Сердце Повелительницы
Перед тем, как рухнет небо
Пыль над расколотым плато оседала медленно, нехотя, словно пепел погребального костра, которому больше нечем было питаться.
Нацу стоял неподвижно в самом центре разорванной земли. Его ноги по щиколотку ушли в раскрошенный базальт, жилетка висела на плечах обугленными лохмотьями, а из пор на бронзовой коже тонкими, свистящими струйками выбивался белесый пар. Это выходило чужое, ядовитое напряжение: молния Лаксуса, сделав свое сокрушительное дело, покидала человеческое тело, оставляя после себя лишь свирепую, ломающую кости пустоту.
Его пальцы, только что державшие объединенный клинок двух стихий, судорожно дернулись, разжались… и руки безвольно повисли вдоль тела.
– Нацу… – раздался тихий, прерывистый шепот из-за его спины.
Парень качнулся. Земля под его подошвами внезапно потеряла твердость, превратившись в зыбкую топь. Глаза затуманились, веки налились свинцом, и Нацу начал заваливаться лицом вперед, в черную золу собственного триумфа.
Но упасть ему не дали.
Теплые, дрожащие руки подхватили его под грудь, уберегая от удара о камни. Астерия рухнула на колени вместе с ним, принимая весь тяжелый, обмякший вес Саламандры на себя. Ее раненое плечо обожгло такой невыносимой вспышкой боли, что перед глазами поплыли багровые круги, но девушка лишь крепче стиснула зубы, не издав ни звука.
Она прижала его голову к своей шее, зарываясь пальцами здоровой левой руки в растрепанные розовые волосы, пахнущие грозой, серой и чистым летним полднем.
– Я держу… я с тобой, – шептала она, и ее бархатный голос вибрировал от нечеловеческой усталости, смешанной со слепой, ликующей нежностью. – Все кончилось, Саламандра. Все кончилось.
Нацу шумно, с присвистом втянул носом воздух. Его лоб уткнулся в изгиб ее ключицы, губы коснулись влажной от пота кожи.
– Мы… – прохрипел он, едва шевеля разбитым ртом. – Мы вломили… этому старому хрычу?..
– Ты размазал его по камням, дурак, – Астерия слабо, сквозь слезы рассмеялась, чувствуя, как по щекам текут горячие дорожки, смывая въевшуюся сажу. – Ты был великолепен. Слышишь меня? Твой огонь… он был прекрасен.
Нацу судорожно выдохнул, и его пальцы вслепую нашарили край ее разорванного камзола, сжимая плотную ткань в кулаке с такой силой, будто от этого зависело само вращение земли:
– Ты… жива…
– Жива. Благодаря тебе.
– Тогда ладно… – выдохнул он, и его веки окончательно сомкнулись. Напряжение, державшее его жилы натянутыми, точно стальные канаты, разом отпустило. Парень провалился в глубокое, целительное беспамятство, доверив свою жизнь ее рукам.
«Слеза Феникса» на безымянном пальце Астерии вспыхнула мягким, лазурным светом. Кольцо больше не жгло кожу льдом опасности. Древний артефакт мерно, успокаивающе пульсировал, направляя остатки первородной магии в растерзанные сосуды Нацу, разглаживая микроразрывы в его мышцах и убаюкивая взбунтовавшуюся драконью кровь.
Она сидела посреди мертвого поля боя, баюкая спящего юношу, и ее огненно-рыжие волосы, разметавшиеся по его плечам, укрывали их обоих от холодного морского ветра. В скрытых алых прядях больше не бушевало пламя — они тихо мерцали в лучах пробивающегося сквозь тучи солнца, храня покой того, кто стал для нее единственным истинным очагом в этом огромном, холодном мире.
***
– Нацу! Астерия!
Топот множества ног разорвал тишину плато.
Первой до них добежала Люси. Блондинка упала на колени прямо в серый пепел, не заботясь о порванной юбке, и протянула дрожащие руки к лицу Нацу:
– Он дышит? Скажи мне, он дышит?!
– Спит, – тихо ответила Астерия, поднимая на нее уставшие сапфировые глаза, в глубине которых ласково тлели фиолетовые искорки. – Его ядро истощено до дна, но каналы целы. Ему просто нужно время.
