Шёпот памяти
Пепел забытых штормов
Кулаки Кацуки задрожали от сухого, яростного напряжения.
В ее топазовых глазах действительно ничего не было. Ни намека на блеф. Ни капли страха. Ни того детского, задорного пламени, которое вспыхивало в них всякий раз, когда он обещал взорвать ее песочные замки или сбить с ног очередным выбросом искр. Перед ним стояла абсолютно чужая женщина. Идеально вымуштрованная, холодная, словно кусок горного хрусталя, безупречный пятый номер общенационального рейтинга.
Она говорила о префектуре Сидзуока, о детстве, о себе самой так, будто зачитывала протокол вскрытия неопознанного трупа.
– «Не могли пересекаться»? – переспросил Кацуки. Его голос сорвался на хриплый, утробный шепот, в котором было куда больше опасности, чем в его привычном реве. – Ты... ты мне тут в лицо это плетешь?! Я помню каждую чертову ссадину на твоих коленях! Я помню, как ты ревела, когда свалилась с обрыва за рекой, но все равно лезла драться, потому что не хотела признавать, что я быстрее!
– Бакуго, довольно! – Шинджиро сделал шаг вперед, перехватывая запястье Кацуки с силой, на которую способен лишь опытный про-герой из топ-двадцатки. Вокруг ладони шестнадцатого номера с глухим гулом скрутился жгут плотного, режущего ветра, готовый в любую долю секунды превратиться в защитный барьер. – Ты переходишь все допустимые границы. Хочешь устроить скандал перед десятками аккредитованных журналистов в ста метрах отсюда? Остынь. Или мне придется привлечь комиссию по геройской этике.
Кацуки медленно, с убийственной отчетливостью перевел багровый, налитый кровью взгляд на руку Шинджиро, сжимающую его предплечье. Кожа под костюмом опасно нагрелась. Запах карамели и серы стал настолько концентрированным, что у стоявшей поодаль Акеми заслезились глаза.
– Убери свои ветки, Фён, – процедил Бакуго сквозь зубы. – Пока я не оторвал их к чертовой матери вместе с твоей шеей.
– Бакуго-сан, – в разговор вновь вмешалась Ноа. Ее голос, странно тихий на фоне этого первобытного рычания, обладал поразительным свойством гасить вибрации ярости. Она не сделала ни шага назад. Лишь слегка наклонила голову, и длинная кобальтовая прядь скользнула с ее ключицы, покачиваясь в воздухе. – Мой брат прав. Любой инцидент между героями из первой пятерки в день объявления рейтингов будет трактован как дестабилизация общественной безопасности. Если у вас возникла фиксация на фантомном образе из вашего прошлого, вам следует обратиться к психотерапевту при Геройском Комитете. А теперь прошу нас извинить. Наш трансфер уже прибыл.
Она развернулась первой. Серебряная ткань ее костюма мягко блеснула в полумраке коридора, синяя накидка колыхнулась за спиной, словно крыло морской птицы.
– Ноа! – выкрикнул он ей в спину, дернувшись вперед, но Шинджиро не уступил ни миллиметра, сдерживая третий номер всем весом своего массивного тела.
– Оставь ее в покое, Бакуго, – жестко, тихо и с какой-то застарелой, невыносимой горечью произнес Шинджиро прямо ему в лицо. – Для тебя ее здесь нет. И никогда не было. Заруби это на своем взрывном носу.
Шинджиро резко отпустил его руку, развернулся и пошел вслед за сестрой, увлекая за собой побледневшую Акари. Акеми, нервно прижав уши к голове и вздернув пушистый хвост, метнула на третьего номера настороженный, почти испуганный взгляд своих лаймовых глаз и поспешила догнать подругу, стараясь держаться как можно ближе к спасительному серебру ее комбинезона.
Бакуго остался стоять один посреди гулкого бетонного прохода.
Его пальцы судорожно сжались, ногти впились в ладони до боли.
*«Фиксация на фантомном образе»?*
Он с глухим ударом впечатал кулак в шершавую несущую стену. Бетон жалобно хрустнул, осыпаясь серой крошкой.
– Да пошла ты, – выдохнул Кацуки в пустоту, тяжело дыша. – Думаешь, сможешь вот так просто меня вычеркнуть? Не выйдет, слышишь?! Я докопаюсь до того, что с тобой сделали. Я из тебя эту дурь выбью!
Но за кулисами ему отвечало лишь монотонное гудение мощных вентиляционных установок да далекий, затихающий гул рукоплесканий в главном зале.
