Скрытая сила
Мятный дым и следы на коже
Утро в старой пятиэтажке пахло жареными гренками, свежезаваренным чабрецом и ни с чем не сравнимым, пьянящим ощущением абсолютного, безоговорочного чуда.
Милана проснулась за полчаса до звонка будильника не от резкого дребезжания старого механизма, а от влажного, теплого и щекотного прикосновения к собственной щеке. Открыв глаза, она увидела прямо перед собой две круглые янтарные бусины, лопоухие рыжие уши вразлет и старательно виляющий пушистый хвост, поднимавший легкий ветерок над краем одеяла.
Бандит бодрствовал, был полон решимости исследовать мир и явно требовал немедленного внимания своей хозяйки.
– Ну ты и хулиган... – шепотом, чтобы не разбудить бабушку, проворчала Милана, чувствуя, как лицо само собой расплывается в глупой, беззащитной улыбке.
Она сгребла щенка в охапку, зарываясь лицом в его шелковистую шерсть на загривке. Песик восторженно заскулил, забавно перебирая толстыми лапами по ее пижамной футболке, и принялся методично вылизывать ее подбородок. В груди девушки, где годами копилась тяжелая, колючая броня из цинизма и привычки держать удар, словно пробился теплый весенний ручей.
Всё было по-настоящему.
Коробка у порога. Синий ошейник с жетоном. Оплаченные в клинике прививки. И записка, вырванная из тетради по алгебре, которую Милана аккуратно переложила под чехол своего телефона, поближе к сердцу.
«Надеюсь тебе понравился и кстати я его уже окрестил под именем "Бандит", так что не меняй его!»
Она перечитывала эти кривые, размашистые строки не меньше полусотни раз за ночь, каждый раз ловя себя на сумасшедшем, сбивающем дыхание стуке собственного сердца.
Денис. Невыносимый, наглый, самоуверенный шут, который при первой же встрече вывел ее из себя одним только взглядом. Парень, которого она так яростно обещала втоптать в школьный линолеум. И парень, чью случайную фотографию на уроке литературы она хранила в тайне, как самое позорное и одновременно драгоценное сокровище.
– И как мне теперь смотреть тебе в глаза, скажи на милость? – пробормотала Милана, почесывая Бандита за ухом, отчего тот довольно зажмурился и вытянул задние лапы. – Он же надо мной издеваться будет до самого выпускного. Точно будет...
Но вопреки собственным мрачным прогнозам, никакого страха внутри не было. Было лишь странное, тягучее, сладкое томление, заставлявшее поджилки мелко дрожать каждый раз, когда перед глазами всплывали его серые насмешливые глаза.
Сборы в школу напоминали военную операцию, в которой главным диверсантом выступал Бандит. Щенок деловито утащил под кровать один из ее тяжелых армейских ботинков, затем с упоением пытался сгрызть шнурки на втором, а когда Тамара Васильевна вышла на кухню в своем фланелевом халате, малыш с гордым видом принес старушке край кухонного полотенца, виляя всем телом так, что заносило задние лапы.
– Настоящий кавалер растет, – смеялась бабушка, наливая в миску теплый бульон. – Милочка, иди, а то опоздаешь. Я с ним погуляю во дворе, не переживай. У нас с Бандитом уже полное взаимопонимание.
Милана накинула привычную кожаную косуху, проверила ремни на рюкзаке и в последний раз потрепала щенка по макушке.
– Веди себя прилично, слышишь? Ты теперь собака грозы района, держи марку.
Бандит звонко тявкнул, словно отдавая честь, и уселся у ног Тамары Васильевны с самым важным видом.
Дорога до школы пролетела как в тумане. Осенний утренний воздух был прозрачным, свежим, пахнущим мокрым асфальтом и первыми заморозками. Листья под подошвами больше не казались Милане унылым мусором — они шуршали весело, почти празднично. На душе было непривычно легко, хотя по мере приближения к массивным чугунным воротам школы в солнечном сплетении начинал завязываться тугой, горячий узел волнения.
