← Назад к обзору

Шторм с тишиной

Шепот стен и сталь в голосе

Утро в Школе Леди началось не с кофе, а с резкого, дребезжащего звонка будильника, который, казалось, ввинчивался прямо в черепную коробку. Адель подскочила на кровати, едва не запутавшись в черной простыне. Ее кудри торчали в разные стороны, а в голове еще эхом отдавался вчерашний разговор. Она первым же делом повернула голову вправо.

Вика уже сидела на постели. Она выглядела так, будто и не спала вовсе — идеально заправленная кровать, натянутая на глаза кепка и тот же непроницаемый взгляд. Только бледность лица выдавала, что ночь выдалась непростой.

– Подъем, штрафницы! – в дверях материализовалась строгая женщина-куратор в сером костюме. – Пять минут на сборы и построение в холле. Кто опоздает — останется без завтрака.

– Да пошла ты... – пробормотала Ира, натягивая подушку на голову, но спорить не решилась. В комнате начался хаос.

Катя и Люда снова не поделили зеркало. Лида, хлюпая носом, искала свои кроссовки. Адель быстро натянула форменные брюки, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение на шум и суету. Она подошла к Вике, которая спокойно завязывала шнурки.

– Ты как? – тихо спросила Адель, загораживая Вику от остальных своей широкой спиной.

– В норме, – Вика подняла голову, и Адель заметила легкую тень улыбки в уголках ее губ. – Готова к первому дню в цирке?

– Если нас заставят ходить с книгами на голове, я эту книгу кому-нибудь скормлю, – Адель усмехнулась и протянула руку, помогая Вике встать.

На построении в холле два факультета встретились лицом к лицу. «Розовые» выглядели чуть более оживленными, хотя у многих под глазами залегли темные круги. «Черные» же стояли монолитной, мрачной стеной. Адель чувствовала на себе взгляды девчонок из другого лагеря — ее пирсинг и вызывающая манера стоять, широко расставив ноги, явно их нервировали.

– Посмотрите на них, – шепнула одна из розовых, блондинка с ярко накрашенными губами. – Набрали по объявлению в СИЗО.

Адель сделала шаг вперед, сжимая кулаки, но почувствовала, как чья-то прохладная рука на мгновение коснулась ее локтя. Это была Вика. Она не смотрела на Адель, она смотрела прямо перед собой, но этого короткого жеста хватило, чтобы «провод» не закоротило. Адель выдохнула и осталась на месте.

– Сегодня ваш первый день трансформации, – объявила Лаура Лукина, появившаяся на лестнице. Ее голос резал тишину, как скальпель. – Мы начнем с самого сложного — с правды. Каждая из вас принесла сюда багаж зависимостей и боли. Сегодня мы проверим, насколько сильно вы хотите от них избавиться.

Первое испытание оказалось психологическим тренингом на выносливость. Девушек развели по разным залам. Черный факультет оказался в темной комнате, где на стенах транслировались кадры их «прошлой жизни» — те самые видео из визиток, где они пьют, дерутся и опускаются на самое дно.

Адель смотрела на экран, где она, пьяная и злая, крушит витрину магазина в Уфе. Ей было тошно. Не от стыда перед учителями, а от того, что Вика тоже это видит. Она искоса взглянула на подругу. Вика смотрела на свое видео — там она сидела в тускло освещенном баре, одна, опустошая стакан за стаканом, пока взгляд не становился совсем стеклянным.

– Это не мы, – вдруг негромко произнесла Вика, когда свет в зале включился.

– А кто? Призраки? – огрызнулась Ира, вытирая тушь, размазанную по щекам.

– Это то, что от нас осталось под слоем дерьма, – Вика повернулась к группе. Ее голос звучал уверенно, несмотря на то, что руки она прятала в карманах. – Если мы будем смотреть на это как на себя нынешних, мы отсюда не выйдем.

– Умная дофига? – Катя подошла к Вике вплотную. – Сидишь тут, молчишь, а как рот откроешь — так сразу проповедь?

