глаза покраснели от долгих слез, а в руках она судорожно сжимала небольшой сверток из выцветшей детской фланели.
– Здравствуй, Гарри, – прошептала она, не решаясь переступить порог.
– Мадам Поттер, – Гарри остался стоять в центре комнаты, не сделав ни шага навстречу. – Ночные визиты преподавателей в покои иностранных делегаций не соответствуют дипломатическому протоколу. Что вам нужно?
Лили судорожно вдохнула, словно от пощечины, но все же сделала шаг внутрь. Дверь за ее спиной мягко захлопнулась.
– Перестань… умоляю тебя, перестань называть меня так, – из ее глаз снова хлынули слезы. – Я знаю, что виновата. Я знаю, что нет мне прощения! Каждый день… каждый божий день все эти девять лет я проклинала себя за то, что послушала Альбуса! За то, что позволила забрать тебя на Тисовую улицу!
– Но вы позволили, – в голосе Гарри не было злости. В нем была лишь леденящая, хирургическая констатация факта. – Вы отдали полуторагодовалого ребенка женщине, которая всю жизнь ненавидела вас. Вы знали, какова Петунья. Вы знали, как она относится к магии. Но вам было удобнее забыть об этом. Ведь у вас остался великий Избранный. Герой нации. А я был бракованным. Сквибом, позорящим благородный род.
– Это не правда! – вскрикнула Лили, прижимая сверток к груди. – Я любила тебя! Я люблю тебя, Гарри! Джеймс… Джеймс поддался панике, Дамблдор убеждал нас, что это ради твоей безопасности, что твоя нестабильная магия может убить тебя рядом с Годриком! Я хотела забрать тебя! Когда через четыре года пришло известие, что дом Дурслей пуст, а полиция нашла следы крови… я едва не наложила на себя руки! Меня держали под успокоительными зельями месяцами!
Гарри медленно покачал головой:
– Вы искали меня? Правда? Скажите, мадам Поттер, сколько авроров ваш муж отправил на мои поиски? Ноль. Сколько запросов в магловский Скотленд-Ярд подал великий светлый орден Дамблдора? Ни одного. Вы просто поставили галочку в графе «считается погибшим» и продолжили купаться в лучах славы вашего младшего сына. Вы учили его летать на метле, покупали ему лучшие сладости в Косом переулке и водили на приемы к министру. А я в это время учился держать меч, пока кровь текла по пальцам, потому что знал: если я упаду — меня никто не поднимет.
Он шагнул ближе. Его изумрудные глаза, такие похожие на ее собственные, казались зеркалами из полированного льда.
– Знаете, кто научил меня держать удар? Не мой благородный отец-аврор. Меня учил Нагакура Шинпачи — человек, зарубивший сотни врагов в уличных боях. Знаете, кто сидел у моей постели, когда я горел в лихорадке от перегрузки магических цепей? Не моя любящая мать. У моей постели сидела Окита Содзи, которая сама умирала от чахотки в прошлой жизни и знала цену каждому вздоху. А отцом для меня стал Демонический замкомандующего Синсэнгуми — человек, которого ваш ручной светлый мирок назвал бы исчадием ада.
Лили опустила голову, ее плечи сотрясались в беззвучных рыданиях. Сверток выпал из ее ослабевших пальцев на пол.
Ткань развернулась. На дощатом полу лежало крошечное деревянное игрушечное ружье — старая, заколдованная игрушка, с которой маленький Гарри не расставался в Годриковой Лощине до той роковой ночи.
Гарри скользнул взглядом по игрушке. На долю секунды в глубине его глаз промелькнуло нечто темное, давнее, похороненное под слоями многолетней дисциплины. Воспоминание о запахе молока, тепле мягкого одеяла и тихой колыбельной.
Но на смену ему тут же пришел другой образ: вонь сырого подвала в Киото, холод жертвенного ножа у горла и шелест бирюзовых хаори воинов, вырвавших его из пасти смерти.
– Заберите это, – негромко произнес Гарри, отводя взгляд. – И уходите.
– Гарри… сынок… пожалуйста… дай мне шанс, – взмолилась Лили, падая перед ним на колени и пытаясь поймать край его рукава. – Позволь мне хотя бы попытаться все исправить! Завтра Турнир… Кубок выбрал тебя, я видела! Это смертельно опасно! Дамблдор сможет найти лазейку, мы опротестуем контракт, мы спрячем тебя в Поттер-мэноре под защитой родовых чар…
– Я не прячусь от битв, – резко оборвал ее юноша, отступая на шаг назад и не позволяя коснуться себя. – Это удел трусов вроде вашего мужа и вашего избавителя. Если пламя назовет мое имя — я выйду на арену. Но не ради Англии. Не ради славы Поттеров. А ради знамени искренности, которое я несу на своих плечах.
Ширма в углу комнаты мягко отодвинулась.
Из тени бесшумно выступил Хиджиката Тошидзо. Его высокая, мощная фигура нависла над плачущей женщиной. На поясе воина тускло блеснули парные мечи, а в руке дымилась трубка.
– Разговор окончен, женщина, – произнес Тошидзо глухим, низким голосом, в котором не было сочувствия. – Мой сын сказал тебе свое слово. Убирайся к своему мужу.
Лили медленно подняла глаза на самурая. В ее взгляде смешались страх перед чудовищной силой этого человека и жгучая, бессильная материнская ревность.
– Ты украл его у меня… – прошептала она пересохшими губами.
– Я подобрал то, что ты выбросила на помойку, – отрезал Хиджиката, и его серые глаза сверкнули во тьме подобно двум клинкам. – И сделал из него воина. А теперь пошла вон. Пока я не вспомнил, что в кодексе Мибу сказано о тех, кто предает собственных детей.
Лили судорожно сжала в кулаке брошенную деревянную игрушку, поднялась с колен и, не помня себя от горя, выбежала вон из комнаты, захлопнув за собой дверь.
В покоях снова воцарилась тишина. Лишь потрескивали поленья в камине да шумел за окном холодный шотландский дождь.
Хиджиката подошел к Гарри сзади и положил тяжелую, мозолистую ладонь на плечо юноши.
– Ты в порядке, парень?
Гарри сделал глубокий вдох, ощущая, как магические цепи в его теле успокаиваются, возвращаясь в привычный ритм ледяного покоя. Багровые руны на шее погасли.
– В полном, отец, – ответил он, поворачиваясь к заместителю командующего. На его губах играла тонкая, опасная усмешка. – Завтра начнется охота. Приготовьте клинки. Хогвартс скоро узнает, почему нас называют Волками Мибу.