← Назад к обзору

Смерть

Эхо в пустом спортзале

Тишина в квартире Паши стала осязаемой, почти материальной. Раньше она была другой — живой, наполненной ожиданием. Даже когда Саша выключал свои аппараты, чтобы провалиться в кокон собственного безмолвия, Паша чувствовал его присутствие: шорох ткани, запах дорогого парфюма, смешанного с легким ароматом талька, едва слышное дыхание. Теперь тишина была стерильной, как в морге.

Паша сидел на кухне, сжимая в огромных ладонях кружку с остывшим чаем. Его взгляд застыл на кухонном гарнитуре, где на белом пластике осталась едва заметная царапина — результат одной из безумных выходок Артема и Саши. Полгода назад они решили приготовить «молекулярный ужин», используя строительный фен и какую-то химию, которую Тема притащил с работы. В итоге всё закончилось небольшим взрывом и диким хохотом Саши, который, не слыша грохота, просто наблюдал за тем, как Паша мечется с огнетушителем.

– Ты тогда выглядел как очень злой зефирный человек, – смеялся Саша, когда дым рассеялся. – Паш, ну не дуйся. Смотри, я даже не обжегся.

Паша тогда ворчал, обещал выгнать Тему и запретить Саше приближаться к плите, но через час уже бережно обрабатывал антисептиком крошечную царапину на руке мужа, краснея от того, как Саша благодарно терся носом о его плечо.

– Паш, ты здесь? – Голос Аркадия вырвал его из оцепенения.

Орк стоял в дверях, держа в руках ноутбук. За его спиной маячил Тема, непривычно тихий, с красными от недосыпа глазами. Они приходили каждый день. Аркадий взял на себя роль «логиста выживания»: он следил, чтобы Паша ел, чтобы оплачивались счета и чтобы квартира не превратилась в склеп.

– Здесь, – хрипло ответил Паша, не поднимая головы.

– Я проверил счета Саши, – Аркадий сел напротив, открывая крышку ноутбука. – Рекламодатели требуют возврата авансов. Его блог... люди пишут тысячи комментариев. Кто-то соболезнует, кто-то узнал причину и поливает грязью. Нам нужно решить, что делать с аккаунтами.

Паша резко выпрямился. В его глазах вспыхнул опасный огонек, та самая агрессия, которая делала его незаменимым в спецподразделении.

– Мне плевать на их деньги, – отрезал он. – И на их комментарии тоже. Пусть пишут что хотят. Они не знали его. Никто из них не видел, как он просыпался посреди ночи от крика, потому что ему снова снился тот взрыв в ТЦ.

– Паш, мы понимаем, – тихо вставил Тема, присаживаясь на край стула. – Но Орк прав, нужно закрыть эти хвосты. И еще... мы заходили в его старый район. Ну, помнишь, где он вырос?

Паша медленно перевел взгляд на Артема.

– Зачем?

– Я хотел узнать, у кого он брал... в последнее время, – Тема замялся под тяжелым взглядом Паши. – Ты же знаешь, я там многих знаю по альпинистским делам, ну, высотки, крыши... В общем, там всё плохо, Паш. Тот район — это гниющая рана. Сашка пытался оттуда вырваться, но он тянул это в себе. Эти звуки, эти воспоминания о расчлененке в подвалах, о которых он тебе не рассказывал...

– Я знал, – перебил его Паша, и его голос дрогнул. – Я знал, что его триггерит. Я думал, что моей защиты достаточно. Я думал, если я обниму его покрепче, закрою собой от мира, то никакие звуки его не достанут.

– Ты не мог стать его слуховым аппаратом для души, – сухо, но не больно произнес Орк. – У Саши была системная ошибка в коде самосохранения. Теракт просто доломал то, что было надтреснуто в детстве. Ты сделал больше, чем мог любой другой. Четыре года, Паша. По моей статистике, люди с такой предрасположенностью сгорают за год. Ты подарил ему три лишних года жизни.

– Подарил? – Паша горько усмехнулся. – Он умер с пеной у рта в машине скорой, пока я пытался вкачать в него жизнь. Это ты называешь подарком?

