Семья на грани развода
Скорбь вечной тени
Пустота не была местом в привычном понимании этого слова. Это было отсутствие всего: времени, звуков, цвета и даже боли. Сон Джинву сидел на троне, сотканном из чистой тьмы, подперев голову рукой. Его серые глаза, когда-то напоминавшие грозовую тучу, теперь казались застывшими озерами ртути. Вокруг него, в бесконечном ничто, замерли легионы теней. Игрис, Беллион, Бере — его верные слуги стояли неподвижными статуями, не смея нарушить тишину, которая длилась уже год.
Джинву думал, что побег в это место спасет его. Он полагал, что если он исчезнет из реальности, то и реальность перестанет мучить его. Но он ошибся. В пустоте воспоминания стали единственным, что имело плоть. Каждый день, каждую секунду этого бесконечного года он видел перед собой фарфоровое лицо Алекса, искаженное горечью, и слышал плач Миджун.
Он трусливо сбежал, не в силах вынести веса собственного предательства, и теперь пустота стала его персональной клеткой.
– Мой Повелитель, – голос Беллиона прозвучал непривычно громко в этом безмолвии.
Джинву медленно поднял взгляд. Его верховный главнокомандующий склонился в глубоком поклоне.
– Говори.
– Барьер между этим местом и миром людей истончается. Ваша скорбь... она начала влиять на пространство. В Сеуле начались аномалии. Врата открываются без предупреждения, и они реагируют на вашу силу.
Джинву горько усмехнулся. Даже здесь, в изгнании, он продолжал невольно причинять вред тому миру, где осталась его семья.
– И как они? – Джинву задал вопрос, который мучил его все триста шестьдесят пять дней. – Моя семья.
Беллион помедлил. Тени не могли лгать своему господину, но правда была острее любого клинка.
– Господин Алекс... он изменился, Повелитель. Он больше не сияет так, как раньше. Его сила молнии стала нестабильной, холодной. Он воспитывает детей один. Ваши родители помогают, но... дом Сон больше не пахнет уютом. Он пахнет ожиданием, которое постепенно превращается в забвение.
Джинву сжал подлокотник трона так сильно, что тьма под его пальцами застонала.
– А дети?
– Сухо стал лучшим учеником в академии охотников. Он серьезен не по годам. Юки почти не улыбается. А маленькая Миджун... она спрятала все ваши фотографии.
Сердце, которое Джинву считал мертвым, болезненно сжалось. Он закрыл глаза, и перед ним возник образ: Миджун, маленькая блондинка с его серыми глазами, решительно убирающая рамку с фото в дальний угол ящика. Это было заслуженно. Но от этого не было легче.
***
В это же время в Сеуле, в доме, который когда-то был полон смеха, Алекс стоял у окна. Его блондинистые волосы были всё так же взъерошены, но в них, несмотря на молодость, начали проглядывать нити седины. Фарфоровая кожа казалась почти прозрачной, а небесно-голубые глаза смотрели на город с бесконечной усталостью.
На кухне Сухо помогал младшим с уроками. В доме было чисто, на столе стоял ужин, но чего-то катастрофически не хватало. Воздух казался разреженным, словно из него выкачали весь кислород.
– Папа? – Юки подошел к Алексу и осторожно коснулся его руки. – Ты опять смотришь туда, где небо темнее всего?
Алекс вздрогнул и перевел взгляд на сына. Юки рос удивительно похожим на Джинву, и каждый раз, глядя на него, Алекс чувствовал, как старая рана начинает кровоточить заново.
– Просто задумался, малыш, – Алекс попытался улыбнуться, но улыбка вышла бледной. – Погода сегодня странная. Словно собирается буря, которой не суждено пролиться дождем.
– Это он, да? – Сухо вошел в комнату, скрестив руки на груди. В свои одиннадцать он выглядел на все пятнадцать. – Это его сила давит на город. Учителя в академии говорят, что фон Теневого Монарха регистрируется повсюду, хотя его самого нигде нет.
Алекс вздохнул и притянул обоих сыновей к себе.
– Мы не будем об этом говорить. Он сделал свой выбор. Он ушел, оставив нас. Мы справляемся сами, верно?
– Мы справляемся, потому что у нас есть ты, – подала голос Миджун, выходя из своей комнаты. Она несла в руках старый потрепанный свитер, который когда-то принадлежал Джинву. – Но, папа... почему он не пришел даже на мой день рождения? Неужели пустота важнее нас?