Как вести себя с ним?
Ударить по плечу и сухо сказать «спасибо за собаку»? Это будет глупо и неестественно. Сделать вид, что ничего не произошло? Невозможно — он сам видел фото, он привез щенка, он оставил записку.
«Ладно, разберемся по ходу пьесы, – мысленно осадила себя Милана, толкая тяжелую входную дверь школы. – В конце концов, я — Милана. Если начнет наглеть — получит по шее. Как обычно».
Гардероб гудел, как потревоженный пчелиный улей. Младшеклассники с визгом носились между вешалками, старшеклассницы у зеркал поправляли стрелки на глазах, пахло мокрой шерстью, духами и дешевым кофе из автомата.
Миланы не было среди тех, кто подолгу задерживался у зеркала. Она быстро сбросила куртку, оставшись в черной оверсайз-футболке с логотипом рок-группы и свободных темных карго-штанах, перехватила лямку рюкзака и направилась к центральной лестнице.
Первым уроком по расписанию стояла физика.
Кабинет физики находился на втором этаже, в самом конце длинного крыла, и вела ее знаменитая на всю школу «физичка» — Инна Борисовна. Сухая, педантичная женщина с проседью в идеальной укладке и взглядом рентгеновского аппарата, она не прощала опозданий даже на тридцать секунд. Ее коронная фраза: «Закон сохранения энергии гласит: ваше опоздание прямо пропорционально количеству двоек в журнале» наводила тихий ужас на всю параллель.
Милана торопливо поднималась по ступеням, надеясь перехватить Аксинью до звонка возле расписания. Вчера подруга светилась от счастья рядом с Ярославом, и Милане до дрожи в пальцах хотелось поделиться с ней новостью о Бандите. Рассказать, что Денис... что этот чертов Денис оказался совсем не тем, кем казался со стороны.
Она свернула в коридор третьего этажа, решив срезать путь через переход у старой лаборантской, где обычно было меньше толкучки. Здесь царила непривычная для утра полутьма. Большинство кабинетов в этом крыле использовались под архивы и склад наглядных пособий, лампы дневного света горели через одну, бросая на щербатый линолеум полосы тусклого желтого сияния.
Милана сделала всего несколько шагов по пустому коридору, поправляя сползающую лямку рюкзака, как вдруг пространство вокруг нее резко пришло в движение.
Дверь одной из подсобок — той самой крошечной кладовки с инвентарем, где вчера с грохотом летали швабры, — беззвучно приоткрылась.
Прежде чем девушка успела среагировать, выставить блок или хотя бы чертыхнуться, из полумрака метнулись сильные, цепкие руки. Длинные пальцы в черных текстильных митенках намертво сомкнулись на ее предплечье и талии. Рывок был настолько мощным, быстрым и выверенным, что Милана даже не потеряла равновесия: ее просто буквально втянуло внутрь пыльного помещения.
– Какого!.. – вырвалось у нее, но рот моментально накрыла широкая, теплая ладонь, пахнущая цитрусовой жвачкой и утренним холодным ветром.
Дверь за спиной захлопнулась с глухим щелчком. Повернулся массивный железный засов.
Щелк.
В каморке воцарился густой, плотный полумрак, разбавляемый лишь узкой полоской света, пробивавшейся сквозь мутное фрамужное стекло под самым потолком. Запах мыла, сырого дерева и старой бумаги мгновенно окутал сознание.
Милана инстинктивно вскинула локоть для удара, но нападавший словно предугадал ее движение. Он ловко перехватил ее руку за запястье, мягко, но с железной непреклонностью завел ее в сторону и прижал девушку спиной к холодной штукатурке стены.
Рюкзак за ее плечами глухо ударился о деревянный стеллаж. Пространства между ними почти не осталось: чужое тело нависало сверху, отрезая любые пути к отступлению, а тяжелое, горячее дыхание обжигало висок.
