слабость перед тобой
Аромат грехопадения и сталь во взгляде
Прошло три дня с того момента, как Т/И оказалась в этом поместье, затерянном среди густых лесов и тумана. За это время она успела изучить распорядок обитателей дома. Вампиры, как выяснилось, были существами привычки: Намджун читал в библиотеке, Джин ворчал на кухне из-за «неправильной» температуры крови, а Дженни и Розе проводили часы в музыкальном салоне, наполняя дом меланхоличными звуками фортепиано.
Т/И больше не запирали. Чонгук позволил ей свободно перемещаться по дому, хотя каждый её шаг сопровождался незримым присутствием кого-то из «семьи». Но самым странным было состояние её собственного тела. Месячные закончились, оставив после себя непривычную легкость, которая быстро сменилась чем-то другим — тягучим, горячим и тревожным.
Её чувства обострились. Она улавливала запах хвои за окном, слышала шелест страниц в руках Намджуна на другом этаже. Но сильнее всего она чувствовала Чонгука. Его запах — смесь горького шоколада, лесного мха и ледяного электричества — преследовал её повсюду.
Овуляция. Биологические часы, которые раньше работали незаметно, теперь, под влиянием вампирской энергии в доме, превратились в набат.
Чонгук чувствовал это острее всех.
Он сидел в гостиной, пытаясь сосредоточиться на разговоре с Хосоком о поставках из города, но его ноздри непроизвольно трепетали. Воздух в доме изменился. Запах Т/И, лишившись металлического привкуса крови, стал сладким, как перезрелый персик, и невыносимо манящим. Это был запах фертильности, жизни, жаждущей продолжения. Для него, существа, застрявшего в вечном «сейчас», этот аромат был сродни призыву к первобытному безумию.
– Чонгук, ты меня вообще слышишь? – Хосок нахмурился, щелкая пальцами перед лицом младшего. – Ты выглядишь так, будто сейчас сорвешься с цепи.
– Слышу, – хрипло ответил Чонгук, сжимая подлокотники кресла так, что старое дерево жалобно хрустнуло. – Просто... в доме слишком душно.
– Это не духота, это химия, – усмехнулся Юнги, не открывая глаз, лежа на соседнем диване. – Наша гостья созрела. Если ты не решишь этот вопрос, Гук, кто-то другой может не сдержаться. Инстинкты — штука паршивая, особенно когда они такие... концентрированные.
Чонгук резко встал.
– Я сказал, что она моя.
– Мы помним, – отозвалась Джису, проходя мимо с бокалом. – Но Тэхён сегодня подозрительно притих. А ты знаешь, как он любит запретные плоды.
В это время Т/И находилась в оранжерее. Ей не хватало воздуха, а обилие зелени и цветов помогало хоть немного прийти в себя. Она стояла у высокого куста камелии, поправляя тонкую бретельку сарафана, который ей дала Розе. Ткань казалась слишком грубой для её внезапно ставшей чувствительной кожи. Каждое движение отдавалось пульсацией внизу живота.
– Красиво, правда? – голос Тэхёна раздался совсем рядом, заставив её вздрогнуть.
Он стоял в тени раскидистой пальмы, прислонившись к стеклянной стене. Его глаза, обычно меланхоличные и глубокие, сейчас горели странным, лихорадочным блеском.
– Напугал, – выдохнула Т/И, пытаясь обойти его. – Да, красиво. Но мне пора в свою комнату.
Тэхён преградил ей путь, выставив руку. Его движения были ленивыми, но в них чувствовалась скрытая угроза.
– Куда ты так спешишь? – он сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. – От тебя пахнет... удивительно. Чонгук эгоист, раз прячет такое сокровище только для себя.
– Пропусти меня, Тэхён, – Т/И попыталась сохранить твердость в голосе, но её тело предательски отреагировало на его близость.
Вампирская аура давила, вызывая странную смесь страха и возбуждения. Тэхён медленно поднял руку и провел кончиками пальцев по её шее, как раз там, где остались едва заметные следы от укуса Чонгука.
– Ты ведь чувствуешь это, да? – прошептал он, склоняясь к её уху. – Твоя природа зовет тебя. И тебе всё равно, кто на этот зов ответит.
– Нет, – она толкнула его в грудь, но Тэхён даже не шелохнулся.
Вместо этого он резко перехватил её запястья и прижал к холодному стеклу оранжереи. Т/И вскрикнула, но его ладонь мгновенно накрыла её рот.
– Тише, маленькая бунтарка, – его голос стал жестким, лишенным привычной небрежности. – Чонгук слишком нежен с тобой. Он играет в романтику, но мы оба знаем, что тебе нужно что-то более... осязаемое.
Тэхён впился в её губы грубым, требовательным поцелуем. Это не было похоже на ласки Чонгука. В этом жесте была только власть и животный голод. Т/И отчаянно забилась в его руках, пытаясь ударить его коленом, но он был слишком быстр. Его рука скользнула вниз, задирая подол сарафана.
– Пусти! – прохрипела она, когда ему пришлось на секунду освободить её рот, чтобы переместиться к её ключице.
– Не хочу, – выдохнул Тэхён, его зрачки расширились, полностью поглотив радужку.
В следующую секунду дверь оранжереи слетела с петель с оглушительным грохотом. Тяжелая дубовая рама просто вылетела внутрь, превратившись в щепки.