– Слава небу… – Люси закрыла лицо ладонями, и плечи ее затряслись от беззвучных рыданий облегчения.
Следом подоспели остальные. Грей, чье плечо было туго замотано полосой от плаща, тяжело оперся на ледяной костыль, глядя на лежащего посреди кратера поверженного мастера «Сердца Гримуара». На лице ледяного созидателя застыло мрачное, потрясенное выражение.
– Невероятно… – пробормотал он, покачав головой. – Они правда сокрушили Хэдеса. Это чудовище… оно мертво?
– Нет, – раздался низкий, тяжелый бас со стороны лесной тропы.
Маги расступились, пропуская вперед Лаксуса.
Громовержец двигался медленно, прижимая ладонь к разорванному боку, из которого все еще сочилась темная кровь, но в его осанке не было и следа поражения. Его единственный открытый глаз — жесткий, пронзительный — был устремлен на неподвижное тело старика в изорванной синей мантии.
– Он дышит, – бросил Лаксус, сплюнув алую слюну на камни. – Но его Демонический Глаз уничтожен, а связь с Бездной разорвана. Теперь он просто дряхлый кусок плоти, доживающий свои последние часы.
Астерия медленно подняла голову, встречаясь взглядом с внуком Макарова. На мгновение между ними повисло немое, тяжелое напряжение — два существа высшей магической природы, только что разделившие одну судьбу.
– Спасибо, Лаксус, – тихо произнесла она. – Твоя молния… она спасла его.
Блондин хмыкнул, скривив разбитые губы в привычной язвительной, но на этот раз лишенной прежней злобы усмешке:
– Скажи спасибо себе, птичка. Если бы ты не сплела мой ток с его дурацким огнем, этого идиота разорвало бы на куски еще на первой секунде. Ты держишь его за ошейник крепче, чем старик держал нас всех вместе взятых.
Астерия не ответила, лишь мягче провела ладонью по слипшимся от пота волосам Нацу.
Из зарослей бамбука, поддерживаемый Пантер Лили и заплаканной Венди, вышел мастер Макаров.
Великан уменьшился до своих обычных крошечных размеров. Его одежда была испачкана тиной и кровью, спина сгорблена, словно на нее разом опустились все тяготы мира, но в слезящихся глазах старого мастера плескалась бесконечная, неизбывная скорбь.
Он подошел к лежащему Хэдесу и остановился.
– Пречт… – сорвался с губ Макарова хриплый, надтреснутый вздох. – О чем ты думал?.. Во что ты превратил мечту, которую Мейвис доверила нашим рукам?
Поверженный старик слабо шевельнулся. Его единственный уцелевший глаз приоткрылся, мутный, лишенный прежнего зловещего величия. Он посмотрел на Макарова, затем перевел взгляд на Астерию, сидевшую рядом со спящим Убийцей Драконов, и его потрескавшиеся, сухие губы дернулись в слабом подобии горькой усмешки.
– Глупцы… – прошелестел голос Хэдеса, сухой, как шелест осенней листвы. – Вы празднуете победу… среди могил. Вы думаете… свет спасет вас?.. Тьма… она не ушла. Она спит на этом острове. И когда Черный Дракон… почует запах этого пепла… вам нечем будет… защитить свой очаг…
Его голова бессильно запрокинулась назад, и темный владыка провалился в тяжелое, полумертвое забытье.
Слова Хэдеса повисли над плато ядовитым туманом.
Макаров тяжело опустил голову на грудь, сжимая кулаки:
– Унесите его. Свяжите антимагическими цепями и заприте в трюме разбитого корабля. Совет решит его судьбу, если эти бюрократы вообще осмелятся ступить на священную землю.
– Дедуля… – тихо позвала Эрза, опускаясь рядом с ним на одно колено. – Что нам делать дальше?
Макаров медленно обвел взглядом своих волшебников: израненных, в разорванных одеждах, с синяками и ожогами, но живых. Его губы дрогнули, и по морщинистым щекам покатились скупые старческие слезы:
– Испытание окончено, мои дети. Сегодня… никто не стал магом S-класса. Но сегодня каждый из вас стал чем-то неизмеримо большим. Возвращайтесь в лагерь. Нам нужно зализать раны и дождаться рассвета.
