← Назад к обзору

Школьная история

Осколки хрустального рая

– Валя, солнышко, ешь кашу, а то мы опоздаем в садик, – Феликс мягко коснулся ладонью плеча двухлетней девочки, которая увлеченно размазывала овсянку по тарелке.

Девочка подняла на него огромные карие глаза — точную копию глаз Сынмина — и лукаво улыбнулась, обнажив ряд мелких зубов. Она была удивительно красивой: светлые волосы, доставшиеся от отца, вились мягкими кольцами, а на крошечном носу уже проступали едва заметные веснушки.

– Не хачу касу, – авторитетно заявила Валя, отодвигая тарелку. – Хачу папу.

Феликс замер, и на мгновение его ангельское лицо омрачилось. Он бросил взгляд на закрытую дверь спальни, из-за которой не доносилось ни звука. Сынмин вернулся сегодня в четыре утра. Феликс не спал, он сидел в темноте на кухне, слушая, как ключ со скрипом проворачивается в замке, как тяжелые шаги путаются в коридоре и как в воздухе разливается едкий, удушливый запах дешевого виски и табака.

– Папа спит, Валя. Он очень много работал, – Феликс постарался, чтобы его низкий голос звучал ровно, но предательская дрожь в пальцах выдавала его с головой.

Прошло два года с тех пор, как они вернулись в Сеул. Мама Феликса, сломленная и в то же время преображенная появлением внучки, вместе с родителями Сынмина помогла им обустроиться. Им сняли просторную светлую квартиру в хорошем районе, Сынмин устроился в крупную логистическую компанию — его ум, привыкший к схемам и просчетам, позволил ему быстро пойти в гору. Казалось, жизнь наконец-то стала той самой сказкой, о которой они мечтали на пыльном чердаке в рыбацкой деревне.

Но вместе с достатком в дом пришла тишина. Сначала она была уютной, а потом стала тяжелой, как грозовое облако.

– Опять? – Сынмин стоял в дверях спальни, щурясь от яркого утреннего света. Его каштановые волосы были спутаны, под глазами залегли глубокие тени, а рубашка, которую он не удосужился снять ночью, была измята.

– Что «опять», Сынмин? – Феликс не оборачивался, продолжая собирать рюкзачок Вали. – Я просто кормлю ребенка.

– Этот тон, Ликс. Этот твой святоша-тон, от которого у меня зубы сводит, – Сынмин прошел к холодильнику, достал бутылку воды и жадно припал к горлышку. – Ты смотришь на меня так, будто я серийный убийца, а не человек, который обеспечивает этот чертов «достаток».

– Папа! – Валя радостно спрыгнула со стула и бросилась к нему, обхватывая его колени.

Сынмин на мгновение смягчился. Он подхватил дочь на руки, прижимаясь небритой щекой к её нежной коже, но Феликс заметил, как он поморщился от резкого движения.

– Иди ко мне, принцесса, – прошептал Сынмин, но тут же поставил её обратно. – Феликс, забери её. У меня раскалывается голова.

– Конечно, – Феликс подошел и взял Валю за руку. – У тебя всегда раскалывается голова по утрам. Может, если бы ты перестал заливать в неё литры алкоголя каждую ночь, тебе стало бы легче?

– О, началось, – Сынмин швырнул пустую бутылку в мусорное ведро. – Проповедь от ангела Феликса. Ты хоть представляешь, как мне тошно на этой работе? Эти рожи, эти отчеты... Я читер, Ликс, я привык играть по своим правилам, а теперь я гнию в офисе, чтобы ты мог покупать ей органические пюре и носить свои стильные оверсайз-шмотки!

– Я никогда не просил тебя об этом! – Феликс резко обернулся, его глаза вспыхнули гневом. – Мы были счастливы в той лачуге на острове, помнишь? У нас не было ничего, кроме сетей и страха, но ты приходил домой ко мне, а не к бутылке!

