Сломанный
Шепот разбитых зеркал
Золотой зал постепенно пустел. Пиршество в честь «божественного союза» подошло к концу, и небожители, пятясь и рассыпаясь в подобострастных поклонах, покидали чертоги Шэньу. Се Лянь продолжал сидеть на своем троне, неподвижный, словно резная статуя из белого нефрита. Его улыбка, приклеенная к лицу по приказу Цзюнь У, начала медленно сползать, обнажая мертвенную бледность кожи.
Цзюнь У поднялся, и шлейф его тяжелых одежд с шорохом проскользил по мрамору. Он не спешил уходить. Он наслаждался моментом триумфа, вдыхая аромат благовоний, смешанный с тонким, едва уловимым запахом отчаяния, исходящим от его «супруга».
– Ты держался достойно, Сяньлэ, – Цзюнь У подошел к нему со спины и положил ладони на плечи принца. – Видишь, как легко им угодить? Им не нужна твоя истина, им не нужны твои жертвы. Им нужно лишь зрелище и уверенность в том, что их Император доволен.
Се Лянь не ответил. Он чувствовал, как пальцы Цзюнь У слегка сжимаются, прощупывая ключицы сквозь тонкий шелк. Каждое прикосновение обжигало, словно раскаленное клеймо. В голове Се Ляня всё еще звенели голоса — сотни голосов из прошлого, которые теперь сливались в один неразборчивый гул.
– Почему... – голос Се Ляня был едва слышным, надтреснутым. – Почему вы не убили меня тогда, в храме? Зачем всё это? Это притворство... эта свадьба...
Цзюнь У мягко рассмеялся, и этот смех отозвался болью в висках принца. Император обошел трон и опустился на одно колено перед Се Лянем, глядя ему прямо в глаза. В этом взгляде не было ненависти — в нем была пугающая, всепоглощающая любовь творца к своему самому совершенному и самому истерзанному творению.
– Смерть — это слишком просто, дитя моё. Смерть — это забвение. А я хочу, чтобы ты жил. Я хочу, чтобы ты видел этот мир моими глазами. Разве ты не понимаешь? Убить тебя значило бы признать, что я проиграл, что ты смог остаться собой до самого конца. Но теперь... теперь ты — продолжение меня.
Он протянул руку и коснулся бинтов на шее Се Ляня, там, где под ними скрывалась черная метка проклятой канги.
– Ты всё еще думаешь, что эти бинты что-то скрывают? – Цзюнь У улыбнулся, и в его глазах блеснул холодный огонь. – Они лишь напоминают тебе о твоем позоре. Но я сниму их. Я освобожу тебя от всего, что связывает тебя с тем жалким принцем, которым ты был.
– Нет... – Се Лянь попытался отстраниться, но золотые браслеты на его запястьях внезапно потяжелели, пригвождая его руки к подлокотникам трона. – Пожалуйста, не надо.
Цзюнь У не обратил внимания на его мольбу. Его пальцы ловко подцепили край белой ткани. Виток за витком, бинты опадали на пол, обнажая бледную кожу шеи и угольно-черное кольцо проклятия. Се Лянь зажмурился, чувствуя себя абсолютно беззащитным, выставленным на позор.
– Посмотри на меня, Сяньлэ, – приказал Цзюнь У. Голос его стал низким, вибрирующим от скрытой силы.
Се Лянь нехотя открыл глаза. Перед ним больше не было величественного Императора. Лицо Цзюнь У начало искажаться, словно отражение в неспокойной воде. На мгновение Се Лянь увидел белую маску, разделенную пополам — плач и смех. Она была так близко, что он чувствовал холод, исходящий от керамики.
– Что ты видишь? – прошептала маска.
– Я вижу... себя, – выдохнул Се Лянь, и в этот момент его разум окончательно надломился.
Видение сменилось. Стены дворца Шэньу поплыли, превращаясь в бесконечные ряды зеркал. В каждом из них Се Лянь видел разные моменты своей жизни, но все они были искажены. Вот он в короне наследного принца, но вместо цветов в его руках — отрубленные головы его подданных. Вот он в облике мусорного бога, но люди, которым он помогает, оборачиваются и вонзают в него ножи, смеясь ему в лицо.
– Это неправда! – закричал Се Лянь, хватаясь за голову. – Этого не было! Я пытался... я хотел спасти их!
– Ты убил их своей добротой, – раздался голос Цзюнь У отовсюду сразу. – Твоя жалость — это самый медленный яд. Посмотри на них, Сяньлэ. Посмотри, что они о тебе думают.
В зеркалах появились лица Фэн Синя и Му Цина. Они смотрели на него с отвращением.
– Ты всегда был обузой, – сказал Му Цин из зеркала, его голос был полон яда. – Ты заставлял нас страдать ради своих невыполнимых идеалов.
– Мы ненавидим тебя, – добавил Фэн Синь, отворачиваясь. – Лучше бы ты никогда не возносился.