***
Лагерь у подножия Великого Древа Тенрю напоминал полевой госпиталь после генерального сражения.
Магическая мантия острова, освобожденная от оков паразита Азумы, мерно пульсировала, наполняя воздух сладковатым запахом цветущей магнолии и свежего озона. Великое Древо словно благодарило своих защитников, щедро отдавая им остатки природного эфира, ускоряя регенерацию и снимая фантомные боли.
Посреди поляны ярко трещал большой костер.
Нацу лежал на расстеленном спальном мешке в тени исполинского корня, укрытый тяжелым шерстяным одеялом. Он все еще не приходил в сознание, но его дыхание выровнялось, лицо разгладилось, а щеки снова приобрели здоровый, теплый смуглый оттенок. Чешуйчатый шарф Игнила был аккуратно повязан вокруг его шеи — Астерия лично очистила его от черной копоти магии Зерефа, используя тончайшие нити очищающего фиолетового огня.
Сама девушка сидела на замшелом валуне в нескольких шагах от него.
Венди, закусив губу от старания, заканчивала накладывать исцеляющую повязку на ее правую руку. Маленькая Небесная волшебница уже едва держалась на ногах от магического истощения, ее короткие синие хвостики растрепались, но девочка упорно вливала остатки сил в растерзанную плоть Хранительницы.
– Вот так… – прошептала Венди, закрепляя конец бинта серебряной булавкой. – Кожа почти восстановилась, Астерия-сан. Но глубокие мышечные каналы все еще воспалены. Пожалуйста, не используйте правую руку хотя бы пару дней! Никаких взрывов, прошу вас!
Астерия мягко улыбнулась, протягивая здоровую левую руку и ласково погладив девочку по щеке:
– Спасибо, милая. Твой ветер творит чудеса. Если бы не ты, эта ладонь навсегда осталась бы куском мертвого угля.
Венди смущенно покраснела, опустив глаза:
– Это вам спасибо. Если бы вы не остановили того жуткого мага с черным пламенем… мы бы все погибли. Нацу-сан… он так отчаянно дрался, потому что знал: вы прикрываете его спину.
– Он дрался так, потому что он безрассудный идиот, – раздался глухой, скрипучий голос из темноты.
К валуну подошел Гажил.
Железный Убийца Драконов выглядел не лучше остальных: его длинные черные волосы стояли колом от засохшей грязи, правая рука была на перевязи, а на широком торсе темнели глубокие гематомы после схватки с передовым отрядом Гримуара. Он остановился напротив Астерии, скрестив здоровые руки на груди, и окинул ее долгим, тяжелым взглядом своих алых глаз.
– Редфокс, – спокойно кивнула девушка, не отводя взора.
– Ты провернула безумный трюк, птица, – проворчал он, ковырнув носком тяжелого сапога землю. – Объединить огонь Саламандры с молнией Лаксуса… Мой старик Металликана рассказывал мне байки про ваш клан, когда я был мелким сопляком. Говорил, что вы — единственные твари в мире, способные заткнуть пасть разошедшемуся дракону. Я думал, это сказки стариков у костра.
– Драконы редко признают тех, кто способен перековать их клыки, – ответила Астерия, и в ее бархатном голосе прозвучали нотки древней, вековой иронии. – Но твой отец был мудр, Гажил. Он знал, что огонь без очага рано или поздно сжигает сам себя.
Гажил помолчал несколько секунд, разглядывая «Слезу Феникса» на ее пальце, а затем хмыкнул, отвернувшись в сторону леса:
– В общем… если этот розововолосый придурок снова начнет чудить и сжигать гильдию до фундамента… я не буду против, если ты врежешь ему по затылку своим багровым пером. У меня от его воплей вечно башка трещит.
– Я учту твое пожелание, – уголок ее губ дрогнул в улыбке.
Железный маг фыркнул и зашагал прочь, к костру, где Леви уже махала ему рукой, держа в руках миску с горячей похлебкой.
Лагерь постепенно затихал.
