Смурфанись
Блины, тириум и синие гномики
Утро в заколдованном замке наступило не с воем полицейских сирен Найт-Сити и не с тревожного гула сирен детройтских патрулей. Оно пришло мягко. Сквозь гигантские витражные окна Большого зала пробивались золотистые лучи рассветного солнца, расчерчивая древние каменные плиты теплыми полосами света. В воздухе больше не пахло гарью, озоном, дешевым стимпаком или машинным маслом. Пахло свежескошенной травой с лугов Шотландии, старым пергаментом и чем-то совершенно ошеломляющим, домашним и дразнящим.
Скрипнула массивная дубовая дверь, и в зал несмело потянулись первые постояльцы.
Джонни Сильверхэнд шел одним из первых, щурясь от яркого света. Он выглядел до смешного растерянным: рок-бунтарь постоянно сжимал и разжимал левый кулак, вглядываясь в линии собственной живой ладони, затем трогал щетину на подбородке и шумно втягивал носом воздух.
– Твою мать... – пробормотал он хриплым спросонья голосом. – У меня впервые за полвека затекла гребаная шея. Я спал на мягкой кровати, и у меня болит мышца. Настоящая, мать ее, биологическая мышца!
– Перестань ныть, Джонни, ты звучишь как старый дед, – усмехнулся шедший следом Ви.
Бывший наемник выглядел отдохнувшим, хотя под глазами все еще залегли тени прошлых кошмаров. Он крепко держал за руку Панам, которая с любопытством вертела головой, разглядывая летающие под потолком знамена. Палмер казалась спокойной, но в ее карих глазах плескалось бездонное облегчение: ее Ви был жив, его мозг больше не выгорал, а впереди не маячил неизбежный смертный приговор.
– О святая Мадонна... Джеки, ты только посмотри на это! – воскликнула Мама Уэллс, всплеснув руками.
Она шла под руку с сияющим Джеки, позади которых тихо переговаривались Мисти и Виктор Вектор. Старый рипердок по привычке попытался поправить несуществующий оптический окуляр на глазу, затем рассмеялся над собственной фантомной привычкой и хлопнул Джеки по широкой спине.
– Что я тебе скажу, сынок: в Найт-Сити за такой воздух дрались бы насмерть, – заметил Вик.
С другой стороны зала спускались Бегущие по краю. Дэвид бережно придерживал мать за плечи, словно все еще боясь, что Глория растает утренним туманом. Люси шла чуть поодаль, ее взгляд скользил по зачарованному потолку, где сейчас плавно клубились нежно-розовые утренние облака. На ее губах играла редкая, робкая улыбка — здесь небо было ближе, чем на ее недосягаемой Луне, и оно не грозило расправой. Мэйн и Дорио шагали плечом к плечу, переглядываясь с немым восторгом: тяжесть в висках, предвещавшая безумие киберпсихоза, испарилась без следа. Киви, Пилар, Саша и Фалько сгрудились позади, ошеломленно прислушиваясь к звукам замка.
И только один человек нарушал эту умиротворенную идиллию.
– Да где этот ушастый черт?! – раздался возмущенный вопль.
Ребекка топала крошечными ножками по каменному полу, насупившись так, будто собиралась объявить войну всему сущему. На ней была просторная фланелевая рубашка, явно сотворенная магией замка взамен ее старого боевого комбинезона, и короткие шорты. Рукава были закатаны, открывая тонкие, бледные девичьи руки без единого следа титановых креплений.
– Он обещал мне пушку! Или хотя бы нормальный дробовик! Какого хрена меня засунули в постель с балдахином, где подушек больше, чем трупов на свалке в Пустошах?!
– Успокойся, малявка, – фыркнул Пилар, потягиваясь и зевая во весь рот. – Тебе полезно поспать без пулемета под щекой. Глядишь, хоть на пару сантиметров вырастешь.
– Я тебе сейчас глаз на пятку натяну, братец, и мне для этого даже импланты не понадобятся! – окрысилась Бекка, сжимая маленькие кулаки.
– Лейтенант, уровень шума превышает комфортную норму на сорок два процента, – раздался спокойный голос со стороны входа.
Коннор шел рядом с Хэнком, методично сканируя пространство. Его синий диод мягко пульсировал. Хэнк тяжело вздохнул, потирая лицо обеими руками.
– Коннор, заткнись, ради Христа. Я трезв. Я кристально, пугающе трезв впервые за черт знает сколько лет. И самое страшное — у меня нет похмелья. Это пугает меня больше, чем летающие тарелки.
Следом за ними чинно вошли Маркус, Норт и Саймон, а замкнули шествие Кэра, Лютер и маленькая Алиса. Девочка с восторгом смотрела по сторонам, держась за руку высокой женщины-андроида.
И тут все замерли.
Вдоль четырех бесконечно длинных столов поднялась невероятная суета. Из ниоткуда — словно соткавшись из клубов золотистой пыли — возникли десятки крошечных созданий. Они были ростом не выше метра, с большими ушами, напоминавшими крылья летучих мышей, огромными выпуклыми глазами и трогательными глиняно-песочными носами. На каждом эльфе была безупречно чистая накрахмаленная наволочка с гербом замка.
Существа носились между рядами с невероятной скоростью, держа над головами тяжеленные серебряные подносы, крышки которых глухо звенели.
– Осторожнее, Тинки! Хозяин велел подавать все горячим!