– Нет... нет, они бы так не сказали... – Се Лянь упал с трона на колени, закрывая уши руками. – Замолчите! Замолчите!
Цзюнь У стоял над ним, возвышаясь, как незыблемая скала посреди бушующего океана безумия. Он не мешал принцу мучиться, он лишь наблюдал, как остатки личности Се Ляня рассыпаются в прах под весом навязанных иллюзий.
– Видишь? – Император наклонился и поднял Се Ляня за подбородок, заставляя его смотреть в одно из зеркал. – У тебя никого нет. Весь мир — это ложь, которую ты сам себе придумал. Есть только я. Только я знаю, каков ты на самом деле. Только я люблю твою тьму так же сильно, как твой свет.
Се Лянь посмотрел в зеркало. Там, за его плечом, стоял Безликий Бай. Но когда он моргнул, там был Цзюнь У. Образы начали сливаться. Белые одежды императора и белые траурные одежды бедствия стали неразличимы.
– Владыка... – прошептал Се Лянь, его глаза наполнились слезами, которые смывали последние искры осознанности. – Помогите мне... остановите это...
– Я здесь, – Цзюнь У притянул его к себе, обнимая так крепко, что Се Ляню стало трудно дышать. – Я здесь, мой маленький принц. Просто отпусти всё. Перестань бороться. Стань частью меня, и боль исчезнет.
Се Лянь уткнулся лицом в грудь Цзюнь У. Запах холодного металла и ледяного ветра окутал его. Ему казалось, что он падает в бездонную пропасть, и единственный, кто может удержать его — это человек, который его туда толкнул.
– Я... я ваш... – пробормотал Се Лянь, его сознание начало путаться. – Кто я? Я Сяньлэ? Или я...
– Ты — мой муж. Ты — сердце этого неба, – Цзюнь У гладил его по волосам, успокаивая, как напуганное животное. – Ты — тот, кто будет сидеть по правую руку от меня, когда мы сожжем старый мир и построим новый.
Внезапно зал озарился красной вспышкой. Где-то далеко, на самой границе восприятия, Се Лянь услышал звон серебряных бабочек. Этот звук был как укол иглы, пронзивший пелену безумия.
– Сань Лан... – сорвалось с его губ.
Лицо Цзюнь У мгновенно изменилось. Доброжелательная маска треснула, обнажая бездонную ярость. Он схватил Се Ляня за горло и прижал к колонне.
– Ты всё еще смеешь произносить это имя? – прошипел он, и его голос был подобен скрежету стали по камню. – Ты думаешь, твой демонический любовник придет за тобой? Ты думаешь, он сможет пробиться сквозь мои барьеры?
Се Лянь хрипел, пытаясь разжать пальцы императора, но его силы были ничтожны.
– Он... он не оставит... – выдавил он.
– Он уже мертв, Сяньлэ, – холодно произнес Цзюнь У, глядя ему в глаза. – Я лично развеял его прах над морем. От него не осталось даже тени.
Мир вокруг Се Ляня замер. Эти слова ударили сильнее любого меча.
– Нет... вы лжете... – Се Лянь почувствовал, как внутри что-то окончательно оборвалось.
– Я никогда не лгу тебе, дитя моё. Зачем мне это? – Цзюнь У ослабил хватку, позволяя Се Ляню сползти на пол. – Он был всего лишь мимолетным увлечением, мусором, который возомнил себя богом. Он исчез. Остались только мы.
Се Лянь сидел на полу, глядя в пустоту. «Сань Лан мертв». Эта мысль пульсировала в его мозгу, вытесняя всё остальное. Если Хуа Чэна больше нет, то зачем всё это? Зачем доброта, зачем терпение, зачем жизнь?
Цзюнь У присел рядом с ним на корточки, его голос снова стал мягким и сочувствующим.
– Тебе больно. Я знаю. Эта боль — последнее, что связывает тебя с миром смертных. Позволь мне забрать её.
Он положил ладонь на лоб Се Ляня. Духовная энергия императора, холодная и властная, хлынула в разум принца, стирая воспоминания, притупляя чувства. Се Лянь не сопротивлялся. Он хотел, чтобы это закончилось. Он хотел забыть красные одежды, серебряные наручи и единственный глаз, смотревший на него с такой бесконечной преданностью.
Перед глазами поплыли серые тени. Образ Хуа Чэна начал тускнеть, рассыпаться на искры, пока не превратился в неясное пятно.
– Вот так, – шептал Цзюнь У. – Забудь его. Забудь их всех. Есть только я. Твой муж. Твой господин. Твой бог.
Се Лянь закрыл глаза. Когда он их открыл, в них не было ничего, кроме бездонной покорности.
– Мой Господин... – произнес он ровным, лишенным эмоций голосом.
Цзюнь У удовлетворенно улыбнулся. Он поднял Се Ляня на руки, словно тот весил не больше перышка, и направился к выходу из зала.