– В той лачуге мы чуть не сдохли от голода! – выкрикнул Сынмин, и Валя, испугавшись громкого голоса, зашмыгала носом. – Ты хочешь обратно в нищету? Хочешь, чтобы она росла в грязи?

– Я хочу, чтобы у неё был отец, который не пахнет перегаром в пять утра! – Феликс подхватил плачущую Валю на руки и направился к выходу. – Мы уходим. Вечером у мамы ужин, но я сомневаюсь, что ты будешь в состоянии на нем присутствовать.

– Иди куда хочешь! – бросил ему вдогонку Сынмин. – Хоть к маме, хоть к черту на кулички!

Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. Сынмин остался стоять посреди стерильно чистой, дорогой кухни, чувствуя, как внутри него всё выгорает дотла.

Вечер Сеула встретил Феликса неоновыми огнями и прохладой. Он шел по улице, толкая впереди коляску, в которой уснула Валя. Мама снова расспрашивала о Сынмине, снова хвалила его за успехи на работе, и Феликс лгал. Лгал виртуозно, глядя в глаза женщине, которая когда-то была его главным врагом, а теперь стала единственной опорой.

– Сынмин очень занят, мама. Новый контракт, – говорил он, чувствуя, как внутри всё сжимается от горечи.

Он вернулся домой поздно. В квартире было темно, только из гостиной доносился приглушенный звук телевизора. Сынмин сидел на диване, перед ним на журнальном столике стояла наполовину пустая бутылка бурбона.

– Пришел? – Сынмин даже не повернул головы. – Как ужин? Мамаша Ли всё еще надеется, что я стану президентом корпорации?

Феликс молча отвез коляску в детскую, переложил спящую дочь в кроватку и вернулся в гостиную. Он не зажег свет, только сел в кресло напротив Сынмина.

– Почему мы стали такими, Сынмин-и? – тихо спросил он. – Где тот парень, который обещал построить для меня мир заново?

– Тот парень остался на том катере, Ликс, – Сынмин наконец посмотрел на него. В темноте его глаза казались черными провалами. – Он утонул где-то между островом и Сеулом. Оказалось, что строить мир — это не только романтичные побеги, но и ежедневная тошнота от собственной жизни.

– Ты ненавидишь эту жизнь? – Феликс подался вперед. – Ты ненавидишь нас?

– Я ненавижу себя! – Сынмин резко ударил ладонью по столу, отчего стакан подпрыгнул. – Я чувствую себя дрессированным псом. Твоя мать, мои родители... они все смотрят на меня как на проект, который наконец-то начал приносить прибыль. «О, посмотрите на Сынмина, он исправился, он больше не хулиган». А я хочу сорвать этот чертов галстук и сбежать.

– Так сбеги! – выкрикнул Феликс. – Сбеги вместе с нами! Нам не нужны эти деньги, Сынмин! Мне нужен ты!

– Ты не понимаешь... – Сынмин припал к стакану. – Я больше не умею по-другому. Если я перестану быть этим успешным Ким Сынмином, кто я? Просто малолетний преступник с ребенком на руках?

– Ты — мой Сынмин, – Феликс встал и подошел к нему, опускаясь на колени между его ног. Он взял холодные, пахнущие алкоголем руки Сынмина в свои. – Ты тот, кто не побоялся моей матери. Тот, кто принимал роды в шторм. Пожалуйста... вернись ко мне.

Сынмин посмотрел на него сверху вниз. В лунном свете лицо Феликса казалось фарфоровым, нереальным. На мгновение в глазах старшего промелькнуло что-то прежнее — та самая отчаянная любовь, которая заставляла его красть документы и прыгать в ледяную воду.

Но потом он резко отдернул руки.

– Уходи спать, Феликс. Ты несешь бред.

– Сынмин...

