← Назад к обзору

Склонны любить

Запертая клетка и эхо удара

Дома пахло кислым перегаром и застарелым табачным дымом — запахи, которые Злата ненавидела каждой клеточкой своего тела. Она старалась дышать через раз, аккуратно снимая кроссовки в полумраке прихожей. Сердце всё еще колотилось где-то в горле, напоминая о встрече с тем татуированным парнем. Егор... Кажется, друзья называли его так. Его лицо, искаженное пьяной ухмылкой, всё еще стояло перед глазами.

– Вроде я ясно говорил: до одиннадцати шататься, а сейчас уже третий час ночи, – хриплый, тяжелый голос отца разрезал тишину, заставив Злату вздрогнуть и вжаться лопатками в дверной косяк.

Отец сидел в кресле, его силуэт в темноте казался огромным и угрожающим. Он не зажигал свет, и это было плохим знаком. Значит, ждал. Значит, копил злость.

– Я на работе была, папа, – тихо ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я же предупреждала, что корпоратив будет долгим. Зато заплатили хорошо.

– Какая работа до трех часов ночи? – Он поднялся, и Злата услышала скрип старых половиц. – Проституция, что ли? Нашла себе «папика» и хвостом крутишь?

– ПАПА! – выкрикнула она, и этот крик был смесью обиды, усталости и того самого адреналина, который еще не выветрился после столкновения с Егором.

– Что «папа»? Что орешь вообще? – Он подошел вплотную, обдавая ее запахом дешевой водки. – Живо иди спать. И чтоб я тебя завтра на пороге не видел. Никуда не выйдешь.

– Мне не пять лет, чтобы меня под замком держать! – Злата сама удивилась своей смелости. Наверное, пощечина, которую она дала Волкову, пробудила в ней что-то, что раньше спало под гнетом страха.

– Что ты сказала? – Его голос упал до опасного шепота.

В следующую секунду последовал резкий замах. Пощечина была не то чтобы сильной — отец был слишком пьян, чтобы вложиться в удар, — но унизительной. Голова Златы дернулась в сторону, и та самая шишка от бутылки вина отозвалась острой, пульсирующей болью.

– Иди в свою конуру, – бросил он, отворачиваясь. – Завтра поговорим, когда протрезвеешь от своей «работы».

Злата не плакала. Она прошла в свою комнату, заперлась на хлипкую защелку и сползла по двери на пол. В руках она сжимала сумку, где в подкладке были спрятаны две тысячи рублей. Грязные, мятые бумажки, ради которых она терпела домогательства пьяных мужиков, удар бутылкой и теперь — это. Она прижала ладонь к горящей щеке. Внутри всё выгорело. Осталась только звенящая пустота и осознание того, что ее жизнь — это замкнутый круг между двумя видами насилия: домашним и уличным.

Утром она проснулась от странного звука. Повернув ручку двери, Злата поняла, что та не поддается. Отец действительно запер ее снаружи, подперев дверь чем-то тяжелым или просто закрыв на замок, который он врезал в ее комнату еще год назад «для профилактики».

Она села на кровать, глядя в окно. Солнце заливало комнату, но свет казался ей чужим. Телефон разрядился в ноль, а зарядка осталась на кухне. Она была отрезана от мира. Полная тишина в квартире пугала больше, чем крики — значит, отец ушел, оставив ее в этой добровольно-принудительной тюрьме.

***

Егор Волков проснулся от того, что в висках стучали маленькие кузнечики с пулеметами. Вчерашний вечер всплывал в памяти кусками, как битое стекло. Дорогой коттедж, пацаны, виски, какая-то суета... И лицо той девчонки.

Он сел на кровати, потирая лицо ладонями. На правой щеке, как ему казалось, всё еще горел невидимый след от ее ладони.

– Черт, – прохрипел он, дотягиваясь до бутылки минералки на тумбочке.

Его злило. Злило, что какая-то пигалица в дешевой форме официантки позволила себе такое. В его кругу девчонки сами вешались на шею, стоило ему просто повести бровью. Егор привык брать то, что хочет, и когда хочет. А тут — лещ. Хлесткий, быстрый, от которого в голове прояснилось быстрее, чем от холодного душа.

