Шалава
Стеклянный блеск Хоукинса
Солнце Хоукинса больше не грело Оди; оно лишь выставляло её позор на всеобщее обозрение. В этом маленьком городке, где когда-то она была спасительницей, теперь она стала вещью. Имя «Одиннадцать» стерлось, сменившись коротким и хлёстким «шлюха». Её телом распоряжались, её волю сломали, а её новой вселенной стала Макс Мэйфилд.
Макс сидела на капоте своего «Камаро», припаркованного в самой гуще леса, вдали от чужих глаз, но достаточно близко к дороге, чтобы случайный прохожий мог услышать стоны. На ней были короткие джинсовые шорты и дерзкая ухмылка. В руках она держала кожаный поводок, конец которого крепился к строгому ошейнику на шее Оди.
Оди стояла перед ней на коленях прямо на сырой земле. Её кожа была испачкана в грязи и хвое, а на теле не осталось ни одного участка, не отмеченного багровыми засосами или следами пальцев.
– Посмотри на меня, – скомандовала Макс, натягивая поводок так, что голова Оди закинулась назад.
– Да, хозяйка, – прошептала Оди. Её голос дрожал, но в глазах светилось пугающее обожание. Она любила это. Любила чувствовать себя ничем перед этой рыжеволосой богиней.
– Ты сегодня была очень занята, не так ли? – Макс провела ладонью по щеке рабыни, а затем резко ударила её. Звук пощечины эхом разнесся между сосен. – Расскажи мне, как тебя использовали в торговом центре «Старкорт».
Оди сглотнула, чувствуя, как между ног разливается привычный жар от одного лишь воспоминания.
– Билли... он затащил меня в подсобку магазина одежды, – начала она, задыхаясь. – Он не снимал ремня, просто выставил меня перед зеркалом, чтобы я видела, как он берет меня сзади. Он называл меня мусором. Сказал, что я гожусь только для того, чтобы сливать в меня семя.
Макс довольно прищурилась, слушая подробности. Ей нравилось знать, что её «вещь» пользуется спросом у всего города. Это лишь подтверждало её власть.
– А Дастин и Лукас? Я слышала, они нашли тебя в школьной раздевалке после тренировки.
– Да, – Оди опустила голову, подставляя шею под новые ласки Макс. – Они были грубыми. Дастин держал меня за волосы, пока Лукас... он заставлял меня делать это снова и снова. Они смеялись над тем, как я плачу от удовольствия и стыда. Они сказали, что я — общественная собственность Хоукинса.
Макс спрыгнула с капота, её движения были хищными. Она подошла вплотную к Оди, заставляя ту уткнуться лицом в её живот.
– Ты и есть собственность, – Макс запустила пальцы в короткие волосы девушки, сжимая их в кулак. – Но ты — моя собственность. И только я решаю, кому позволить тебя ломать.
Она потащила Оди к заднему сиденью машины. Дверь была открыта.
– Сегодня у нас будет особенный вечер. Майк и Уилл ждут дома. Они думали, что ты всё ещё та невинная девочка, которую они знали. Пора показать им, во что я тебя превратила.
Вечер в подвале дома Майка пах сыростью и мужским потом. Когда-то здесь играли в «Подземелья и драконы», теперь же здесь разыгрывались совсем другие игры. Майк смотрел на Оди с болезненным вожделением, а Уилл, обычно тихий и скромный, сжимал в руках верёвку.
– Раздевайся, – бросила Макс, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. – Быстрее, шлюха. Не заставляй мальчиков ждать.
Оди подчинилась мгновенно. Её пальцы дрожали, когда она сбрасывала легкое платье, оставаясь полностью обнаженной под прицелом четырех пар глаз. Она чувствовала себя выставленной на витрине, и это унижение возбуждало её сильнее любого наркотика.
– Она вся ваша, – Макс кивнула парням. – Делайте с ней что хотите, только не сломайте окончательно. Мне она ещё нужна живой.
Майк сделал шаг вперед, его лицо исказилось от жажды.
– Ты действительно стала такой, Оди? – спросил он, хотя его руки уже грубо сжимали её грудь. – Готова подставиться под любого?
– Я люблю, когда меня используют, Майк, – выдохнула она, выгибая спину навстречу его прикосновениям. – Пожалуйста... будь грубым. Покажи мне, какой я мусор.
Уилл подошел сзади, накидывая верёвку на её запястья и связывая их за спиной.
– Она даже не сопротивляется, – заметил Уилл, и в его голосе прорезалась непривычная жесткость. – Она просто ждет, когда в неё войдут.
Последующие часы превратились в бесконечный цикл боли и экстаза. Её брали на полу, на старом диване, прижимая к холодной стене. Майк не сдерживался, его толчки были резкими, почти злыми, словно он мстил ей за то, что она больше не принадлежала ему одному. Уилл следовал его примеру, исследуя её тело с жадностью человека, дорвавшегося до запретного плода.
Оди стонала, её крики заглушались ладонями парней или кляпом, который Макс периодически вставляла ей в рот, чтобы насладиться тишиной, прерываемой лишь звуками плоти о плоть.
Когда всё закончилось, Оди лежала