← Назад к обзору

Сміх

Эхо искренности в холодном мраморе

Субин замер, прижимая смартфон к уху, и на мгновение забыл, как дышать. Прямо перед ним стоял Пак Богом — воплощение элегантности и строгости. Его безупречно отглаженные брюки и холодный взгляд карих глаз обычно заставляли Субина выпрямлять спину и подбирать каждое слово, но сейчас всё было иначе. Внутри Субина всё ещё бурлил тот безумный, очищающий смех, вызванный нелепым рассказом Бомгю.

– Субин? С кем ты разговариваешь? – голос Богома был тихим, но в нём чувствовалось стальное напряжение.

Субин не стал прятать телефон. Напротив, он включил громкую связь. В тишине стерильно чистой кухни Богома раздался вопль Бомгю, который явно не подозревал, что его слушает кто-то ещё, кроме лучшего друга.

– Субин! Ты ещё тут?! Этот таксист на меня так смотрит, будто я эксгибиционист-неудачник! А я ему твержу: «Дяденька, это не я, это дед виноват!». Он, кажется, собирается вызвать полицию или экзорциста! Привези штаны, умоляю, я замерз, и мне страшно, что мои розовые носки станут последним, что я увижу в этой жизни!

Субин снова прыснул, не в силах сдержаться. Он посмотрел на Богома, ожидая увидеть на его лице привычную маску брезгливости или холодного недоумения. Но Богом молчал, вглядываясь в лицо Субина с каким-то странным, почти болезненным любопытством.

– Бомгю, подожди минуту, – выдохнул Субин в трубку, пытаясь успокоиться. – Я... я сейчас что-нибудь придумаю.

Он нажал на «без звука» и поднял глаза на мужчину. В этот момент Субин вдруг осознал, насколько нелепо они выглядят со стороны: он, студент-юрист в безразмерном свитере, сидящий на полу роскошной кухни, и Богом, чья жизнь расписана по минутам между клиникой, подиумом и семейными галереями.

– Это мой друг, – просто сказал Субин, поднимаясь на ноги. – Его только что ограбил... вернее, раздел старик, к которому он пришел за несуществующим котом. Тебе это кажется глупым, верно?

Богом медленно подошел ближе. Его шаги по дорогому кафелю звучали глухо.

– Мне кажется, что я давно не видел тебя таким живым, Субин-а, – тихо произнес он.

Субин горько усмехнулся, поправляя свои широкие джинсы.

– Конечно. Потому что обычно я стараюсь соответствовать твоему «французскому кино». Молчу, смотрю скучные фильмы и делаю вид, что мне не обидно, когда ты отменяешь наши встречи ради очередного друга с его проблемами. Но знаешь что? Сегодня я получил первую в жизни «тройку». И мне было так плохо, что я хотел просто уткнуться тебе в плечо и поплакать. А ты даже не заметил, что со мной что-то не так.

Богом замер. Его рука, которую он уже занес, чтобы коснуться лица Субина, дрогнула и опустилась.

– Тройка? – переспросил он, и в его голосе проскользнула настоящая вина. – Субин, почему ты не сказал сразу?

– А ты бы услышал? – Субин сделал шаг назад, увеличивая дистанцию. – Ты был слишком занят «классикой». Ты всегда занят чем-то великим, Богом-хён. А я... я просто студент, который любит смеяться над глупостями и которому иногда нужно, чтобы его просто обняли, а не читали лекцию о приличиях.

В кухне повисла тяжелая пауза. Телефон в руке Субина продолжал вибрировать — Бомгю явно терял терпение.

– Я всегда считал, что даю тебе лучшее, – заговорил Богом, и его голос звучал непривычно глухо. – Я хотел показать тебе мир, который знаю сам. Искусство, серьезные разговоры, дисциплину... Я думал, ты ценишь это во мне. Мои родители всегда говорили, что любовь — это когда двое смотрят в одном направлении, на что-то достойное.