– Он умер любимым, – отрезал Аркадий, закрывая ноутбук. – Это редкая роскошь для таких, как он.

В комнате повисла тяжелая пауза. Тема, не выдержав напряжения, встал и начал мерить шагами кухню.

– Помните, как мы на прошлый Новый год поперлись на ту недостроенную телевышку? – вдруг спросил он, пытаясь разрядить обстановку. – Сашка тогда забыл сменные батарейки. Мы залезли на самый верх, ветер свистит, мороз минус двадцать. А он стоит на краю, смотрит вниз и улыбается. Я ему кричу: «Саня, слезай, Паша нас убьет!», а он на меня смотрит и показывает на уши — мол, ничего не слышу, я в раю.

Паша невольно сжал кольцо на пальце. Он помнил тот день. Он тогда чуть с ума не сошел от страха, когда нашел их. Он орал так, что жилы на шее вздувались, а Саша просто подошел, обнял его за шею и прижался холодным лбом к его щеке. И вся ярость Паши испарилась, оставив только беспомощную нежность.

– Он всегда был таким, – прошептал Паша. – Самолюбивым, дерзким. Он обожал, когда на него смотрят. Ему нужно было это признание в блоге, чтобы заглушить чувство собственной неполноценности из-за глухоты.

– И он любил подкалывать тебя, – Тема слабо улыбнулся. – Помнишь, как он нам по секрету рассказывал, что ты, такой весь из себя «шкаф» и ликвидатор, краснеешь как девчонка, когда он называет тебя «папиком» при посторонних?

Паша почувствовал, как к горлу подступил ком. Он действительно смущался. Саша умел находить его слабые места и нажимать на них с виртуозностью пианиста. В их отношениях Паша, несмотря на свою массу и опыт, часто оказывался ведомым. Он смирился с тем, что в постели и в жизни Саша был тем самым «моторчиком», который задавал ритм.

– Он называл меня «своим личным тихим океаном», – признался Паша, глядя в окно на засыпающий город. – Говорил, что только со мной он может не бояться тишины.

– Паш, – Аркадий коснулся его руки. – Тебе нужно выйти из квартиры. Ты не выходил пять дней. Поехали к нам? У меня есть новый проект по логистике в северных портах, мне нужна твоя консультация по безопасности.

– Нет, – Паша покачал головой. – Я должен здесь... закончить.

Когда друзья ушли, Паша прошел в спальню. Он открыл шкаф, где всё еще висели вещи Саши. Яркие худи, узкие джинсы, спортивные куртки. На полке в коробочке лежали запасные слуховые аппараты — те, что Саша носил по праздникам, более незаметные.

Паша взял один из них, повертел в пальцах. Крошечное устройство, которое возвращало человеку мир. Он вспомнил, как Саша иногда специально вынимал их во время ссор, просто чтобы не слышать упреков. Он делал это с таким надменным видом, что Паша сначала бесился, а потом начинал смеяться. Это было так по-детски и так по-сашиному.

Он сел на кровать и открыл ящик тумбочки. Там, под стопкой журналов, он нашел то, что искал. Маленький блокнот, который Саша вел втайне. Паша никогда не лез в его личные вещи — доверие было для него абсолютным, почти религиозным. Но теперь... теперь тайны не имели значения.

На первой странице был набросок: Паша, спящий на диване, и подпись: «Моя скала. Иногда мне кажется, что если я упаду, он поймает меня даже в аду. Но ад уже здесь, а я всё равно падаю».

Паша закрыл глаза. Боль, которую он сдерживал всё это время, наконец прорвалась. Это не был крик или рыдание. Это был глухой, утробный стон раненого зверя. Он прижал блокнот к лицу, вдыхая остатки запаха Саши.

– Почему ты не сказал? – прошептал он в пустоту. – Почему ты выбрал иглу, а не меня?

Он вспомнил тот последний вечер. Он ведь видел, что Саша слишком весел, слишком возбужден. Но он списал это на удачный стрим, на новый контракт. Он хотел быть тем самым «тихим океаном», не хотел лезть с допросами, боялся разрушить ту хрупкую гармонию, которую они строили четыре года.