***
Черный представительский седан агентства мягко разрезал вечерний токийский смог. Огни неоновых вывесок района Синдзюку разноцветными мазками скользили по тонированным стеклам, превращая салон автомобиля в подобие аквариума.
Внутри царило тяжелое, почти осязаемое молчание.
Акеми сидела впереди, на пассажирском кресле, и то и дело поглядывала в зеркало заднего вида. Ее лисьи ушки нервно подрагивали, улавливая малейшие шорохи. На заднем сиденье Ноа уткнулась в экран коммуникатора, методично разгребая поздравительные письма от спонсоров и списки вызовов, скопившиеся за три часа церемонии. Рядом с ней сидел Шинджиро, неестественно прямо, уставившись невидящим взглядом в темное окно.
Акари сидела между ними, аккуратно подобрав белоснежные перья сложенных за спиной крыльев, чтобы не стеснять жениха. Тонкое золотистое свечение ее нимба то мерцало, то угасало, выдавая внутреннее смятение девушки.
– Слушай, Ноа... – не выдержала наконец Акеми, разворачиваясь всем корпусом назад. Ее оранжевые брови сошлись на переносице. – Этот психопат... Великий Взрывокиллер. Он же реально выглядел так, будто готов был взорвать весь форум к чертям собачьим. Вы... вы правда не были знакомы? Ну, в смысле, до того, как ты приехала на Север?
Пальцы Ноа замерли над виртуальной клавиатурой.
– Я не помню никакого мальчика по фамилии Бакуго, – спокойно ответила она, не поднимая глаз от отчета патрульной службы. – До шести лет мои воспоминания фрагментарны и смазаны из-за травмы головы при автомобильной аварии, в которой погибли родители. Я помню только дом дяди Инасы, снег, ветер на полигонах Хоккайдо и тренировочные лагеря. Бакуго Кацуки — публичная персона. Его досье открыто. Если бы наши семьи связывало что-то общее, дядя или Шин обязательно сказали бы мне.
– Конечно, – слишком быстро, с глухим надрывом в голосе отозвался Шинджиро. Он медленно повернул голову к сестре, и его небесно-голубые глаза казались выцветшими, старыми. – Мы сто раз об этом говорили, Ноа. Бакуго — взбалмошный гордец. Он привык, что все вертится вокруг него и его дружка-символа Мидории. Увидел нового сильного бойца со схожим типом причуды стихийного контроля, вот его и переклинило. Не забивай себе голову этим мусором.
Акари опустила ладонь на колено Шинджиро. Ее пальцы мягко сжали плотную ткань его брюк, а легкий импульс теплого, умиротворяющего света от причуды Ангела скользнул по его телу, пытаясь снять колоссальный спазм в мышцах. Шинджиро едва заметно вздрогнул, но руки невесты не убрал, лишь благодарно коснулся ее пальцев своими.
Ноа медленно подняла взгляд. Топазовые глаза внимательно, сканирующе скользнули по лицу брата, задержались на подрагивающих крыльях Акари, на нервно дергающемся лисьем хвосте Акеми.
– Шин, – произнесла она тихо, ровно. – Мой пульс в момент его крика участился на четырнадцать ударов в минуту. Это естественная реакция на прямую агрессию. Но его физиологические показатели... Я видела микромимику. Расширение зрачков, дрожь в фалангах, изменение тембра голоса. Он не блефовал и не пытался психологически продавить соперника. Он был искренне уверен, что знает меня. Более того, он назвал меня «ветродуйкой». Это не публичное прозвище. Оно звучит как... детское оскорбление.
– Ноа, хватит, – голос брата опустился почти до грозного рыка, чего с ним не случалось уже очень давно. – Ты стратег, но иногда твой анализ доходит до паранойи. Ты стала пятым героем Японии. Завтра начнется распределение новых зон ответственности в столичном округе. Ты должна сосредоточиться на патрулях и безопасности граждан, а не на бреде неуравновешенного третьего номера. Вопрос закрыт.
Ноа помолчала секунду. Затем едва заметно кивнула:
– Хорошо. Вопрос закрыт.
Она вновь опустила глаза к планшету. Но тонкие брови девушки чуть сдвинулись. Под белым медицинским пластырем на левой щеке внезапно запульсировала, заныла тонкая, рваная полоса шрама.
Она не стала спорить с братом. Она любила его и безгранично доверяла каждому его слову — ведь Шинджиро был единственным, кто остался у нее в этом мире, кто держал ее за руку в белых холодных палатах, кто закрывал от зимних бурь и учил контролировать дикую, свистящую мощь ее ветра.