– Уходи! – Сынмин снова потянулся к бутылке. – Я не хочу тебя видеть. Ты напоминаешь мне о том, кем я мог бы быть, если бы не был таким трусом.

Феликс поднялся. Его сердце, которое столько раз разбивалось и срасталось заново, сейчас казалось окончательно превращенным в крошево. Он ничего не сказал. Он просто ушел в спальню, закрыв дверь на защелку.

Ночь тянулась бесконечно. Феликс слушал, как Сынмин ходит по гостиной, как включается и выключается вода, как в конце концов хлопает входная дверь. Сынмин ушел. Снова.

Он вернулся под утро, когда небо уже начало светлеть. Феликс услышал, как он возится в прихожей, как падает какая-то вещь, как он, чертыхаясь, пробирается в гостиную и затихает на диване.

Феликс встал, надел свой старый, застиранный худи и вышел в коридор. Сынмин спал в одежде, его лицо было бледным, а дыхание — тяжелым. На полу валялся его кошелек, из которого выпала фотография. Феликс поднял её. Это был их первый снимок на острове: они сидят на песке, Феликс еще с животом, а Сынмин обнимает его, смеясь прямо в камеру. Они выглядели такими счастливыми в своей бедности.

– Что я делаю не так? – прошептал Феликс, чувствуя, как слезы обжигают глаза.

Он подошел к дивану и осторожно накрыл Сынмина пледом. Тот что-то пробормотал во сне — какое-то имя, кажется, «Ликс», — и на мгновение его лицо разгладилось, теряя маску цинизма.

Утро началось по обычному сценарию. Сборы в садик, холодный кофе, молчание, которое можно было резать ножом.

– Я сегодня задержусь, – бросил Сынмин, завязывая галстук перед зеркалом. Он даже не смотрел на Феликса.

– У Вали сегодня праздник в саду, – тихо сказал Феликс. – Она ждет тебя. Она выучила песню.

Сынмин замер, его плечи напряглись.

– Я постараюсь. Но не обещаю. У нас аудит.

– Конечно. Аудит важнее дочери, – Феликс отвернулся к раковине.

– Не начинай, Феликс! – Сынмин резко развернулся. – Ты думаешь, мне в радость торчать в офисе до полуночи?

– Я думаю, тебе в радость не быть здесь! – Феликс швырнул губку в раковину. – Тебе в радость приходить, когда мы спим, чтобы не смотреть нам в глаза! Тебе стыдно, Сынмин! Тебе стыдно, что ты променял нас на этот комфорт, который ты якобы ненавидишь!

– Да что ты знаешь о стыде? – Сынмин подошел к нему вплотную, его глаза горели недобрым огнем. – Ты сидишь дома, играешь с ребенком, ходишь на обеды к мамочке... Тебе легко быть святым!

– Легко? – Феликс рассмеялся, и в этом смехе было больше боли, чем в любом крике. – Ты думаешь, мне легко видеть, как человек, которого я люблю больше жизни, медленно убивает себя? Ты думаешь, мне легко лгать Вале, что папа — герой, когда он просто пьяница, который боится собственной тени?

Удар пришелся по стене прямо рядом с головой Феликса. Сынмин тяжело дышал, его кулак был прижат к обоям, а лицо находилось в сантиметре от лица Феликса.

– Никогда... – прошипел Сынмин. – Никогда больше не называй меня так.

– А как мне тебя называть? – Феликс не отвел взгляда. В его карих глазах была такая бездонная печаль, что Сынмин невольно отшатнулся. – Ты стал тем самым человеком, от которого мы бежали. Ты стал своей собственной клеткой.

Сынмин ничего не ответил. Он схватил свой портфель и вылетел из квартиры, едва не сбив с ног Валю, которая выходила из своей комнаты.

– Папа! – позвала она, но дверь уже закрылась.

Девочка посмотрела на Феликса, её нижняя губа задрожала.

– Папа сердится?