Уставшие, израненные волшебники засыпали прямо на траве, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить тепло. Кана дремала, обняв пустой бочонок из-под вина, Грей и Джувия устроились под соседним навесом, причем созидатель льда даже не пытался оттолкнуть девушку-дождь, намертво вцепившуюся в его плечо. Эльфман и Эвергрин тихо переругивались у дальнего края поляны, но в их голосах больше не было злости — только нервное, лихорадочное облегчение людей, заглянувших в бездну и сумевших сделать шаг назад.
Астерия осталась одна у корней Древа.
Она поднялась с валуна и бесшумно подошла к спящему Нацу.
Ночной воздух становился прохладным. С моря тянуло сыростью и солью. Девушка опустилась на колени рядом с его спальником, поправляя край одеяла, сползший с его плеча.
Она смотрела на его лицо.
Во сне Нацу больше не походил на несокрушимого титана, ломающего скалы голыми руками. Сейчас он казался совсем молодым, почти мальчишкой, с забавной складкой между бровей и чуть приоткрытым ртом. Его грудь мерно вздымалась, дыхание было глубоким и ровным.
Астерия осторожно протянула здоровую руку и кончиками пальцев коснулась его щеки.
Кожа Нацу была горячей — вечный, не угасающий даже во сне жар драконьего очага. Восемь долгих лет она бежала от этого тепла. Восемь лет она пряталась среди пепла Долины, убеждая себя в том, что ее пламя — это яд, проклятие, погубившее ее сестру Илию и весь ее народ. Она думала, что ее удел — вечное одиночество, холодная стража у безымянных могил.
Как же слепа она была.
– Илия… – одними губами прошептала Астерия, глядя сквозь крону Древа на мерцающие в вышине звезды. – Ты знала, правда? Ты знала, что однажды я найду того, ради кого захочу снова зажечь огонь?..
Внезапно горячая, шершавая ладонь перехватила ее запястье.
Астерия вздрогнула, опуская взгляд.
Нацу не спал.
Его карие глаза были полуоткрыты, в них плавала сонная дымка, но хватка на ее руке была удивительно твердой, собственнической и надежной.
– Ты опять… разговариваешь сама с собой, птичка, – хрипло, с легкой утренней ленцой в голосе произнес он.
– Ты должен спать, Саламандра, – негромко ответила она, не пытаясь высвободить руку. Ее пальцы сами собой переплелись с его пальцами. – Твое тело едва выдержало молнию Лаксуса. Если ты встанешь сейчас, твои ноги просто подкосятся.
– Плевать на ноги, – Нацу медленно приподнялся на локте, сбрасывая одеяло.
Его взгляд скользнул по ее забинтованной правой руке, по свежим ссадинам на ее тонкой шее, по разорванной тунике, сквозь прорехи которой виднелись темные синяки от цепей Хэдеса. Лицо парня мгновенно потемнело, в карих зрачках полыхнуло опасное, тяжелое пламя.
– Болит? – спросил он глухо.
– Венди почти все исправила. Через пару дней я буду как новенькая.
– Я спрашиваю: тебе больно?! – Нацу подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума.
Его свободная рука поднялась и легла ей на затылок, пальцы зарылись в густые огненно-рыжие волосы, нащупывая шелковистые алые пряди у самой шеи. Он притянул ее к себе так близко, что его горячее дыхание обожгло ее губы.
– Нацу… – выдохнула она, чувствуя, как сердце начинает отбивать бешеную дробь.
– Этот старик… – прорычал парень, глядя прямо ей в глаза с дикой, почти пугающей нежностью. – Он посмел тронуть тебя. Он смел говорить о твоем доме так, будто твой пепел принадлежит ему. Я должен был сжечь его еще сильнее. Я должен был оставить от него только мокрое место!
Астерия замерла.
Вся ее вековая сдержанность, вся холодная броня наставницы и Хранительницы рухнула в прах перед этой бесхитростной, яростной заботой. В этом парне не было фальши. Он не думал о политике, о Совете, о древних предсказаниях или балансе мира. Для него существовало только одно: кто-то посмел причинить ей боль. И за это он был готов разорвать в клочья весь мир.