– Но мы не смотрим в одном направлении, – отрезал Субин, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Мы смотрим в разные стороны. Ты — в свои галереи и графики, а я — на тебя, пытаясь поймать хотя бы тень твоего внимания. Но сегодня, когда Бомгю позвонил... я понял, что мне не хватает этого хаоса. Мне не хватает жизни, в которой штаны могут остаться в руках у безумного деда, и это будет самым важным событием дня.

Богом вдруг усмехнулся. Это не была его дежурная улыбка для фотографов. Это была кривая, полная самоиронии гримаса.

– Розовые носки, значит?

Субин кивнул, удивленный переменой в его настроении.

– И таксист-экзорцист, – добавил он тише.

Богом вздохнул и решительно направился к вешалке в прихожей, где висело его дорогое кашемировое пальто.

– Что ты делаешь? – нахмурился Субин.

– Беру ключи от машины, – бросил Богом через плечо. – Твой друг замерзнет в одних боксерах, а если его заберет полиция, тебе, как будущему адвокату, придется вытаскивать его из участка. Давай сделаем это быстрее.

Субин стоял в оцепенении, пока Богом обувался.

– Ты серьезно? Ты поедешь со мной... спасать Бомгю?

– Субин-а, – Богом обернулся, и в его глазах Субин впервые за долгое время увидел тепло, которое не было прикрыто маской светского достоинства. – Я совершил много ошибок за последние месяцы. Я был холодным, я был эгоистом. Но я не хочу, чтобы ты думал, будто твой мир мне не интересен. Если твой мир состоит из сумасшедших друзей и нелепых ситуаций, значит, я должен научиться быть его частью.

Они вышли к лифту в молчании, но это молчание уже не было тяжелым. В машине Богом включил зажигание и посмотрел на Субина.

– Где он?

– У станции метро «Хондэ», за углом от круглосуточного магазина, – ответил Субин, всё еще не веря в происходящее.

Пока они ехали по ночному Сеулу, Богом вел машину уверенно и плавно. Субин наблюдал за его профилем — идеальный нос, четкая линия челюсти. Он всегда казался Субину кем-то из другой лиги, небожителем, до которого невозможно дотянуться. Но сейчас, когда Богом сосредоточенно объезжал пробки, чтобы успеть к парню без штанов, он казался... ближе. Человечнее.

– Расскажи мне, – вдруг попросил Богом.

– О чем?

– О «тройке». По какому предмету?

– Гражданское право, – вздохнул Субин, прислонившись лбом к прохладному стеклу. – Профессор Ли очень строгий. Я просто не мог сосредоточиться на подготовке. В голове постоянно крутилось то, как ты ушел к другу в тот вечер, когда я должен был остаться у тебя. Я чувствовал себя... вторым сортом. Запасным вариантом.

Богом крепче сжал руль. Его пальцы побелели.

– Ты никогда не был запасным вариантом, Субин. Тот мой друг... он проходил через тяжелый разрыв, и я чувствовал ответственность, потому что сам когда-то помог им сойтись. Но я не оправдываю себя. Я должен был объяснить тебе всё иначе. Или просто остаться с тобой.

– Ты часто выбираешь других, Богом-хён. Или работу. Или свои мысли.

– Я врач, Субин. И я привык, что мои чувства — это то, что нужно подавлять, чтобы спасать других. Но я забыл, что дома я не врач. И не модель. Дома я просто человек, который любит тебя.

Слово «любит» повисло в салоне автомобиля, мягкое и весомое. Субин почувствовал, как сердце пропустило удар. Богом редко говорил об эмоциях так прямо.

– Мы приехали? – спросил Богом, притормаживая у ярких неоновых вывесок Хондэ.

– Вон там! – Субин указал пальцем на желтое такси, припаркованное у обочины. Рядом с ним стоял парень в длинной куртке, из-под которой сиротливо виднелись голые ноги в ярко-розовых носках. Бомгю выглядел так, будто пытался слиться с асфальтом.

Богом припарковался прямо за такси. Не успел он заглушить мотор, как Субин выскочил из машины с пакетом запасной одежды, который он предусмотрительно захватил из своих вещей, оставшихся у Богома.

– Бомгю!