Но вместе со злостью где-то на периферии сознания скреблось чертово чувство, похожее на стыд. Он ведь помнил, как швырнул ту бутылку. Не в нее, конечно, просто в сторону, по приколу. А попал ей в голову. И она не завизжала, не закатила истерику. Просто подняла стекло и сказала про висок. Спокойно так, только руки дрожали.

– Да ладно, Волк, забей, – уговаривал он себя, рассматривая свои татуировки на руках. – Ты был в хлам. Бывает. Сама виновата, нечего под руку лезть.

Он встал, подошел к зеркалу. Вид был так себе. Вчерашний перебор с алкоголем давал о себе знать. В памяти всплыл момент, как он прижал ее сзади. Зачем? Пьяный инстинкт. Он хотел просто припугнуть, почуять запах ее страха, а почуял что-то другое. Она пахла не дешевыми духами, а каким-то детским мылом и... чистотой. На фоне того пафосного вертепа, в который превратился корпоратив, она казалась инородным телом.

– Напуганная, – повторил он свои ночные слова.

Егор достал телефон. Пропущенные от пацанов, сообщения от каких-то Лен и Кристин. Он пролистал их все и набрал номер Стаса — того самого друга, который был вчера за рулем.

– Здорово, проснулся? – голос Стаса был бодрым, в отличие от состояния Егора.

– Слушай, – Егор откашлялся. – Ты узнал, что я просил? Насчет той девчонки.

– Ого, – Стас присвистнул. – Неужели зацепила? Слушай, Волк, забудь. Обычная работяга. Я через знакомую в агентстве узнал — Злата Мальцева. Девятнадцать лет, учится где-то на заочке, берется за любую подработку. Живет в тех трущобах на окраине, где старые пятиэтажки. Тебе оно зачем? Она же тебя чуть не прибила вчера.

– Скинь адрес в личку, – коротко бросил Егор, игнорируя вопрос.

– Да нафига? Поехать и отомстить? Егор, не гони, это просто официантка.

– Стас, адрес скинь, я сказал.

Повесив трубку, Егор подошел к окну. Его всё еще потряхивало от смеси похмелья и непонятного азарта. Он не знал, зачем ему это нужно. Может, хотел доказать самому себе, что та пощечина ничего не значила? Или хотел увидеть, как она снова сожмется под его взглядом?

«Я просто извинюсь, – соврал он сам себе. – Чисто по-мужски. За бутылку».

Но внутри он знал, что дело не в извинениях. Вчера, когда она смотрела на него в свете фар у автобуса, в ее глазах была не просто ненависть. Там была такая глубокая, застарелая боль, которую он, баловень судьбы и любимчик родителей, никогда не видел. И эта боль притягивала его, как магнит.

Он быстро оделся, натянул черную футболку, скрывающую часть татуировок, и схватил ключи от машины.

Дорога до окраины заняла минут сорок. Район действительно был паршивый: облупившаяся краска на стенах, разбитые детские площадки и кучкующиеся у подъездов сомнительные личности. Егор припарковал свой внедорожник, который смотрелся здесь как космический корабль, и сверился с сообщением в телефоне.

Третий подъезд. Четвертый этаж.

Он поднялся по заплеванной лестнице, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение. Такого он не испытывал даже перед важным боем на ринге.

Егор нажал на звонок. Тишина. Он нажал еще раз, дольше.

За дверью послышалась какая-то возня, а потом тихий, приглушенный голос:

– Папа, это ты? Ты забыл ключи?

Егор замер. Голос был узнаваемым, но в нем слышались слезы, которые она так тщательно скрывала вчера.

– Это не папа, – громко сказал он. – Это Егор. Со вчерашнего вечера.

За дверью наступила мертвая тишина. Егор почти физически почувствовал, как она замерла по ту сторону.

– Уходи, – наконец донеслось до него. Голос Златы дрожал. – Пожалуйста, просто уходи. Мне проблем и так хватает.

