← Назад к обзору

Шизофрения

Шепот за порогом разума

Павел сидел в кресле у кровати, наблюдая за тем, как Саша метался во сне. Тонкие пальцы парня судорожно сжимали край тяжелого шерстяного пледа, а на лбу выступила холодная испарина. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь мягким светом ночника, но для Паши этот покой был иллюзорным. Внутри него бушевало пламя, смесь ярости на несправедливость мира и глухой, тягучей боли за человека, который стал для него важнее всей криминальной империи города.

Телефон на тумбочке завибрировал. Паша, не сводя взгляда с Саши, поднес трубку к уху.

– Слушаю, – коротко бросил он. Голос был низким, едва слышным, но в нем чувствовалась сталь.

– Пал Сергеич, это Аркадий. Конфликт с таксистом улажен. Мужик сначала хотел качать права про «ненормального пассажира» и поврежденную дверь, но когда узнал, от кого звонят... в общем, претензий нет. Сказал, что сам перепугался, когда парень на ходу выскочил. Деньги я ему перевел с запасом, за молчание.

– Хорошо, – Паша чуть расслабил плечи. – Свободен.

– Паша, – голос Аркадия в трубке стал серьезнее. – Я посмотрел последние отчеты из клиники. Если приступы участились на фоне приема препаратов, это может значить, что идет резистентность. Риски развития...

– Закрой рот, Аркаша, – перебил его Паша, и в его голосе прорезался рык. – Я не хочу слышать твои прогнозы. Я хочу, чтобы ты нашел способ это исправить. Завтра.

Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Логика Аркадия всегда была безупречной, но сейчас она жалила сильнее, чем любое оскорбление. Паша не хотел графиков и вероятностей. Он хотел видеть Сашу смеющимся, наглым и живым, а не этим изломанным существом, которое сейчас всхлипнуло во сне.

– Нет... не надо... – прошептал Саша, резко дернувшись.

Паша мгновенно оказался рядом, присел на край кровати. Его огромная ладонь, способная одним движением сломать человеку шею, легла на плечо Саши с невероятной осторожностью.

– Саня, тише. Я здесь. Просыпайся.

Саша распахнул глаза. В них не было узнавания — только первобытный, затапливающий ужас. Он закричал, пытаясь отползти к изголовью кровати, его ноги запутались в одеяле, и он едва не рухнул на пол.

– Оно здесь! Паша, оно в углу! У него вместо лица — пасть! Оно ждет, пока я замолчу! – голос Саши сорвался на хрип. Его трясло так сильно, что кровать мелко вибрировала.

– Никого здесь нет, маленький. Посмотри на меня! – Паша перехватил его за запястья, фиксируя, не давая нанести себе вред. – Смотри мне в глаза!

Саша сфокусировался на лице Паши. Тяжелый подбородок, шрам на брови, жесткие складки у рта — это была его скала, его единственная опора в мире, который рассыпался на куски.

– Оно... оно сказало, что если я останусь один, оно выйдет из стен, – Саша вцепился в футболку Паши на груди, сминая дорогую ткань. – Паша, не уходи. Пожалуйста, не оставляй меня. Я боюсь... я так боюсь, что оно вернется.

– Я никуда не уйду, – Паша обхватил его, прижимая к себе. Саша был таким маленьким в его руках, таким хрупким, что у Паши на мгновение перехватило дыхание. – Слышишь? Я здесь. Я — реален. Эта комната — реальна. А то, что ты видел — это просто химия, просто сбой.

– Оно было такое настоящее, – зарыдал Саша, пряча лицо на широком плече лидера группировки. – Зубы... я слышал, как они щелкают. Паш, я схожу с ума, да? Снова?

Паша ничего не ответил, лишь крепче сжал объятия. Ему хотелось вырвать эту болезнь из мозга Саши, расправиться с ней так же, как он расправлялся с конкурентами — быстро и беспощадно. Но здесь его власть заканчивалась.

В дверь негромко постучали. Паша замер, его глаза опасно сузились.

– Входите, – рявкнул он.

В спальню осторожно зашли Артём и Аркадий. Тёма выглядел непривычно подавленным, его вечная улыбка исчезла, уступив место искреннему сочувствию. Аркадий шел следом, неся в руках какой-то пакет — вероятно, новые лекарства или еду.