Алекс не знал, что ответить. Он сам задавал себе этот вопрос каждую ночь, глядя на пустую половину кровати. Год назад он прогнал Джинву, и тот, верный своей натуре максималиста, исчез окончательно. Алекс хотел наказать его, хотел защитить детей, но он не ожидал, что Джинву просто сдастся. Теневой Монарх, который никогда не отступал перед лицом смерти, отступил перед лицом собственной вины.
– Он трус, – жестко отрезал Сухо. – Он испугался посмотреть нам в глаза. Дедушка Ильхван говорит, что настоящая сила — это умение признать ошибку и исправить её. А он просто спрятался в тени.
В этот момент земля под их ногами мелко задрожала. Стекла в окнах зазвенели, а небо над Сеулом мгновенно окрасилось в иссиня-черный цвет. Это не были обычные тучи. Это была живая, пульсирующая тьма.
– Папа! – Миджун вскрикнула, прижимаясь к Алексу.
– Спокойно, – Алекс мгновенно преобразился. Вокруг его пальцев заплясали голубые искры молний. Его фарфоровая кожа словно подсветилась изнутри. – Сухо, уводи младших в убежище в подвале. Живо!
– Но, папа, я могу помочь! – воскликнул Сухо, чьи глаза начали светиться темным пламенем.
– Это приказ! – голос Алекса прозвучал как раскат грома.
Дети, подчиняясь авторитету, бросились к лестнице. Алекс остался один в гостиной. Он чувствовал, как пространство вокруг него рвется. Это не были врата. Это был прорыв реальности.
В центре комнаты воздух начал сгущаться. Черные нити сплетались в воронку, из которой веяло таким холодом, что комнатные растения мгновенно почернели и осыпались пеплом. Алекс стоял, не шелохнувшись, его молнии трещали, готовые сорваться с рук.
Из воронки вышел человек.
Он был выше, чем Алекс помнил. Его аура была настолько тяжелой, что мебель начала трескаться под весом этого присутствия. Черные волосы, серые глаза, в которых отражалась вечность, и лицо, которое Алекс видел в своих самых сладких и самых кошмарных снах.
Сон Джинву вернулся.
Он выглядел как призрак самого себя. Красивый, величественный, но бесконечно сломленный. На нем были черные доспехи, которые казались частью его кожи.
– Зачем ты здесь? – голос Алекса дрожал, но не от страха, а от ярости. – Ты подписал бумаги. Ты ушел. Год тишины, Джинву! Год!
Джинву сделал шаг вперед, и тьма за его спиной послушно отхлынула.
– Я не мог больше оставаться там, – прошептал он. Его голос был похож на шелест сухих листьев. – Беллион сказал, что моя скорбь разрушает ваш мир. Я пришел... чтобы сдержать её.
– Твоя скорбь? – Алекс горько рассмеялся, и искры молнии сорвались с его плеч, ударяя в пол. – Ты говоришь о скорби? Ты, который бросил троих детей! Ты, который даже не попытался бороться за нас! Ты просто сбежал в свою уютную пустоту, оставив меня собирать осколки их сердец!
Джинву опустил голову. Он не защищался. Он стоял перед Алексом, открытый для любого удара.
– Я думал, так будет лучше. Я думал, что я — яд для вас. Что Ча Хэ Ин была лишь верхушкой айсберга моей неспособности быть просто человеком.
– Ты идиот, Сон Джинву, – Алекс подошел к нему вплотную. Его рост в сто восемьдесят пять сантиметров позволял ему смотреть мужу почти в глаза, даже если для этого приходилось чуть задирать голову. – Ты величайший охотник, но ты ничего не понимаешь в людях. Мы не хотели, чтобы ты исчезал. Мы хотели, чтобы ты искупил вину. Чтобы ты каждый день доказывал нам, что мы важнее твоих амбиций и твоей скуки.
– Я знаю, – Джинву поднял руку, словно хотел коснуться лица Алекса, но вовремя остановился. – Теперь я знаю. Пустота научила меня тому, что тишина — это самое страшное наказание. Я слышал твой голос в каждом шорохе теней. Я видел Миджун в каждом проблеске света.
– Уходи, Джинву, – Алекс отвернулся, но его плечи мелко дрожали. – Ты не можешь просто явиться сюда спустя год и ждать, что всё станет как прежде.
– Я не жду, что всё станет как прежде, – Джинву опустился на одно колено. Теневой Монарх, перед которым склонялись короли и боги, стоял на коленях на ковре в обычной сеульской квартире. – Я пришел просить не прощения. Я пришел просить позволения просто быть рядом. В тени. Охранять вас. Не приближаясь, если ты так велишь. Но не проси меня снова уйти в пустоту. Это убьет меня окончательно.
Алекс молчал. Тишина в комнате стала невыносимой. С одной стороны был человек, который предал его доверие, а с другой — отец его детей, которого он, несмотря на всё, продолжал любить той самой мучительной, нелогичной любовью.