Адель тут же оказалась рядом, плечом к плечу с Викой.

– Слышь, Кать, притормози, – голос Адель стал низким и угрожающим. – Она дело говорит. Или тебе нравится смотреть, как ты в луже собственной рвоты валяешься?

Катя попятилась, зная, что Адель слов на ветер не бросает. Напряжение в комнате можно было резать ножом. В этот момент зашел психолог, и начался долгий, изматывающий разговор о корнях их проблем.

К обеду Адель чувствовала себя выжатой как лимон. Психолог пытался «вскрыть» ее, расспрашивая про семью и про то, почему она прячет свою ранимость за агрессией. Адель отшучивалась, огрызалась, но внутри всё дрожало.

Когда им наконец дали свободный час, Адель нашла Вику во внутреннем дворике. Та сидела на бетонном парапете, глядя на высокое ограждение с колючей проволокой.

– Есть сигарета? – Адель присела рядом, зная ответ.

– Откуда? – Вика вздохнула. – Я бы сейчас душу за одну затяжку отдала.

– Тяжело? – Адель заглянула ей под козырек кепки.

– Мерзко, – честно ответила Вика. – Они копаются в тебе, как в мусоре. Вытаскивают всё то, что ты годами пыталась закопать поглубже. Я не люблю говорить о себе, Адель. Терпеть не могу.

– Я заметила, – Адель осторожно накрыла руку Вики своей. В этот раз она не убрала ее через секунду, а оставила. – Ты поэтому в Питере всё время по барам одна сидела? Пряталась?

Вика медленно повернула голову. Ее темные глаза встретились с карими, почти черными глазами Адель.

– В толпе проще быть одной, – тихо сказала Вика. – А здесь... здесь не спрячешься. Камеры везде. И ты.

– Я тебе мешаю? – Адель прищурилась, в ее голосе проскользнула привычная дерзость, но в глазах была тревога.

– Нет, – Вика чуть крепче сжала пальцы Адель. – Ты — единственное, что здесь кажется настоящим. Всё остальное — декорации.

Адель почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она никогда не считала себя «настоящей», скорее набором защитных реакций и татуировок. Но то, как Вика смотрела на нее — без осуждения, без страха, с каким-то тихим пониманием — заставляло Адель чувствовать себя кем-то большим.

– Слушай, – Адель подалась чуть ближе, понизив голос до шепота. – Там, в черной комнате, есть угол, который камеры плохо берут. За шкафом. Если станет совсем хреново... мы можем просто посидеть там. Без свидетелей.

Вика слабо улыбнулась.

– Ты уже планируешь побег в пределах комнаты?

– Я планирую выжить, – Адель серьезно посмотрела на нее. – И хочу, чтобы ты тоже выжила. Ты мне... ты мне интересна, Вик. Больше, чем все эти испытания.

Вика ничего не ответила, но ее взгляд стал мягче. Она осторожно поправила выбившуюся кудряшку на лбу Адель, и это прикосновение было интимнее любого поцелуя.

Вечернее испытание было физическим. Им устроили полосу препятствий в грязи, символизирующую «путь к очищению». Нужно было проползти под сеткой, перелезть через высокую стену и протащить тяжелое бревно.

Черный факультет работал вразнобой. Ира пыталась командовать, Люда плакала, что испачкала форму, Лида просто застряла на первом этапе.

– Хватит ныть! – крикнула Адель, выплевывая грязь. – Лида, хватайся за мою руку! Катя, подсаживай ее сзади!

Адель работала как заведенная. Она была мотором их группы, подгоняя, толкая, вытаскивая. Но когда пришло время перелезать через двухметровую стену, она поняла, что силы на исходе.

– Давай, Адель, – Вика оказалась рядом. Она была вся в грязи, кепка давно слетела, обнажая бледное лицо и плотно сжатые губы. – Становись мне на плечи.

– Ты чего, я тебя раздавлю! – возразила Адель.