Ладонь медленно соскользнула с ее губ.
– Ну привет, – раздался прямо над ее ухом знакомый, низкий, чуть хрипловатый голос, в котором сейчас не было ни капли вчерашней шутовской наглости.
Денис.
Милана судорожно втянула воздух, чувствуя, как сердце в груди делает кульбит и срывается в бешеный, оглушительный галоп. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня: четкая линия скул, прямой нос, растрепанные русые пряди, падающие на лоб, и серые глаза, горевшие сейчас каким-то совершенно невозможным, глубоким, обжигающим огнем. Он был в своей привычной темно-серой толстовке с капюшоном, поверх которой небрежно болтался тонкий трикотажный снуд.
– Привет, – выдохнула Милана, тщетно пытаясь вернуть голосу привычную сталь, но предательская хрипота выдала ее волнение с головой. Она сглотнула вязкую слюну, упираясь ладонями в его грудь, чувствуя под тонкой тканью толстовки бешеный, синхронный с ее собственным ритм его сердца. – А что... что случилось? Ты совсем спятил? Хватать людей посреди коридора — это у вас в гимназии такой спецкурс по этикету преподавали?
Денис не отстранился ни на миллиметр. Наоборот, он чуть подался вперед, уперев одну руку в стену возле ее головы, а вторую опустив ей на талию, отчего сквозь ткань футболки по коже Миланы пробежала волна колючих, горячих мурашек.
– Да так, ничего особенного, – в его голосе промелькнула едва заметная, мягкая усмешка, но взгляд оставался предельно серьезным, почти гипнотическим. – Просто хотел спросить... как там Бандит поживает?
Милана замерла. При упоминании щенка всё ее напускное сопротивление окончательно дало трещину. Губы сами собой дрогнули в робкой, трогательной полуулыбке.
– Да нормально, – негромко ответила она, не отводя взгляда от его глаз, которые в полумраке казались почти черными. – Освоился. Исследует квартиру на предмет того, что еще можно сгрызть. Утащил мой ботинок, подружился с бабушкой и слопал двойную порцию корма.
– Значит, характер боевой, – одобрительно хмыкнул Денис. – Я так и думал. Другой бы тебе не подошел.
– Он чудесный, Денис, – искренне, тихо прошептала Милана, забыв о том, что должна была злиться за внезапное похищение. – Правда. Спасибо тебе огромное. Я до сих пор не понимаю, как ты всё это успел провернуть за пару часов...
Денис помолчал пару секунд, не сводя с нее глаз. Расстояние между их лицами было настолько крошечным, что Милана видела, как вздрагивают его темные ресницы при каждом вдохе.
– Ясно, – тихо произнес он, и тон его голоса внезапно изменился, стал глубже, бархатнее, лишая последних остатков воздуха в легких. – Ты же понимаешь, что я не просто так тебе его подарил?
Милана почувствовала, как пересохло в горле. Всё внутри замерло в звенящем, сладком, почти мучительном ожидании.
Денис медленно, с бесконечной, не свойственной ему ранее осторожностью поднял свободную руку. Его длинные, прохладные пальцы коснулись ее подбородка. Прикосновение было невесомым, бережным, словно он боялся спугнуть дикую птицу. Он слегка приподнял ее лицо вверх, заставляя смотреть прямо в глубину своих серых, лишенных насмешки глаз.
Милана слабо улыбнулась уголком губ, хотя пальцы на его груди судорожно сжали ткань толстовки.
– Я знаю, – выдохнула она, чувствуя, как жар от его кожи плавит остатки ее напускной брони. – И ты хочешь мне что-то сказать, да?
Денис заглянул в ее расширившиеся зрачки, и на его губах появилась кривая, бесконечно нежная улыбка.