Но стратегическое мышление, вбитое годами тренировок, отказывалось выбрасывать этот элемент из формулы. Что-то в яростном взгляде алых глаз Бакуго Кацуки оставило внутри нее глубокую, кровоточащую трещину. Словно сквозь толщу мерзлого льда до ее слуха донесся треск чужого костра.
***
На двадцать восьмом этаже заброшенного бизнес-центра в промышленной зоне портового района Иокогамы не было света. Лишь бледный, пепельный серп растущей луны пробивался сквозь разбитые панорамные окна, отбрасывая длинные косые тени на бетонный пол, покрытый пылью и осколками стекла.
Посреди просторного зала стояло единственное винтажное кресло из темного бархата.
Мужчина, сидевший в нем, закинул ногу на ногу, лениво покачивая начищенным до зеркального блеска черным кожаным туфлем. На его коленях лежал тонкий, светящийся голубоватым светом планшет, транслировавший повтор торжественной церемонии Рейтинга героев.
Белоснежные, словно первый иней, волосы падали ему на лоб, частично скрывая тонкие, аристократические черты бледного лица. Глаза необычного, холодного лавандового оттенка жадно следили за экраном.
– Какая грация... – сорвался с его губ тихий, бархатный шепот, похожий на шелест ядовитой змеи в сухой траве. – Какая выверенная, безупречная дистанция. Ты повзрослела, моя дорогая Ноа. Ты расцвела именно так, как я себе и представлял.
Акатоми Рюсей медленно поднял правую руку. Его длинные, тонкие пальцы пианиста чуть шевельнулись. В лунном свете блеснули тончайшие, практически невидимые для человеческого глаза полупрозрачные серебристые волокна. Нити его причуды тянулись от подушечек пальцев вверх, к потолочным балкам, а оттуда спускались вниз, опутывая трех человек, стоявших вдоль стены в неестественных, застывших позах.
Это были элитные боевики из организации «Затмение». Крупные, мускулистые мужчины в тяжелой тактической броне, но сейчас они напоминали сломанных фарфоровых кукол. Их глаза были пустыми, остекленевшими, а дыхание — медленным и поверхностным. Стоило Рюсею чуть натянуть безымянный палец, как один из боевиков без единого звука послушно сделал шаг вперед, вскидывая автомат по траектории, заданной невидимой нитью.
– Господин Рюсей, – из темноты коридора бесшумно вынырнула худая фигура в плаще с капюшоном. Информатор низко поклонился, не смея поднять глаз на лидера. – Наши люди в Геройском Комитете подтвердили информацию. Агентство Бриза перемещает основной оперативный штаб в Токио. Зона ее патрулирования будет пересекаться с секторами шестнадцатого номера... и третьего.
Рюсей тихо, мелодично рассмеялся. Звук его смеха заставил марионеток вдоль стены мелко задрожать от резонанса нитей.
– Динамит... – Рюсей остановил запись трансляции именно в тот момент, когда камера крупным планом выхватила лицо Ноа, а на заднем плане застыл искаженный бешенством профиль Бакуго. – Этот взрывной пес до сих пор помнит кость, которую у него отобрали восемнадцать лет назад. Какая трогательная, какая примитивная собачья верность.
Он провел кончиком пальца по экрану, очерчивая контур лица девушки на паузе. Его ноготь мягко коснулся белого пластыря на ее щеке.
– Он думает, что имеет на нее какие-то права только потому, что они делили одну песочницу? Жалкий глупец. Он даже не представляет, какой шедевр находится перед ним. Чистый холст. Девочка, чей разум был так удачно очищен от мусора прошлого той восхитительной ночью, когда кровь ее драгоценных родителей залила паркет их милого загородного дома...
Лавандовые глаза Рюсея вспыхнули нездоровым, лихорадочным восторгом. Воспоминания о той ночи до сих пор вызывали у него сладкую дрожь. Ему было всего девять лет, когда его семья — старшая ветвь клана Акатоми — пришла забрать то, что считала своим по праву. Родовую силу ветра семьи Хошики. Они не успели забрать причуду, но они уничтожили хранителей. А маленькая шестилетняя Ноа... в тот миг, когда жизнь угасала в глазах ее матери, она закричала.
Тот крик Рюсей помнил до сих пор. Ветер, родившийся от ее горя и ужаса, сорвал крышу с особняка, искромсал стены в щепки и выжег ее собственную память, погрузив детский разум в спасительную кому. Старший братишка утащил ее на Север, спрятал, как трусливый барсук.
Но судьба всегда возвращает долги тем, кто умеет терпеливо ждать.