– Как он? – шепотом спросил Артём, останавливаясь в паре метров.

Саша, услышав чужие голоса, дернулся и еще сильнее вжался в Пашу. Его пальцы побелели от напряжения, он буквально врастал в своего защитника.

– Уйдите... – пробормотал Саша, не поднимая головы. – Паша, скажи им... я не хочу, чтобы они видели.

– Всё нормально, Саня, это свои, – попытался успокоить его Тёма, делая шаг вперед. – Мы просто проведать зашли, принесли тебе...

– Назад, Тёма, – голос Паши прозвучал как предупредительный выстрел. – Не подходи.

Паша чувствовал, как Саша дрожит, как его сердце колотится о его собственную грудную клетку, словно пойманная птица. Агрессия Паши, обычно направленная вовне, сейчас была на пределе. Он был готов кинуться на любого, кто нарушит этот болезненный кокон безопасности, который он создал для Саши.

Аркадий поправил очки и, стараясь сохранять профессиональный тон, заговорил:

– Паша, нам нужно обсудить дозировку. Если галлюцинации стали тактильными и визуально устойчивыми, это критическая фаза. Возможно, домашнего ухода уже недостаточно, и стоит рассмотреть вариант...

Павел медленно поднял голову. В его взгляде было столько первобытной ярости, что Аркадий осекся на полуслове. Это был взгляд хищника, защищающего раненого детеныша.

– Еще одно слово про больницу, Аркаша, – тихо, с пугающей отчетливостью произнес Паша, – и ты будешь логистикой заниматься из реанимации. Он останется здесь. Со мной.

Аркадий сглотнул, кивнул и отступил на шаг. Он был умным человеком и знал, когда стратегия требует отступления. Тёма же просто вздохнул, положив руку на плечо друга.

– Мы в гостиной будем, Пал Сергеич. Если что надо — только свистни. Саня... держись, брат.

Когда дверь за ними закрылась, Саша немного расслабил хватку, но все еще не отстранялся.

– Ты их напугал, – прошептал он в плечо Паши. – Ты всегда всех пугаешь.

– И буду пугать, если они будут нести чушь, – буркнул Паша, чувствуя, как гнев постепенно сменяется сосущей пустотой. – Тебе нужно поесть. И выпить еще одну таблетку, дополнительную. Врач сказал, в экстренных случаях можно.

– Не хочу таблетки, – Саша поднял голову, его глаза были красными от слез, но в них на секунду мелькнула прежняя надменность. – От них в голове как вата. Я не слышу себя.

– Саня, – Паша взял его лицо в свои огромные ладони, заставляя смотреть на себя. – Либо вата, либо зубастые рожи из сидений такси. Выбирай.

Саша горько усмехнулся и прикрыл глаза.

– С тобой я их не боюсь. Когда ты рядом, они... они как будто стесняются подходить. Ты слишком большой для них, Паш.

Эти слова ударили Пашу в самое сердце. Он представил, как в своих самых смелых мечтах он подчиняется этому парню, как отдает ему контроль, а в реальности Саша видит в нем единственную защиту от кошмаров. Эта пропасть между его желаниями и их реальностью казалась непреодолимой.

– Давай, – Паша поднялся, легко, словно пушинку, пересаживая Сашу на подушки. – Я сейчас принесу воды.

– Нет! – Саша мгновенно вцепился в его руку. – Не уходи. Даже на кухню. Пожалуйста.

Паша вздохнул, чувствуя, как внутри него что-то окончательно ломается. Он ненавидел слабость, ненавидел зависимость, но сейчас эта абсолютная нужда Саши в нем была самым ценным, что у него когда-либо было.

– Ладно. Тёма! – крикнул он в сторону двери.

Через секунду в проеме показалась голова Артёма.

– Да, Пал Сергеич?

– Воды принеси. И стакан чистый. Быстро.

Тёма исчез и вернулся через тридцать секунд, бесшумно поставив стакан на тумбочку и так же быстро испарившись. Он понимал, что сейчас Паша — это не босс, а оголенный провод, к которому лучше не прикасаться.