– А ты догадливая, гроза района, – прошептал он, чуть наклоняясь ближе, так что его губы почти коснулись ее губ при произнесении слов. – Я хотел сказать... что я очень сильно тебя люблю.
Слова упали в пыльную тишину подсобки, словно горящие искры на сухой порох.
У Миланы перехватило дыхание. Мир вокруг сузился до размеров этой тесной кладовки, до запаха мяты и его парфюма, до стука двух сердец, колотившихся с такой силой, что, казалось, вибрировали деревянные полки вокруг.
Ее любили. Этот несносный, язвительный, лучший парень на свете любил ее — колючую, грубую, неудобную для всех девчонку с вечно сбитыми кулаками и армейскими замашками.
Она не отвела взгляда. Ее серые глаза заблестели от непрошеных, счастливых слез, но на лице расцвела такая открытая, сияющая и бесконечно прекрасная улыбка, какой Денис не видел еще никогда.
– Я тоже тебя люблю, – тихо, но абсолютно твердо ответила Милана, разжимая пальцы на его толстовке и медленно поднимая руки к его широким плечам. – Придурок ты невыносимый... Я тоже тебя люблю.
Лицо Дениса озарилось чистым, мальчишеским восторгом. Он шумно выдохнул, улыбнулся в ответ — широко, победно, счастливо — и, больше не в силах сдерживаться, накрыл ее губы своими.
Первое прикосновение было робким, почти невесомым, проверяющим границы дозволенного. Денис целовал ее мягко, бережно, словно боясь причинить боль или разрушить хрупкую ткань этого момента. Его губы были теплыми, чуть обветренными осенним ветром, и от этого контраста у Миланы по спине пробежала огненная дрожь. Она прикрыла глаза, полностью отдаваясь этому новому, незнакомому доселе ощущению защищенности и тепла, и несмело ответила на поцелуй.
Но нежность длилась недолго.
Словно плотина, сдерживавшая бурный поток неделями взаимных подколок, скрытых взглядов и яростных споров, рухнула в одно мгновение.
Поцелуй углубился, стал жадным, требовательным, перерастая в настоящую, неудержимую бурю. Денис издал глухой, прерывистый стон сквозь сомкнутые губы, его пальцы выпустили ее подбородок и зарылись в короткие, густые темные пряди волос на ее затылке, прижимая девушку к себе еще ближе, еще крепче. Милана подалась навстречу всем телом, обвивая руками его шею, чувствуя, как его вторая рука собственнически и крепко легла на ее талию, буквально впечатывая ее в себя.
Он целовал ее так, будто пытался выпить до капли, захлебываясь собственным дыханием. Его губы двигались с пьянящей, ласковой жадностью, язык властно и горячо исследовал ее рот, заставляя Милану терять связь с реальностью. Земля окончательно ушла из-под ног. В голове не осталось ни единой связной мысли — только шум крови в ушах, вкус сладкой мяты на его губах и невыносимый, сладкий огонь, разгорающийся где-то внизу живота.
Денис оторвался от ее губ лишь на долю секунды, чтобы перевести сбитое, хриплое дыхание, но тут же скользнул поцелуями вниз — по пылающей щеке, к линии челюсти, обжигая нежную кожу горячими губами.
– Денис... – прерывисто выдохнула Милана, запрокидывая голову назад и упираясь затылком в стену.
Вместо ответа парень прижался губами к пульсирующей венке на ее шее. Его руки под футболкой нащупали полоску обнаженной кожи на ее талии — горячие пальцы обожгли холодок ее тела, заставив девушку судорожно выгнуться.
Он целовал ее шею медленно, жадно, переходя от ласковых прикосновений к влажным, настойчивым поцелуям. Втянув полоску нежной кожи чуть ниже челюсти, он слегка прикусил ее зубами — не больно, но ощутимо, оставляя первый багровый, темнеющий след.