Феликс опустился на колени и крепко прижал её к себе.

– Нет, радость моя. Папа просто заблудился. Но мы поможем ему найти дорогу домой, хорошо?

Весь день Феликс провел как в тумане. В садике Валя пела песню о маленьком ките, который искал свою семью в океане. Она постоянно оглядывалась на дверь, надеясь увидеть высокую фигуру в костюме, но Сынмин так и не пришел. Феликс сидел среди других родителей, улыбался, хлопал, но внутри него всё кричало от несправедливости.

Когда они вернулись домой, Феликс уложил Валю и сел на кухне. Он не включал свет. Он ждал.

Десять вечера. Одиннадцать. Полночь.

Телефон Сынмина был отключен. Феликс звонил Кириллу, но тот лишь коротко бросил: «Он был в баре пару часов назад, ушел с каким-то парнем из офиса. Ликс, не накручивай себя, он просто перебрал».

В час ночи Феликс услышал шум в коридоре. Но это не были обычные шаги. Это был звук падения и приглушенная ругань.

Он вышел в прихожую. Сынмин сидел на полу, привалившись спиной к двери. Его пиджак был разорван, на рубашке виднелись пятна чего-то темного — то ли вина, то ли крови.

– Привет, ангел... – Сынмин поднял голову и криво усмехнулся. – А я... я принес тебе цветы. Но я их потерял. Где-то в такси. Или в луже.

Феликс смотрел на него, и в этот момент что-то внутри него окончательно оборвалось. Это не была злость. Это была пустота. Чистая, холодная пустота.

– Вставай, – сказал он бесцветным голосом.

– Зачем? – Сынмин попытался подняться, но ноги не слушались. – Мне и здесь хорошо. Тут пол холодный. Остужает голову.

Феликс подошел, взял его за шиворот и с силой потянул вверх. Откуда в его хрупком теле взялось столько мощи, он не знал.

– Я сказал — вставай! – выкрикнул он. – Иди в ванную. Сейчас же.

Сынмин, ошеломленный напором, поплелся в ванную. Феликс включил ледяную воду и направил струю прямо в лицо Сынмину.

– Эй! Ты что творишь! – Сынмин пытался увернуться, но Феликс держал его крепко.

– Я творю то, что должен был сделать еще год назад! – Феликс продолжал поливать его, игнорируя брызги на своей одежде. – Приди в себя! Посмотри на себя, Ким Сынмин! Ты — тень! Ты — ничтожество, которое прячется за бутылкой от собственной ответственности!

Сынмин наконец вырвался, тяжело дыша и отряхиваясь как пес. Вода стекала с его волос, рубашка прилипла к телу. Он посмотрел в зеркало и замер. Из отражения на него глядел старик с воспаленными глазами и дрожащими губами.

– Это... это я? – прошептал он.

– Это то, во что ты превратился, – Феликс бросил ему полотенце. – Завтра я забираю Валю и уезжаю к маме. Насовсем.

Сынмин резко обернулся.

– Что? Ты не можешь... Ликс, ты не имеешь права!

– Я имею право спасти свою дочь от такого отца! – Феликс стоял в дверях, его лицо было жестким, как гранит. – Я любил тебя, Сынмин. Я шел за тобой в ад. Но я не позволю тебе затащить туда нашего ребенка. Если ты хочешь сгнить — гний один.

Феликс вышел из ванной, зашел в спальню и начал собирать вещи. Он делал это быстро, методично, укладывая в чемодан платьица Вали, её любимого плюшевого мишку, свои вещи.

Сынмин стоял в дверном проеме, мокрый и дрожащий. Алкогольный туман начал рассеиваться, оставляя после себя жуткую, режущую ясность.

– Ликс... пожалуйста, – голос Сынмина был едва слышен. – Не уходи. Я... я исправлюсь. Я обещаю.