– Не раздавишь. Живо! – в голосе Вики прорезалась такая сталь, что Адель не посмела спорить.

Вика уперлась руками в стену, принимая на себя вес Адель. Она стиснула зубы, когда ботинки кудрявой впились ей в плечи, но не шелохнулась. Адель запрыгнула на гребень стены и тут же обернулась, протягивая руку вниз.

– Теперь ты, давай!

Вика схватилась за руку Адель. Их ладони были скользкими от грязи, но хватка была мертвой. Адель тянула изо всех сил, чувствуя, как напрягаются мышцы, как бешено колотится сердце. Когда Вика наконец перевалилась через край и они обе рухнули в грязь по ту сторону стены, они на несколько секунд замерли, тяжело дыша.

– Мы... мы сделали это, – выдохнула Адель, вытирая лицо грязным рукавом.

Вика лежала рядом, глядя в серое небо. Ее хвост растрепался, черные волосы прилипли к вискам. Она повернула голову к Адель и вдруг негромко рассмеялась. Это был первый раз, когда Адель слышала ее смех — чистый, искренний, совсем не похожий на ее обычное молчание.

– Ты чего? – улыбнулась Адель.

– Мы выглядим как два черта, – отсмеявшись, сказала Вика. – Но знаешь... мне давно не было так легко.

– Это адреналин, – авторитетно заявила Адель, хотя сама чувствовала странную легкость в груди. – И грязь. Говорят, она лечебная.

Черный факультет пришел к финишу вторым, уступив «розовым» всего пару минут, но для них это была победа. Они не перегрызли друг другу глотки, и это уже было достижением.

Позже, когда они вернулись в комнату и по очереди отмывались в душе, Адель ждала Вику у входа. Когда та вышла, окутанная паром, в чистой пижаме и с полотенцем на голове, Адель жестом позвала ее за собой.

Тот самый угол за шкафом действительно был темным и тесным. Они сели на пол, прижавшись плечами друг к другу.

– Знаешь, о чем я сегодня думала на тренинге? – тихо спросила Адель, глядя на свои татуированные пальцы.

– О чем?

– О том, что если бы я не пила и не искала проблем, я бы никогда сюда не попала. И никогда бы не встретила тебя.

Вика молчала долго. В темноте было слышно только их дыхание и приглушенные голоса других девчонок за шкафом.

– Значит, во всем этом был смысл, – наконец произнесла Вика. Она положила голову на плечо Адель. – Я всегда думала, что тишина — это моя защита. Но сегодня, когда ты орала на этой стене, чтобы я не сдавалась... я поняла, что иногда нужно, чтобы кто-то кричал за тебя.

Адель осторожно обняла ее за плечи, притягивая ближе. Она чувствовала запах мыла и свежести, исходящий от волос Вики.

– Я буду кричать за нас двоих, если надо, – прошептала Адель. – А ты... ты просто будь рядом. Чтобы я не улетела в космос от собственной дурости.

Вика подняла голову. В полумраке ее лицо казалось фарфоровым. Адель не выдержала и коснулась губами ее лба, чуть выше бровей. Это был не поцелуй в привычном смысле, а обещание.

– Ты обещала, что не дашь им залезть слишком глубоко, – напомнила Адель.

– Тебе — можно, – ответила Вика, закрывая глаза.

В ту ночь в черной комнате было на удивление тихо. Даже Ира не ворчала, утомленная физической нагрузкой. Адель лежала в своей кровати, вытянув руку в проход. Через мгновение она почувствовала, как чьи-то пальцы коснулись ее ладони и крепко сжали их.

Шоу только начиналось. Впереди были недели проверок, провокаций и боли. Но Адель знала: теперь у нее есть точка опоры. И эта точка опоры носит черную кепку и умеет молчать так, что весь мир вокруг перестает иметь значение.

Она заснула с улыбкой на губах, впервые за много лет не чувствуя нужды в сигарете или глотке чего-то крепкого. Ей хватало тепла чужой руки и осознания того, что в этом «черном дурдоме» она больше не одна.