– Пойдем, Сяньлэ. Нам нужно отдохнуть. Завтра начнется новая эра. Наша эра.
Они шли по длинным коридорам дворца, мимо застывших стражников, мимо золотых статуй, которые казались немыми свидетелями грехопадения бога. Се Лянь прижался к груди Цзюнь У, слушая мерный стук его сердца. Это сердце не знало жалости, но оно было единственным, что теперь принадлежало ему.
В спальне императора царил полумрак. Тяжелые балдахины отгораживали кровать от остального мира, создавая иллюзию безопасности. Цзюнь У бережно опустил Се Ляня на шелка и начал расстегивать его верхние одежды.
– Теперь ты понимаешь, почему я так долго ждал? – спросил он, перебирая пальцами завязки на поясе принца. – Ты был слишком строптив. Слишком верил в людей. Мне пришлось выжечь эту веру, чтобы на ее месте расцвело нечто более прекрасное.
Се Лянь лежал неподвижно, позволяя делать с собой всё, что угодно. Его разум был подобен гладкой поверхности озера, в которую бросили камень, и круги от него медленно расходились, затихая.
– Я... я понимаю, – ответил он, и в его голосе прозвучала странная, пугающая нежность. – Вы спасли меня от самого себя.
Цзюнь У замер на мгновение, а затем его лицо осветилось истинным восторгом. Он припал к губам Се Ляня в долгом, властном поцелуе, забирая его дыхание, его волю, его душу. Се Лянь ответил на поцелуй, обвивая руками шею императора. Его золотые браслеты тихо звякнули, соприкоснувшись за спиной Цзюнь У.
В эту ночь Небесная Столица спала, не зная, что за закрытыми дверями дворца Шэньу свершилось самое страшное преступление. Бог, который должен был защищать мир, окончательно стал рабом того, кто этот мир презирал.
Се Лянь лежал в объятиях Цзюнь У, глядя в потолок, где на расписных фресках боги сражались с демонами. Ему казалось, что он видит среди них себя — но он не сражался. Он просто стоял в стороне, наблюдая, как огонь пожирает всё живое.
– Спи, Сяньлэ, – прошептал Цзюнь У, закрывая ему глаза ладонью. – Завтра ты проснешься в мире, где нет боли. Только мы.
Се Лянь провалился в сон без сновидений. Но где-то в самой глубине его истерзанного подсознания, в маленьком уголке, который Цзюнь У еще не успел выжечь, всё еще горел крошечный красный огонек. Он был почти незаметен, но он не гас.
А в это время, далеко внизу, среди призрачных огней Призрачного города, один-единственный серебряный мотылек бился о невидимую преграду, пытаясь прорваться к своему хозяину. Он был слаб, он был почти прозрачен, но он продолжал бороться.
Потому что даже в самом глубоком безумии, даже под гнетом самого могущественного бога, любовь оставляет след, который невозможно стереть окончательно.
Но для Се Ляня, запертого в золотой клетке небес, этот след стал лишь очередным осколком в зеркале его разбитой реальности. Он улыбался во сне, и эта улыбка была точной копией улыбки Цзюнь У — мудрой, милосердной и абсолютно беспощадной.
На следующее утро, когда первые лучи вечного солнца коснулись шпилей дворца, Се Лянь встал, сам оделся в роскошные одежды, расшитые золотыми нитями, и подошел к зеркалу. Он долго смотрел на свое отражение, поправляя волосы.
– Вы готовы, Сяньлэ? – Цзюнь У подошел к нему, кладя руки на талию.
– Да, мой Господин, – Се Лянь обернулся и склонил голову в изящном поклоне. – Я готов служить вам. И миру, который вы создали для нас.
Цзюнь У взял его под руку, и они вышли из покоев. Боги, собравшиеся в коридорах, расступались перед ними, охваченные трепетом. Они видели перед собой идеальную пару — величественного Императора и его прекрасного, покорного супруга.
Никто не заметил, что, когда Се Лянь проходил мимо окна, его тень на мгновение исказилась, приняв форму существа с мечом в руках и маской на лице. Но это длилось лишь секунду.
Безумие Се Ляня стало его спасением. Он больше не чувствовал боли, потому что не помнил, что такое радость. Он больше не страдал от предательства, потому что не знал, что такое верность. Он стал идеальным инструментом в руках Цзюнь У, его живым отражением.
И пока Император диктовал свою волю небесам, Се Лянь сидел рядом, его пустые глаза отражали золотой блеск дворца. Он был счастлив — так, как может быть счастлив сломанный инструмент, который наконец нашел своего мастера.
– Ты мой, – прошептал Цзюнь У, сжимая его руку перед всем Небесным Двором.
– Навсегда, – ответил Се Лянь, и его голос эхом разнесся под сводами зала, возвещая о начале вечной ночи, скрытой за ослепительным светом божественного величия.