– Субин! Спаситель мой! – Бомгю едва не разрыдался, хватая пакет. – Ты не представляешь! Этот таксист хотел вызвать психиатрическую помощь! Он сказал, что я «жертва весеннего обострения»!

Субин смеялся, помогая другу прикрыться, пока тот пытался натянуть джинсы прямо на улице.

– Тише ты, – шептал Субин. – Я не один.

Бомгю замер с одной ногой в штанине.

– В смысле? С тобой полиция?

– Нет, со мной Богом-хён.

Бомгю медленно повернул голову и встретился взглядом с Паком Богомом, который в этот момент вышел из машины. Богом стоял, прислонившись к дверце, в своем безупречном пальто, и смотрел на эту сцену с выражением легкого шока, переходящего в искреннее веселье.

– Здравствуйте, господин Пак, – пролепетал Бомгю, едва не теряя равновесие. – Извините за... за мой экстерьер. Кот оказался дедом, понимаете?

Богом не выдержал. Он прикрыл рот рукой, и по его плечам пошла мелкая дрожь. Через секунду он рассмеялся — громко, открыто, так, как Субин никогда не слышал раньше. Это был смех человека, который наконец-то сбросил с себя слишком тяжелые доспехи.

– Я понимаю, Бомгю-ши, – выдавил Богом сквозь смех. – Поверьте, после сегодняшнего вечера я начинаю понимать в этой жизни гораздо больше.

Когда Бомгю был благополучно одет и отправлен в общежитие на том же такси (Богом щедро оплатил поездку и добавил «за моральный ущерб» водителю), Субин и Богом остались одни на пустой улице.

Ночной воздух был свежим. Субин чувствовал себя опустошенным, но странным образом счастливым.

– Ну как? – спросил он, глядя на Богома. – Твой первый опыт спасательной операции прошел успешно?

Богом подошел к нему вплотную. На этот раз Субин не отстранился.

– Это было... поучительно, – Богом взял руки Субина в свои. Его ладони были теплыми. – Субин-а, я знаю, что я сложный человек. Я знаю, что со мной иногда скучно и что я слишком часто веду себя как старик, который любит свои черно-белые фильмы. Но я обещаю тебе: я буду стараться. Я буду спрашивать про твои оценки. Я буду ненавидеть твоих профессоров вместе с тобой. И я больше никогда не заставлю тебя чувствовать себя лишним в моей жизни.

Субин посмотрел на их переплетенные пальцы.

– Ты действительно готов к этому? К хаосу, к моим друзьям, к «тройкам»?

– Если в этом хаосе есть ты — то да, – Богом осторожно коснулся лбом лба Субина. – Завтра мы не пойдем в галерею. Мы пойдем в парк аттракционов. Или в караоке. Или куда угодно, где ты сможешь смеяться так же, как сегодня на кухне.

– В караоке? – Субин недоверчиво улыбнулся. – Ты же ненавидишь шумные места.

– Ненавижу, – подтвердил Богом, притягивая его ближе для объятия. – Но я люблю тебя больше, чем тишину.

Субин уткнулся носом в его кашемировое пальто, вдыхая знакомый аромат дорогого парфюма и чего-то еще — родного и надежного. Стены, которые они строили между собой неделями, наконец-то рухнули, оставив после себя лишь чистое пространство для чего-то нового.

– Хён? – тихо позвал Субин.

– М-м?

– Носки всё-таки были очень смешные, да?

Богом тихо рассмеялся, обнимая его крепче.

– Ужасные, Субин-а. Просто ужасные. Но я рад, что они привели нас сюда.

В ту ночь в машине Богома больше не играла классика. Они ехали по спящему городу под какую-то дурацкую поп-песню из радио, и Субин впервые за долгое время не боялся будущего. Он знал, что впереди будет еще много трудностей, но теперь он был уверен: когда он упадет или когда его «штаны сорвет жизнь», рядом будет человек, который не просто подаст руку, но и разделит с ним этот нелепый, горький и прекрасный момент.

А французское кино... оно могло и подождать. В конце концов, реальная жизнь оказалась куда более захватывающим сюжетом.