– Восемнадцать лет я наблюдал за тем, как ты растешь из тени, моя птичка, – прошептал Рюсей, и тонкая серебряная нить на его указательном пальце натянулась так сильно, что рассекла воздух со свистом струны. – Ты научилась летать. Ты поднялась так высоко, что теперь вся страна смотрит на тебя снизу вверх. И тем слаще будет сломать твои крылья.
Он поднялся с кресла, поправляя воротник темно-бордовой шелковой рубашки.
– Начните операцию в секторе четыре, – скомандовал он информатору, не оборачиваясь. – Пусть «Затмение» покажет зубы на границе ее нового района. Мне нужно увидеть, как танцует ее ветер вблизи. И подготовьте подарок для ее героического братца. Пора напомнить Шинджиро, чей именно долг он пытается скрыть под фальшивыми улыбками своей пернатой невесты.
– Слушаюсь, господин, – информатор растворился во тьме.
Рюсей подошел к разбитому окну. Ветер с Токийского залива трепал его белые волосы, бросая пряди на бледный лоб. Внизу, на горизонте, миллионами фальшивых звезд сиял огромный, никогда не спящий мегаполис.
Где-то там, в одном из этих светящихся окон, дышала она.
И он уже протянул к ней свои невидимые нити.
***
Часы на прикроватной тумбочке показывали 03:42.
Тишина в спальне апартаментов Ноа была глубокой, почти стерильной. Никаких лишних вещей: идеально заправленная кровать, рабочий стол с аккуратными стопками документов, зашторенные плотными серыми гардинами окна. Комната человека, который не терпел хаоса даже в собственном личном пространстве.
Но воздух вокруг кровати внезапно начал нагреваться от противоестественного давления.
Ноа металась по подушке. Темные кобальтовые волосы разметались, тонкая хлопковая ткань майки прилипла к взмокшей спине. Ее дыхание было частым, рваным, со свистом вырывающимся из сжатых зубов.
*Тьма.*
*Вязкая, удушающая, пахнущая медью и сырой землей.*
*– Ноа, беги! Ноа, закрой уши!*
*Женский голос. Высокий, звенящий от отчаяния, обрывающийся на хриплый булькающий звук. Тяжелый грохот ломающегося дерева. Белые маски с узкими прорезями для глаз, капли багровой жидкости, брызнувшие на стекло семейной фотографии в рамке. Тонкие светящиеся линии, которые режут пространство, словно лезвия бритвы.*
*– Мама?..*
*Холод. Ужасающий, парализующий холод, поднимающийся от пола к самым внутренностям. И чужие, ледяные руки, тянущиеся к ее горлу.*
*«Шин! Где Шин?! Шин на тренировке, он обещал вернуться к ужину, он обещал!..»*
*– Закричи для меня, маленькая птичка...*
*– НЕТ!*
Ноа распахнула глаза, срываясь на беззвучный крик.
Воздух в комнате сдетонировал.
Причуда, спавшая в глубине ее тела, вырвалась наружу неуправляемым, яростным вихрем. «Яростный шепот ветра» не был мягким бризом — в моменты потери контроля он превращался в тысячи невидимых скальпелей. Воздушные лезвия с визгом разлетелись во все стороны от постели.
*Вж-ж-жух!*
Шелковое одеяло мгновенно превратилось в белые ошметки, взметнувшиеся к потолку, словно перья растерзанной птицы. На плотных обоях стен прочертились глубокие, рваные борозды до самой бетонной основы. Стекло в прикроватной лампе лопнуло с сухим щелчком, осыпаясь искрами и острыми осколками на паркет.
Ноа сидела посреди этого рукотворного хаоса, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
Ее грудь вздымалась, сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм. В ушах стоял тонкий, пульсирующий звон.
Она не помнила сон. Опять. Ни единого лица. Ни единого слова. Память безжалостно захлопывала дверь перед ее носом ровно в ту секунду, когда сознание возвращалось к реальности. Остались лишь дикий, сковывающий ужас, запах крови, призрачный привкус меди во рту и эта тупая, пульсирующая боль.
Ноа медленно подняла дрожащую руку к лицу.
Белый пластырь на левой щеке сбился. Подушечки пальцев ощутили влагу. Она поднесла ладонь к глазам в полумраке рассвета: на коже темнела свежая алая капля. Воздушный порез. Ее собственная причуда снова полоснула по старому шраму в момент неконтролируемого выброса.
– Черт... – сорвался с ее губ редкий, почти неслышный вздох.
Дверь в спальню распахнулась с грохотом, ударившись о стену.
– Ноа!
Шинджиро влетел в комнату в одних домашних штанах, босиком, с дикими, перепуганными глазами. Воздушные потоки вокруг его плеч уже клубились плотной защитной спиралью. Следом за ним, на ходу набрасывая на плечи шелковый халат, вбежала Акари.