Она медленно подняла здоровую руку и положила раскрытую ладонь ему на грудь, прямо туда, где под бронзовой кожей билось его неукротимое, верное сердце.
– Нацу, – тихо, с невероятной теплотой произнесла она. – Мой дом… он больше не в Долине Багрового Пепла.
Парень нахмурился, не разжимая пальцев на ее затылке:
– А где?
– Ты сам сказал мне это посреди кострища, – ее губы тронула пьянящая, открытая улыбка, от которой у Нацу перехватило дыхание. – Мой дом здесь. С тобой. Там, где горит твой дурацкий, громкий и самый теплый огонь на свете.
Глаза Нацу расширились.
На мгновение он показался ошеломленным, словно дракон, которому преподнесли величайшее сокровище вселенной. Его щеки вспыхнули ярким, мальчишеским румянцем, но он не отвел взгляда. Напротив — его рука на ее затылке натянулась, притягивая ее лицо еще ближе.
– Ты больше никуда не уйдешь, – заявил он с хриплым, собственническим рычанием. – Ты останешься в гильдии. Со мной. Будешь готовить мне рыбу, будешь учить меня своим фиолетовым фокусам, будешь… будешь рядом. Поняла меня, Аста?
– А если я откажусь? – дразняще прошептала она, чувствуя, как жар его тела проникает сквозь ее одежду.
– Я свяжу тебя своим шарфом и потащу на спине через весь Фиор, – без тени сомнения ответил Саламандра. – И пусть кто-нибудь попробует меня остановить.
Астерия тихо, счастливо рассмеялась.
Она не стала больше спорить. Девушка сама подалась вперед, закрывая глаза, и накрыла его горячие, обветренные губы своими.
Это не было похоже на их поцелуй в каверне, когда вокруг бушевала смерть и они делили остатки магии, чтобы выжить. Сейчас не было ни врагов, ни войны, ни яда. Был только мягкий, соленый вкус ночного бриза, терпкий запах ее травяного пепла и пьянящий, всепоглощающий жар дракона.
Нацу ответил на поцелуй с неуклюжей, но сокрушительной страстью. Его рука скользнула с ее затылка на тонкую талию, прижимая ее к себе вплотную, так, что Астерия почувствовала каждый мускул его напряженного тела. Он целовал ее так, словно ставил на ее душе вечное, несмываемое клеймо своей стихии — клеймо, которое не смогла бы стереть ни одна тьма мира.
Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.
Нацу уткнулся лбом в ее лоб, его глаза сияли темным янтарем в свете костра:
– Моя Хранительница, – глухо выдохнул он.
– Твой очаг, – так же тихо отозвалась она, не размыкая объятий.
Они сидели так в тишине, сплетясь пальцами, слушая мерный шелест листьев Великого Древа и далекий шум прибоя. Казалось, что кошмар позади. Что остров Тенрю выстоял, что рассвет принесет долгожданный покой, а впереди их ждет возвращение в Магнолию, шумные попойки в гильдии и долгие, теплые дни вдвоем.
Но внезапно… мир вокруг них замер.
***
Это произошло без единого звука.
Пламя в лагерном костре, весело трещавшее секунду назад, не погасло — оно словно оцепенело, застыв неподвижными, стеклянными языками. Ветер с океана оборвался на полувдохе. Шелест листвы Великого Древа смолк, превратившись в вакуумную, леденящую тишину.
Астерия резко вскинула голову.
«Слеза Феникса» на ее пальце не просто похолодела — она почернела.
Тонкая серебряная оправа с тихим, жалобным звоном треснула, выпуская наружу крошечную струйку ледяного пара. Боль, пронзившая безымянный палец девушки, была такой острой, словно ей под ноготь вогнали раскаленную добела иглу.
– Аста?.. – Нацу мгновенно почувствовал изменение в ее теле. Он напрягся, его ноздри раздулись, ловя воздух. – Что это?.. Чем это воняет?!
– Это не запах, Нацу, – ее голос сорвался на сдавленный, испуганный шепот.
Астерия медленно поднялась на ноги, отстраняясь от него. Ее сине-фиолетовые глаза расширились до предела, устремляясь в ночное небо над океаном. Ее била крупная, неудержимая дрожь — древний, генетический ужас клана Феникса, дремавший в ее крови восемь столетий, пробудился в единое мгновение.