– Папа?
На лестнице стоял Сухо. Он смотрел на стоящего на коленях Джинву с выражением, которое было трудно расшифровать. В его глазах боролись детская обида и взрослое понимание силы.
Джинву вздрогнул, услышав голос сына. Он медленно обернулся.
– Сухо...
– Ты вернулся, потому что тебе стало скучно? – холодно спросил мальчик. – Или потому что тебе не с кем было сражаться?
– Я вернулся, потому что я совершил самую большую ошибку в жизни, когда решил, что смогу жить без вас, – ответил Джинву, глядя сыну прямо в глаза. – Я не прошу тебя называть меня отцом. Я просто хочу, чтобы ты знал: я больше никогда не уйду. Даже если вы будете меня ненавидеть, я буду стоять за вашей спиной.
Сухо спустился на несколько ступенек.
– Папа Алекс плакал по ночам первые три месяца, – сказал он, и каждое слово было как удар хлыста. – Юки перестал рисовать, потому что на всех его рисунках был ты, и он их рвал. А Миджун... она до сих пор хранит твой старый свитер под подушкой. Ты хоть понимаешь, что ты сделал?
– Понимаю, – Джинву склонил голову еще ниже. – И я проведу остаток вечности, пытаясь это исправить.
Алекс подошел к Сухо и положил руку ему на плечо. Он чувствовал, как гнев внутри него постепенно сменяется чем-то другим — горьким милосердием.
– Встань, Джинву, – тихо произнес Алекс. – Не позорься перед сыном.
Джинву поднялся. Он выглядел потерянным.
– Что мне делать? – спросил он.
– Для начала — убери эту тьму с города, – Алекс указал на окно. – Ты пугаешь людей. А потом... потом ты пойдешь на кухню. Там остыл ужин. Ты сядешь и будешь есть то, что я приготовил. И ты будешь отвечать на каждый вопрос, который зададут тебе дети. Даже если они будут плевать тебе в лицо словами. Ты будешь сидеть и слушать.
Джинву кивнул. Его тени мгновенно втянулись обратно, небо над Сеулом начало светлеть, возвращаясь к обычному вечернему сумраку.
– А потом? – с надеждой спросил Монарх.
Алекс посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом. В этом взгляде была вся боль прошедшего года, все бессонные ночи и вся та нежность, которую он так и не смог убить.
– А потом мы решим, есть ли у Теневого Монарха место в этом доме. Или ты останешься лишь тенью в нашей жизни.
Джинву прошел на кухню. Он сел на тот самый стул, который пустовал целый год. Вскоре к нему вышли Юки и Миджун. Девочка, увидев его, замерла, её нижняя губа задрожала. Она не бросилась к нему. Она просто стояла и смотрела, как он, великий и ужасный, сидит перед тарелкой с остывшим рисом, и его руки заметно дрожат.
– Ты принес мне подарок? – тихо спросила Миджун.
Джинву посмотрел на неё, и в его глазах промелькнула искра прежней теплоты.
– Я принес тебе обещание, Миджун. Что больше ни одна тень не коснется твоего сердца, пока я жив.
Алекс стоял в дверях кухни, наблюдая за этой сценой. Он знал, что впереди их ждут месяцы, а может, и годы тяжелых разговоров, слез и недоверия. Разбитая ваза никогда не будет прежней, но, возможно, если склеить её золотом искреннего раскаяния, она станет даже крепче.
Джинву начал есть. Он давился этим рисом, потому что вкус домашней еды после года в пустоте казался ему чем-то невероятным. Он смотрел на своих детей, на своего мужа, и впервые за долгое время тьма внутри него перестала выть.
Теневой Монарх вернулся из пустоты. Но на этот раз он пришел не как завоеватель, а как проситель. И в этом была его самая большая победа над самим собой. Трусость осталась в ничто, а здесь, в свете кухонной лампы, начиналась долгая и трудная дорога домой.
– Завтра мы пойдем к дедушке Ильхвану, – сказал Сухо, садясь напротив отца. – Он обещал, что если ты вернешься, он лично выбьет из тебя всю дурь. И я собираюсь на это посмотреть.
Джинву слабо улыбнулся.
– Думаю, он будет прав, сын. Он будет абсолютно прав.
Алекс подошел к столу и сел рядом с Джинву. Он не коснулся его руки, но и не отодвинулся. Это был первый шаг. Маленький, неуверенный, но шаг к свету, который они когда-то создали вместе и который Джинву чуть не погасил навсегда.
Год одиночества закончился. Начиналось время искупления.