Увидев изрезанные стены, висящие клочьями гардины и сестру, сидящую среди обломков мебели с кровью на щеке, Шинджиро побелел. Воздушные вихри вокруг него мгновенно растаяли, уступая место чистой, слепой панике.
– Ноа... господи, Ноа! – он в два шага преодолел разделяющее их расстояние, упав коленями прямо на осколки стекла, даже не заметив, как они впились в кожу. Его большие руки судорожно обхватили ее за плечи, прижимая к себе. – Ты цела? Ты ранена?!
– Шин, успокойся, – ровным, механическим голосом произнесла она, хотя ее пальцы инстинктивно вцепились в его предплечье. – Это просто кошмар. Локальный выброс. Я не пострадала. Пожалуйста, сойди со стекла, ты режешь колени.
Акари уже опустилась рядом. Ее нимб мягко вспыхнул ровным, ласковым персиковым светом, заливая разрушенную спальню спасительным теплом. Девушка мягко отодвинула ладонь Шинджиро, коснувшись пальцами щеки Ноа. Чистая целительная энергия заструилась в рану; кровь мгновенно свернулась, а рассеченная кожа затянулась, оставляя лишь привычную, тонкую белую полоску застарелого шрама. Затем Акари положила вторую руку на ноги жениха, исцеляя порезы на его коленях.
– Дыши, Ноа-тян, – мягко прошептала Акари, заглядывая ей в глаза своими добрыми зелеными омутами. – Все закончилось. Ты дома. Мы здесь.
Ноа медленно закрыла глаза, позволяя целебному свету смыть остатки липкого ледяного ужаса. Но пульс не желал замедляться.
– Шин, – произнесла она, не открывая глаз и чувствуя, как мелко вздрагивает грудь брата, к которой она прижималась лбом. – Что я кричала?
Шинджиро замер. Его тело на доли секунды превратилось в монолитный камень.
– Ничего, – сдавленно ответил он. – Ты просто кричала. Без слов.
Ноа открыла глаза и посмотрела на него снизу вверх. Слишком близко. Она видела, как дрогнули его зрачки, как напряглась жилка на его шее. Как стратег, она умела считывать микровыражения лица за доли секунды.
Шинджиро лгал.
Впервые в жизни ее спокойный, надежный, святой старший брат открыто и намеренно лгал ей в лицо.
– Понятно, – тихо отозвалась Ноа, мягко отстраняясь от его груди. Она поднялась с растерзанной кровати, ступая босыми ногами между осколками с грацией кошки. – Я приберу здесь. Через два часа начинается утренний брифинг в новом штабе. Нам нужно подготовить отчеты по распределению патрулей.
– Ноа, тебе нужно отдохнуть... – начала было Акари, но девушка покачала головой, подходя к шкафу и доставая свежий комплект одежды.
– Герой номер пять не может позволить себе прогуливать первый рабочий день из-за плохого сна, Акари-сан. Пожалуйста, оставьте меня. Мне нужно переодеться.
Когда дверь за женихом и невестой закрылась, Ноа подошла к уцелевшему зеркалу на внутренней створке шкафа.
Она наклеила новый белый пластырь на левую щеку, скрывая свежий рубец. А затем посмотрела прямо в свои топазовые глаза.
В них больше не было абсолютного штиля. В глубине зрачков зарождался тот самый ветер, который разрушил эту комнату. Ветер сомнений.
Она вдруг отчетливо, с пугающей ясностью вспомнила еще одну деталь, промелькнувшую на границе кошмара и яви.
Это не было частью сна. Это было воспоминание, выбитое из глубин подсознания вчерашней сценой в коридоре.
Запах жженой карамели. Солнечный свет, пробивающийся сквозь густые кроны кленов. Маленький мальчик с торчащими во все стороны пепельно-светлыми волосами, который стоит на бревне над оврагом, гордо уперев руки в бока, скалится во весь рот и кричит ей:
*«Эй, ветродуйка! Если струсишь перепрыгнуть, я лично скину тебя в крапиву!»*
Ноа судорожно втянула воздух сквозь зубы.
Пальцы девушки сжались на краю деревянной полки так сильно, что полированное дерево скрипнуло.
– Бакуго Кацуки... – еле слышно сорвалось с ее губ в тишине изувеченной комнаты.
Кто она такая на самом деле? И какую страшную цену Шинджиро заплатил за то, чтобы она никогда этого не узнала?
Ответа не было. Лишь утренний токийский ветер легонько царапал оконное стекло с той стороны, обещая скорую и неизбежную бурю.