– Пророчество Илии… – прошептала она, хватаясь здоровой рукой за ворот туники. – «Когда остынет черное сердце, придет тот, кто не знает жалости… Тот, кто пожрал саму эпоху драконов»…
По всему лагерю начали просыпаться маги.
Первым вскочил Гилдартс.
Величайший маг «Хвоста Феи», проспавший битву с Гримуаром из-за полученных ранее ран, вылетел из своей палатки с перекошенным от первобытного ужаса лицом. Его искусственная рука и нога скрипели от колоссального мышечного спазма. Мужчина замер посреди поляны, глядя в ту же точку на горизонте, куда смотрела Астерия, и его здоровый кулак задрожал мелкой дрожью.
– Нет… – сорвался с губ Гилдартса сиплый, едва слышный хрип. – Только не он… Не здесь… НЕ СЕЙЧАС!
– Гилдартс? – к нему подбежала встревоженная Кана. – Что случилось?! Кто там?!
– БЕГИТЕ! – взревел Гилдартс во всю мощь своих легких, и этот крик, полный животного отчаяния сильнейшего человека гильдии, заставил каждого мага похолодеть до костей. – ВСЕ К КОРАБЛЮ! БЕГИТЕ С ЭТОГО ОСТРОВА! ОН ЗДЕСЬ!
И в ту же секунду небеса над Островом Тенрю раскололись.
Это не был гром. Это был звук, с которым разрывается само полотно пространства и времени.
Далеко над океаном, там, где свинцовые тучи смыкались с черной водой, вспыхнула чудовищная, неестественная сине-голубая вспышка. Она осветила горизонт мертвенным, призрачным светом, обнажая исполинский силуэт, приближающийся к острову со скоростью падающего метеорита.
Раздался рев.
Звук этой поступи заставил Великое Древо Тенрю содрогнуться до самых глубоких подземных корней. Птицы в лесу замертво падали с веток, не выдерживая вибрации. Море у берегов острова вскипело, вздымаясь десятиметровыми волнами, а воздух стал настолько плотным и токсичным от концентрированной магии разрушения, что Венди упала на колени, судорожно хватая ртом воздух и задыхаясь.
– Этот рев… – Нацу вскочил на ноги, его зрачки сузились в вертикальные кошачьи щели. Чешуя на его скулах вздыбилась сама собой, зубы обнажились в оскале, но в его позе не было привычной уверенности. Его колени мелко, предательски подрагивали против его собственной воли. – Это… это дракон?! НАСТОЯЩИЙ ДРАКОН?!
– Это не просто дракон, Нацу, – Астерия шагнула вперед, заслоняя его собой.
Ее длинные огненно-рыжие волосы взметнулись в небо, скрытые алые пряди вспыхнули отчаянным, погребальным рубиновым огнем. На ее лбу кровавым клеймом проступил знак Феникса — не для битвы, а для последней, безнадежной защиты.
Сквозь разорванные облака, озаряемый синими молниями погибели, на остров опускался кошмар во плоти.
Исполинское чешуйчатое тело цвета полночной тьмы, испещренное светящимися лазурными спиральными узорами древней магии. Крылья, способные закрыть собой солнце, вздымали ураганный ветер, ломающий вековые деревья, словно сухие спички. Четыре массивных рога венчали массивную, хищную голову, а в бездонных, лишенных зрачков глазах чудовища не было ни злобы, ни ярости.
Там была лишь абсолютная, холодная пустота существа, стоящего на вершине пищевой цепи мироздания.
Черный Дракон Апокалипсиса.
Король Драконов, утопивший в крови древний мир.
– Акнология… – выдохнула Астерия, и этот шепот стал приговором для священной земли.
Дракон завис над Великим Древом Тенрю.
Его исполинская пасть медленно приоткрылась, обнажая ряды белоснежных клыков размером с корабельные мачты, и в глубине его глотки начал зарождаться ослепительный, бело-голубой свет первородного распада.
Время остановилось.
Битва за выживание только что превратилась в суд, из которого не было выхода.