– Ты обещал это сто раз, – Феликс не поднимал головы. – Твои обещания больше не стоят даже той бумаги, на которой ты подделывал свои подписи в школе. Ты — читер, Сынмин. Ты пытаешься обмануть жизнь, но она не ставит тебе оценки. Она просто забирает у тебя то, что ты не ценишь.

– Я ценю вас! – Сынмин упал на колени перед чемоданом, хватая Феликса за руки. – Клянусь, я ценю вас больше всего на свете! Просто я... я потерялся. Я не знаю, как быть этим «правильным» Сынмином. Мне страшно, Ликс. Мне каждый день страшно, что я всё испорчу, что я не справлюсь, что ты поймешь, какой я на самом деле мелкий и никчемный...

Феликс остановился. Он посмотрел на Сынмина — на этого сильного, упрямого парня, который сейчас выглядел как побитый щенок.

– Ты никогда не был никчемным для меня, – тихо сказал Феликс. – Ты был моим героем. Но герои не сдаются без боя, Сынмин. А ты даже не пытался сражаться. Ты просто выбрал самый легкий путь — забытье.

– Дай мне шанс, – Сынмин уткнулся лбом в колени Феликса. – Один последний шанс. Я завтра же уволюсь. Мы уедем. Куда угодно. Хоть обратно на остров. Только не оставляй меня. Без тебя я просто исчезну.

Феликс смотрел на его затылок, и его сердце, вопреки здравому смыслу, снова начало ныть от нежности. Он знал, что это риск. Он знал, что, возможно, он совершает самую большую ошибку в своей жизни. Но он также знал, что не сможет уйти, пока в этом человеке остается хоть капля того Сынмина, которого он полюбил.

– Хорошо, – Феликс медленно убрал руки Сынмина со своих колен. – Один шанс. Завтра утром ты идешь к врачу. Ты ложишься в клинику. И ты увольняешься из этой компании. Мы найдем другой путь. Но если я еще хоть раз почувствую от тебя запах спиртного... ты никогда больше не увидишь ни меня, ни Валю. Ты понял?

Сынмин поднял голову. В его глазах светилась такая отчаянная надежда, что Феликсу стало больно.

– Понял. Клянусь жизнью нашей дочери, Ликс. Я сделаю всё.

Сынмин поднялся, пошатываясь, и подошел к кроватке Вали. Он долго смотрел на спящую девочку, а потом осторожно поправил ей одеялко.

– Прости меня, маленькая, – прошептал он. – Папа вернулся. На этот раз по-настоящему.

В ту ночь они не спали. Они сидели на кухне, держась за руки, как когда-то в студии. За окном просыпался Сеул, город огней и надежд, который едва не поглотил их.

– Знаешь, – сказал Сынмин, глядя на рассветное небо. – А ведь я так и не научил Валю своим фокусам с картами.

Феликс слабо улыбнулся, прислоняясь головой к его плечу.

– У тебя будет много времени, Сынмин-и. Вся жизнь.

Они знали, что впереди будет трудно. Что будут срывы, крики, недоверие и долгие месяцы реабилитации. Но глядя на то, как первые лучи солнца золотят крыши домов, они чувствовали — их стеклянный дом всё еще стоит. Он треснул, он пошатнулся, но он устоял. Потому что фундамент, заложенный на том далеком острове, оказался крепче любого бетона.

– Я люблю тебя, Ликс, – Сынмин крепко сжал его ладонь.

– И я тебя, – ответил Феликс. – Но больше не смей заставлять меня сомневаться в этом.

Сынмин кивнул. Он знал, что его главная игра только начинается. И на этот раз он собирался выиграть её честно. Ради ангела, который не отвернулся, и ради маленькой девочки, которая ждала своего папу с праздника.

Мир вокруг них продолжал вращаться, но здесь, в тишине просыпающейся квартиры, два сердца снова начали биться в унисон, обещая друг другу, что эта глава их жизни обязательно закончится светом.