Его мысли вернулись к похоронам. Он вспомнил лицо Артема — тот выглядел так, будто физически ощущал вину за то, что поощрял безумства Саши. И Орка, который пытался рационализировать смерть, потому что это был единственный способ не сойти с ума от горя.

– Знаешь, Саш, – Паша посмотрел на обручальное кольцо. Оно сидело на пальце как влитое. – Ребята думают, что я справлюсь. Орк уже строит планы, как занять мое время работой. Тема думает, что время лечит.

Он встал, подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Огромный мужчина, способный выжить в лесу без спичек и остановить террориста голыми руками, выглядел сейчас как пустая оболочка.

– Но они не знают, что я умер вместе с тобой в той «скорой», – тихо сказал он своему отражению. – Просто мое тело еще по инерции двигается.

Паша вышел на балкон. Тот самый, где Саша висел на одной руке, смеясь в лицо смерти. Город внизу сиял огнями, машины казались крошечными насекомыми. Ветер обдал лицо холодом, и на мгновение Паше показалось, что он слышит смех — легкий, капризный, с той самой надменной ноткой.

– Паш, ну чего ты такой бука? – пронеслось в голове.

Он закрыл глаза, пытаясь удержать этот призрачный звук. Без Саши мир стал абсолютно, невыносимо тихим. И никакие батарейки, никакие аппараты не могли это исправить.

Он вернулся в комнату и взял телефон. Сотни пропущенных, тысячи сообщений. Он зашел в профиль Саши. Последнее видео: Саша улыбается в камеру, его глаза блестят (теперь Паша знал, что это был блеск не счастья, а кайфа), он показывает комплекс упражнений.

«Жизнь — это движение! – гласила подпись. – Не останавливайтесь, даже если вам кажется, что мир оглох».

Паша удалил приложение. Ему не нужны были эти цифровые призраки. Он подошел к столу, взял ту самую коробочку с батарейками, которую принес из морга — врачи отдали её вместе с вещами, не понимая, зачем она в гробу.

Он аккуратно разложил батарейки в ряд. Каждая из них — это часы звука. Часы жизни, которую Саша променял на мгновение забытья.

– Я никогда не сниму кольцо, Саш, – сказал Паша, глядя на золото на своем пальце. – Но я никогда тебя не прощу за то, что ты заставил меня слушать эту тишину.

Он выключил свет в квартире. В темноте только маленькие светодиоды на зарядных устройствах напоминали глаза электронных монстров. Паша лег на кровать, на ту сторону, где обычно спал Саша. Она была холодной.

Его мысли унеслись в прошлое, в тот день, когда они расписывались. Паша тогда так нервничал, что не мог попасть кольцом на тонкий палец Саши. Друзья потом долго подкалывали его: «Гроза преступности испугался золотого ободка». Саша тогда заступился за него, гордо вскинув подбородок: «Он не испугался, он просто осознал масштаб ответственности».

Масштаб ответственности оказался непосильным.

Где-то в глубине квартиры капнул кран. Звук ударил по нервам, как выстрел. Паша вздрогнул. В каждом резком звуке ему теперь чудился теракт, разрушивший их жизнь. Он понял Сашу. Понял ту невыносимую жажду тишины, которую можно купить только в зип-пакете.

Но Паша был другим. Он был воином. И его война теперь была внутренней — против тишины, против памяти, против лилий, чей запах, казалось, въелся в стены.

– Завтра, – прошептал он, закрывая глаза. – Завтра я пойду к Орку. Я возьму этот проект. Я буду работать до кровавого пота, пока мозг не откажется думать.

Он знал, что это не поможет. Но это был единственный способ не последовать за Сашей прямо сейчас.

В пустой квартире на тумбочке остались лежать батарейки — маленькие серебристые таблетки, обещавшие звук тому, кто больше никогда ничего не услышит. А Паша заснул, и во сне он снова был в том спортзале, и Саша, живой и звонкий, смеялся, повиснув у него на шее, и мир был полон звуков, красок и надежды, которой не суждено было сбыться.