Из горла Миланы вырвался тихий, прерывистый стон, который она тут же попыталась заглушить, прикусив собственную нижнюю губу. Ощущения были слишком острыми, сводящими с ума. Каждое движение его губ, каждый легкий укус отзывались сладкой, тягучей судорогой во всем теле.
– Черт, Мил... какая же ты... – глухо пробормотал Денис куда-то в изгиб ее шеи, спускаясь губами еще ниже, к ключице, где ворот футболки слегка сдвинулся в сторону.
Его дыхание обжигало ключицу, пальцы на ее талии сжались крепче, сминая ткань одежды. Он оставил еще один след — яркий, темный засос прямо на тонкой коже над ключицей, затем еще один, чуть выше, не скрывая своего желания пометить эту неприступную бунтарку, сделать ее своей окончательно и бесповоротно.
Милана задыхалась. Руки вцепились в его плечи, пальцы судорожно комкали ткань его толстовки. Ей хотелось раствориться в этом моменте, забыть обо всем, заставить время остановиться навсегда в этой пыльной каморке. Но где-то на задворках затуманенного страстью сознания вдруг настойчиво запульсировала тревожная мысль.
Школа. Утро. Физика.
– Денис... – попыталась она позвать его, но голос прозвучал слишком тихо, почти жалобно, сорвавшись на новый полувздох, когда парень снова прикусил ее чувствительную кожу у основания шеи. – Денис, перестань... слышишь? Мы же... мы на урок опоздаем. Нас убьют...
Денис оторвался от ее ключицы всего на пару миллиметров, обдав ее разгоряченную кожу влажным теплом, и в темноте блеснули его шальные, пьяные от близости глаза:
– Ты бы знала, как мне сейчас всё равно... – прошептал он с хриплым, шальным смешком.
И прежде чем она успела возразить, он снова прильнул к ее шее, оставляя дорожку из мелких, дразнящих, обжигающих поцелуев и нежных укусов, поднимаясь обратно к мочке уха. Милана бессильно зажмурилась, впиваясь ногтями в его плечи. Ее тело предательски отказывалось сопротивляться, откликаясь на каждую его ласку горячей, податливой волной.
Вдруг снаружи, прямо за тонкой деревянной створкой двери, раздался звонкий, отчетливый стук каблуков.
Цок. Цок. Цок.
Звук прокатился по пустынному коридору третьего этажа, словно выстрел в тишине.
Оба замерли в ту же секунду, будто пораженные молнией.
Дыхание перехватило. Денис мгновенно застыл, не отрывая губ от ее шеи, его рука на ее талии напряглась, превратившись в камень. Милана вжалась спиной в штукатурку, широко распахнув глаза в темноту и боясь сделать даже крошечный вдох.
Шаги приближались. Судя по тяжелой, размеренной поступи и характерному металлическому пощелкиванию набоек, по коридору шла либо завуч, либо сама директор школы. Звук нарастал, поравнялся с дверью кладовки... На долю секунды показалось, что тень за дверью остановилась, оценивая запертый засов.
Сердце Миланы колотилось так громко, что ей казалось: его стук слышно на весь этаж. Денис медленно поднял голову, его глаза в полумраке встретились с ее глазами, и на его лице, несмотря на опасность, мелькнула та самая безумная, бесшабашная искра, от которой захватывало дух. Он прижал палец к своим влажным, припухшим губам, приказывая молчать.
Шаги не остановились.
Цок... цок... цок...
Звук начал удаляться в сторону лестничного пролета, эхо затихло, и наконец хлопнула тяжелая дверь перехода на второй этаж.
В каморке снова воцарилась тишина.
Милана шумно, с хрипом выдохнула весь воздух из легких, почувствовав, как колени предательски подгибаются.
– Пронесло... – выдохнул Денис, отступая на полшага назад и проводя ладонью по своим растрепанным волосам.
Милана судорожно вытащила из кармана джинсов телефон. Треснувший экран вспыхнул холодным белым светом, безжалостно осветив тесное пространство каморки.