– Открой дверь, Злата. Я просто поговорить пришел.

– Я не могу! – выкрикнула она, и в этом крике было столько отчаяния, что у Егора внутри что-то екнуло. – Я заперта. Он меня запер.

Егор нахмурился, его кулаки непроизвольно сжались.

– Кто запер? Отец?

Ответа не последовало, но он услышал тихий всхлип. Тот самый звук, который она не позволила себе издать вчера, когда бутылка прилетела ей в голову.

– Отойди от двери, – приказал Егор, и его голос теперь звучал так, как на ринге — жестко и безапелляционно.

– Что? Зачем? – испуганно спросила она.

– Отойди, я сказал. Сейчас я эту дверь вынесу.

Егор Волков был боксером. Он знал, куда и как нужно ударить, чтобы разрушить преграду. И сейчас эта старая, рассохшаяся деревянная дверь была единственным, что отделяло его от ответов на вопросы, которые он сам себе боялся задать. Один точный удар плечом, затем мощный толчок ногой в районе замка — и хлипкое дерево сдалось с жалобным треском.

Дверь распахнулась, ударившись о стену.

Злата стояла посреди коридора, вцепившись в старую кофту. Ее лицо было бледным, а на щеке отчетливо виднелся свежий багровый след от удара. Не от бутылки. От человеческой руки.

Егор замер на пороге. Весь его гонор, вся его напускная грубость и желание «показать, кто здесь главный» испарились в одно мгновение. Он смотрел на нее, на эту маленькую, загнанную в угол девчонку, и чувствовал, как в нем закипает настоящая, чистая ярость. Но на этот раз она была направлена не на нее.

– Кто это сделал? – тихо спросил он, делая шаг в квартиру.

Злата попятилась, ее глаза расширились от ужаса. Она видела перед собой не спасителя, а еще одного крупного, сильного мужчину, который только что ворвался в ее дом.

– Уходи... – прошептала она, закрывая лицо руками. – Пожалуйста, Егор, уходи. Если он вернется и увидит тебя... он меня убьет.

Егор подошел ближе. Он действовал осторожно, как с раненым зверем. Его большие руки, привыкшие к тяжелым перчаткам и жестким ударам, сейчас казались ему самому неуклюжими.

– Никто тебя не убьет, – сказал он, останавливаясь в паре метров от нее. – Собирай вещи.

– Что? – Она опустила руки, глядя на него с недоумением.

– Ты здесь не останешься. Собирай то, что тебе дорого, и пошли.

– Ты сумасшедший, – Злата покачала головой, и слеза все-таки скатилась по ее щеке. – Ты меня вчера чуть не пришиб этой бутылкой, а теперь пришел играть в героя? Зачем тебе это? Я для тебя никто. Официантка, которая дала тебе леща.

Егор усмехнулся, но в этой усмешке не было злобы.

– Именно поэтому, Мальцева. Ты единственная, кто не побоялся дать мне сдачи. А теперь я не дам в обиду тебя. У нас, боксеров, свои понятия о долгах. Считай, что я возвращаю долг за ту бутылку.

Он обвел взглядом нищую обстановку квартиры, почувствовал этот удушливый запах безнадеги и понял: он не уйдет отсюда один. Даже если ему придется вынести ее на руках.

– У тебя пять минут, Злата. Или я сам начну паковать твои шмотки.

Злата смотрела на него, и в ее душе происходила страшная борьба. Страх перед отцом, привычный и тяжелый, боролся с непонятным, диким чувством защищенности, которое исходило от этого татуированного парня. Егор Волков был сложным, грубым и опасным. Но в его глазах сейчас не было той мутной пелены, которую она видела у отца.

Она медленно кивнула и бросилась в свою комнату за сумкой. Она еще не знала, куда это ее приведет, но знала одно: хуже, чем здесь, уже точно не будет. А Егор стоял в коридоре, прислушиваясь к звукам подъезда, и внутри него что-то безвозвратно менялось. Бабник и шутник Волк впервые в жизни решил взять на себя ответственность за кого-то, кроме самого себя.