Паша помог Саше выпить лекарство. Тот морщился, глотал через силу, а потом снова привалился к боку Паши. В комнате пахло летом, разогретым асфальтом через открытое окно и дорогим парфюмом Павла.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросил Саша, его голос становился все тише, лекарство начинало действовать. – Не про дела. Про что-нибудь... нормальное.

Паша замялся. Он не умел рассказывать сказки. Его мир состоял из цифр, поставок, разборок и жестких решений. Но он посмотрел на слуховой аппарат Саши, на его тонкую шею и вспомнил тот день в магазине.

– Помнишь те часы? – спросил он, поглаживая Сашу по волосам. – В золотом корпусе, с открытым механизмом. Ты на них так смотрел, будто это центр вселенной.

Саша слабо улыбнулся.

– Помню. Они красивые. Как будто время в них — это живое существо.

– Я их купил, – признался Паша. – Они в сейфе лежат. Ждут, когда ты перестанешь капризничать и наденешь их.

Саша открыл один глаз, взглянул на него с укоризной.

– Паш... я же говорил, мне не нужны такие дорогие вещи. Я их потеряю или разобью, когда... ну, когда очередной приход будет.

– Не разобьешь. Я не дам, – отрезал Паша. – Ты всегда на всё красивое смотришь так, будто тебе запрещено к этому прикасаться. Почему, Саня? У тебя может быть всё, что ты захочешь. Один твой взгляд — и я...

Он осекся, понимая, что едва не выдал себя. Но Саша уже был слишком сонный, чтобы уловить нюансы.

– Потому что вещи не спасают, – пробормотал он, засыпая. – Спасают люди. А ты... ты самая дорогая вещь в моей жизни, Паш. Только не ворчи...

Паша замер. Сердце в его мощной груди пропустило удар. Он сидел неподвижно, пока дыхание Саши не стало ровным и глубоким. Только тогда он позволил себе расслабиться, осторожно укладывая парня на подушки и укрывая одеялом.

Он вышел в гостиную спустя час. Артём и Аркадий сидели за столом, перед ними стояла нетронутая пицца.

– Уснул? – тихо спросил Тёма.

– Уснул, – Паша подошел к бару, налил себе виски и выпил залпом. – Аркадий, завтра утром свяжись с тем профессором из Цюриха. Плевать на деньги, плевать на логистику. Если нужно будет перевезти его туда на частном борте со всей аппаратурой — сделаем.

Аркадий кивнул, быстро делая пометку в планшете.

– Паша, ты же понимаешь, что это не лечится окончательно? Мы можем только купировать симптомы.

Паша поставил стакан на стол с таким стуком, что Артём вздрогнул.

– Я понимаю одно: он боится собственного разума. И если я могу купить ему хотя бы несколько лет тишины, я это сделаю. И не дай бог кто-то из вас ляпнет при нем про «критическую фазу».

– Мы поняли, Пал Сергеич, – серьезно сказал Тёма. – Мы же за него тоже горой. Саня — он же... ну, он светлый. Без него в нашей компании один мрак останется.

Паша посмотрел на своих друзей. Они были моложе, в чем-то наивнее, но они были единственными, кому он доверял.

– Идите по домам, – сказал он. – Я сегодня сам справлюсь.

Когда они ушли, Паша вернулся в спальню. Он не лег в свою кровать, а снова сел в кресло рядом с Сашей. В темноте ему привиделось, как он сам, огромный и тяжелый, стоит на коленях перед этим хрупким парнем, а Саша кладет руку ему на затылок, принимая его преданность.

Паша тряхнул головой, отгоняя видение. Он был лидером, он был защитником. Но в глубине души он знал: если Саша когда-нибудь попросит его сжечь этот город дотла, чтобы просто согреться, Паша первым чиркнет спичкой.

За окном догорало лето, а в комнате два человека вели свою тихую войну с тенями. Один — сражаясь с монстрами внутри себя, другой — охраняя границы реальности своего самого дорогого человека. И пока Паша сидел здесь, ни одно существо с тысячью зубов не смело переступить порог этой комнаты. Потому что даже у галлюцинаций есть инстинкт самосохранения перед лицом истинной, не знающей преград любви.