Чонгук стоял в проеме, и его облик был далек от человеческого. Кожа казалась серой в лунном свете, вены на висках вздулись, а клыки были полностью обнажены. Он не бежал — он просто оказался рядом с Тэхёном в мгновение ока, хватая его за воротник и отшвыривая в сторону с такой силой, что тот пробил собой стенд с горшками.
– Я. Тебя. Предупреждал, – прорычал Чонгук. Его голос вибрировал так, что у Т/И заложило уши.
Тэхён медленно поднялся, вытирая кровь с разбитой губы. Он не выглядел испуганным, скорее — раззадоренным.
– Ты слишком долго тянешь, макнэ, – усмехнулся он, принимая боевую стойку. – Она сводит с ума весь дом. Если не ты, то кто-то другой.
– Никто. Кроме. Меня, – Чонгук сделал выпад, и следующие несколько секунд Т/И видела лишь смазанные тени двух сражающихся хищников.
Звуки ударов, треск ломающегося дерева и глухое рычание наполнили оранжерею. В какой-то момент Тэхён оказался прижат к земле, и когти Чонгука замерли в миллиметре от его горла.
– Уйди, – процедил Чонгук. – Пока я не забыл, что мы одной крови.
Тэхён фыркнул, но сопротивляться перестал. Он понимал, что в этом состоянии Чонгук, подстегиваемый запахом Т/И, абсолютно непобедим.
– Ладно, ладно. Твоя добыча, – Тэхён поднял руки в притворном жесте капитуляции и, как только Чонгук ослабил хватку, растворился в тенях.
Тишина, наступившая после, была еще более пугающей. Т/И стояла у стекла, тяжело дыша, ее сарафан был разорван на плече. Она смотрела на Чонгука, который все еще стоял спиной к ней. Его плечи тяжело вздымались.
– Ты в порядке? – спросил он, не оборачиваясь. Его голос все еще звучал неестественно низко.
– Да... кажется, – Т/И попыталась поправить одежду, но руки дрожали. – Спасибо.
Чонгук медленно обернулся. Его глаза все еще были алыми, и он боролся с собой, пытаясь вернуть человеческий облик. Запах овуляции здесь, в замкнутом пространстве, смешанный с ароматом ее страха и возбуждения, был почти осязаемым.
– Уходи в комнату, Т/И, – сказал он, сжимая кулаки. – Сейчас же.
– Чонгук...
– Уходи! – рявкнул он, и в его взгляде мелькнуло такое отчаяние, что она замерла. – Я едва держусь, чтобы не сделать то же самое, что хотел Тэхён. Только я не остановлюсь.
Т/И вместо того, чтобы убежать, сделала шаг навстречу. В ее характере всегда было это проклятое любопытство и тяга к краю пропасти.
– А если я не хочу, чтобы ты останавливался? – вызвающе спросила она.
Чонгук замер. Алое пламя в его глазах вспыхнуло с новой силой. Он оказался перед ней так быстро, что она не успела моргнуть. Его руки легли на ее талию, притягивая к себе так плотно, что она почувствовала твердость его тела.
– Ты не понимаешь, во что играешь, – прошептал он, обжигая ее губы своим дыханием. – Я не человек. У меня нет тормозов, когда дело касается того, что я желаю.
– Тогда покажи мне, – Т/И дерзко вскинула подбородок, глядя прямо в его глаза. – Покажи мне, как сильно ты этого хочешь.
Чонгук глухо застонал и, подхватив её под бёдра, прижал к стене. Его поцелуй был подобен лавине — сокрушительный, властный, не оставляющий пространства для сомнений. Он не просто целовал её, он помечал её как свою, заставляя забыть обо всём на свете.
В коридоре послышались шаги.
– Опять они там что-то крушат, – раздался ворчливый голос Юнги. – Намджун, ты собираешься это прекращать или нам всем переезжать в гостевое крыло?
– Оставь их, – спокойно ответил лидер. – Чонгуку нужно это пройти. И ей тоже.
– Ты серьезно? – встряла Дженни. – Он же ее просто сломает. Ты видел его глаза?
– Она крепче, чем кажется, – коротко отрезал Намджун. – Пойдемте. Им не нужны зрители.
Внутри оранжереи Чонгук на мгновение оторвался от губ Т/И, тяжело дыша. Его лицо снова стало человеческим, но возбуждение, которое он испытывал, было за гранью возможного.
– Ты уверена? – спросил он, глядя ей в глаза.
Вместо ответа Т/И обхватила его шею руками и сама притянула к себе для нового поцелуя. В этот момент она знала: что бы ни случилось дальше, пути назад не будет. Она была в логове хищника, и она сама выбрала этот огонь.
Чонгук подхватил её на руки и телепортировался в свою спальню, оставив разгромленную оранжерею и шокированных сородичей позади. Этой ночью поместье содрогнется от страсти, которая была древнее самих вампиров.
Т/И упала на мягкий шелк кровати, и Чонгук навис над ней, как черная тень, обещающая и погибель, и неземное блаженство.
– Теперь ты никуда не уйдешь, – прошептал он, расстегивая пуговицы своей рубашки.
– И не надейся, – усмехнулась она, притягивая его к себе за воротник.
За окном началась гроза, но гром был тише, чем стук двух сердец — одного, бьющегося в лихорадочном ритме жизни, и другого, которое впервые за века почувствовало себя живым.