Она взглянула на часы в верхнем углу дисплея.
– Черт! – в панике вскрикнула она, округлив глаза. – Денис, черт тебя дери! Уже пятнадцать минут от урока прошло! Пятнадцать!
Денис прищурился от яркого света экрана, неторопливо поправил капюшон толстовки и невозмутимо пожал плечами:
– Ну... ладно. Пошли.
– «Пошли»?! – Милана уставилась на него так, словно перед ней стоял сумасшедший. – Ты шутишь?! Нас физичка убьет! Ты Инну Борисовну вообще видел?! Она за две минуты опоздания душу вытряхивает и на атомы расщепляет, а тут пятнадцать минут! Она нас живьем закопает прямо у доски под формулами термодинамики!
– Брось, гроза района, – на губах Дениса снова заиграла его фирменная, обезоруживающая ухмылка. Он легко щелкнул ее по носу. – Я умею выкручиваться и придумывать отговорки, не переживай. Скажем, что помогали завхозу таскать старые парты в подвал. Или что в школьном медпункте бинты разгружали. У меня лицо честное, мне верят даже сотрудники ДПС.
– Ага, честное, как у рецидивиста, – проворчала Милана, лихорадочно поправляя съехавший набок рюкзак.
Она случайно повернула экран телефона к себе, поймав свое отражение в темном стекле, и замерла на полуслове.
Дыхание перехватило снова, но на этот раз — от дикого, неописуемого ужаса.
Кожа на ее шее и ключице горела огнем. Но хуже всего было то, как это выглядело. Прямо под челюстью, на бледной коже, красовался яркий, сочный, темно-бордовый след от его зубов и губ, а чуть ниже, переходя на ключицу, темнели еще два отчетливых, свежих засоса, которые буквально кричали о том, чем они здесь занимались последние двадцать минут.
– Денис... – голос Миланы дрогнул, став похожим на сиплый писк. Она ткнула пальцем в собственное горло. – А с этим что делать?! Ты посмотри на меня! Их же видно! На всю школу видно!
Денис наклонился ближе, придирчиво рассматривая результаты своей недавней работы. В его глазах мелькнуло такое неприкрытое, собственническое удовлетворение, что Милане захотелось треснуть его рюкзаком по голове.
– Красиво, кстати, – с довольным видом резюмировал он. – Тебе идет. Сразу видно: занята.
– Я тебя сейчас убью! – зашипела Милана, готовая вцепиться ему в горло. – Мне на физику в таком виде идти?! Инна Борисовна сразу всё поймет! А Настя?! Эта змея подколодная весь класс на уши поставит, если увидит!
– Тихо, тихо, без паники, – Денис примирительно поднял руки, поняв, что буря близка к критической отметке. – Точно. У меня есть кое-что.
Он потянулся к своей шее и ловким движением стянул с себя тот самый темно-серый трикотажный снуд — широкий, объемный шарф-хомут из мягкой ткани, хранивший тепло его тела и запах его одеколона.
– На, надень его, – Денис шагнул к ней и сам осторожно набросил снуд через ее голову.
Ткань легла мягкими, плотными складками, полностью и надежно закрывая шею Миланы до самого подбородка и пряча следы поцелуев под плотным серым трикотажем. Парень бережно поправил складки, кончиками пальцев мимолетно коснувшись ее горящей щеки.
– Вот, идеально, – улыбнулся он. – Стильно, модно, молодежно. Ни одна физичка не докопается. Скажешь, горло прихватило, простудилась.
Милана потрогала шарф руками. Он был теплым, мягким, пах Денисом — этой его невыносимой смесью мяты, свежести и легкого табачного дыма, — и от этого запаха внутри снова всё сладко заныло.
– Ладно... – буркнула она, пряча подбородок в складки ткани и пытаясь скрыть накатившее смущение.
Она бросила критический взгляд на самого Дениса и не сдержала тихого, нервного смешка.
Вид у них обоих был, мягко говоря, феерический.
Милана стояла взлохмаченная, с пылающими пунцовыми щеками, опухшими, блестящими от поцелуев губами и растрепанной челкой. Но Денис выглядел ничуть не лучше: его русая шевелюра торчала во все стороны, толстовка на плече была смята ее пальцами, воротник съехал набок, а на нижней губе отчетливо виднелась крошечная царапинка от ее зубов. Оба выглядели так, словно только что выбрались из эпицентра небольшого локального торнадо.
– Мы выглядим как два полных идиота, – констатировала Милана, нервно поправляя волосы пальцами.
– Мы выглядим как два счастливых человека, которых сейчас попытаются казнить на физике, – весело поправил ее Денис, подмигнув. – Готова к прорыву, гроза района?
– С тобой — хоть в ад, – выдохнула она, сама поразившись собственной честности.
Денис улыбнулся — той самой открытой, невероятной улыбкой, от которой у нее таяло сердце. Он осторожно взялся за массивный засов, медленно отодвинул его, стараясь не скрипеть металлом, и приоткрыл дверь на пару сантиметров.
Коридор третьего этажа был абсолютно пуст. Где-то вдалеке слышался приглушенный голос учителя, монотонно вещающего о законах Ньютона.
– Чисто, – прошептал Денис.
Он первым выскользнул из каморки, перехватил руку Миланы, крепко сжав ее холодные пальцы в своей горячей ладони, и помог ей бесшумно переступить порог. Прикрыв дверь подсобки, они, не сговариваясь, переглянулись и быстрым, почти бесшумным шагом направились к лестнице, ведущей на второй этаж.
Их пальцы оставались переплетенными до самого поворота к кабинету физики. Лишь за пару метров до массивной деревянной двери с табличкой «Кабинет № 24. Физика» Денис неохотно отпустил ее руку, одарив Милану коротким, заговорщическим взглядом.
– Держись уверенно, – шепнул он, подходя к двери первым. – Говорить буду я.
Милана глубоко вздохнула, натянула шарф повыше на подбородок, спрятала руки в карманы и кивнула.
Денис решительно постучал костяшками пальцев по полированному дереву и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь:
– Здравствуйте, Инна Борисовна! Извините за опоздание, там такое дело...
Класс замер.
Двадцать пять пар глаз синхронно оторвались от тетрадей и уставились на порог.
В первом ряду Аксинья, сидевшая рядом с Ярославом, тут же подняла голову. Ее тревожный взгляд скользнул по взъерошенному Денису, затем переместился на Милану, закутанную в огромный мужской снуд по самые уши, с пунцовыми щеками и блестящими глазами. На лице Аксиньи на секунду отразилось глубочайшее ошеломление, которое тут же сменилось понимающей, сияющей, восторженной улыбкой. Ярослав рядом с ней тихо хмыкнул в кулак, покачав головой, и одобрительно подмигнул другу.
А на первой парте Настя медленно прищурила свои подведенные серые глаза, с ядовитым подозрением буравя взглядом шарф на шее Миланы.
Инна Борисовна медленно опустила кусок мела на желоб доски, сняла очки в тонкой оправе и смерила вошедших взглядом инквизитора:
– Ну надо же. Соизволили явиться. И какая же гравитационная аномалия задержала вас на целых семнадцать минут, позвольте узнать?
Денис шагнул вперед, расплывшись в самой обаятельной, невинной и обезоруживающей улыбке из своего арсенала:
– Инна Борисовна, вы не поверите... Это была чистая термодинамика и спасение школьного имущества!
Милана стояла за его спиной, кусая губы под шарфом, чтобы не расхохотаться в голос на весь класс.
Шея под тканью приятно пульсировала, сердце пело, а впереди была целая жизнь, полная штормов, физики и бесконечной, сумасшедшей любви.