– Сметана, не забудь сметану для блинов!
– А здесь тириумная взбитая пена, аккуратнее, во имя Тринадцатого!
Столы начали заполняться яствами с такой скоростью, что у бывалых наемников Найт-Сити перехватило дыхание. Это был не просто завтрак. Это был грандиозный, щедрый, ломящийся от изобилия русский стол — именно такой, какой Хильдегард, втайне тоскуя по своим далеким смертным корням, создал для своих гостей.
В центре человеческих столов возвышались пирамиды тончайших, кружевных золотистых блинов, от которых поднимался умопомрачительный сливочный пар. Рядом стояли расписные глиняные горшочки с пышными, поджаристыми сырниками, политыми свежим малиновым вареньем, миски с янтарным медом, рассыпчатая гречневая каша с щедрыми кусками тающего масла, пирожки с мясом, капустой и лесными грибами, а на ледяных серебряных блюдах блестела настоящая, крупная красная икра и тонкие ломти копченого лосося. Из больших начищенных самоваров с тихим гулом вился дымок с ароматом сушеной земляники и чабреца.
– Это... это что, настоящая еда? – ошеломленно прошептала Джуди Альварес, подходя ближе. – Не соевая паста из пакета? Не синтетическое дерьмо из автомата?
– Матерь Божья... – Джеки буквально благоговейно опустился на скамью, потянув носом воздух. – Ви, ущипни меня. Это пахнет лучше, чем на кухне у мамы в День Мертвых.
Мама Уэллс сперва ревниво поджала губы, но, наклонившись над тарелкой с дымящимися пирожками и отломив кусочек, прикрыла глаза от восторга:
– Тесто... идеальное. Воздушное, как пух. Кто готовил это чудо?
Маленький эльф, услышав похвалу, смущенно пискнул, прижал длинные уши к голове и отвесил низкий поклон:
– Добрые господа пробуют творения скромных слуг хозяина Хильдегарда! Кушайте, набирайтесь сил, все из лучших, чистейших природных элементов! Никакой химии, только радость и сытость!
– А это... что? – тихо спросил Маркус, подходя к столу, над которым витало мягкое голубоватое свечение.
Девианты из Детройта подошли к своему персональному ряду и застыли в изумлении.
Перед ними стояло абсолютно то же самое меню: кружевные блины, румяные сырники, изящные пирожные и прозрачные графины с соками. Но каждое блюдо едва заметно мерцало сапфировым светом.
Коннор подошел ближе, протянул руку и коснулся подушечкой пальца капли сиропа на краю фарфорового блюдца. Кожа на его пальце на мгновение отступила, обнажая белый сенсорный пластик.
– Анализ, – тихо пробормотал Коннор, и его диод замигал голубым. – Базовый компонент — очищенный тириум 310. Молекулярная структура модифицирована биополимерными сахарами и нейтральными вкусовыми соединениями. Совместимость с насосом и регуляторами давления — сто процентов. Термическая обработка безопасна для внутренней синтетической оболочки.
– Проще говоря, Коннор? – хмыкнул Хэнк, уже уминавший блин с икрой прямо руками.
– Проще говоря, лейтенант... мы можем это есть. И это функционально восполнит биокомпоненты лучше, чем прямой ввод через катетер.
Саймон робко взял один из мерцающих сырников, откусил кусочек и замер. Его глаза расширились:
– Маркус... это сладко. Я чувствую вкус. Это... потрясающе.
Маленькая Алиса засмеялась, глядя, как Кэра берет для нее мерцающее голубым суфле. Лютер сдержанно, но искренне улыбнулся, присаживаясь рядом с ними, и деревянная скамья жалобно скрипнула под его внушительным весом.
– Доброе утро, моя беспокойная семья!
Голос прозвучал звонко, чисто и весело.
Со стороны преподавательской кафедры широкими, пружинистыми шагами спускался Хильдегард. Сегодня Демиург сменил пафосную мантию на невероятно уютный, крупной вязки свитер цвета ночного неба и простые темные штаны. Его длинный, пушистый угольно-черный хвост довольно покачивался из стороны в сторону, а аккуратные кошачьи ушки на макушке то и дело забавно подергивались, улавливая звон приборов и разговоры. Его безупречное лицо сияло мягкой улыбкой, а фиолетовые глаза светились неподдельной детской радостью.
Хильд даже не взглянул на Джонни, который подавился чаем, и не обратил внимания на почтительный кивок Маркуса. Он целенаправленно, с горящими глазами зашагал прямо к надувшейся Ребекке.
– Принцесса разрушения, – промурлыкал он, плавно припадая на одно колено прямо возле ее места за столом. – Надеюсь, простыни были достаточно мягкими? Я лично выбирал хлопок из измерения вечной весны.
Ребекка демонстративно скрестила руки на груди и отвернулась, хотя кончики ее ушей предательски покраснели:
– Не подлизывайся, кошара! Где мои пушки? Ты обещал!
– Оружие портит аппетит, – заговорщически подмигнул Хильд.
Он взмахнул рукой, и прямо перед Ребеккой материализовалась отдельная тарелочка. На ней лежала горка пышных оладий, но вместо варенья они были щедро политы огненно-красным соусом, украшены маринованными колечками перца хабанеро и посыпаны хрустящими кусочками бекона.
– Эксклюзив. Блины по-особому рецепту: острые настолько, что обычный человек выплюнул бы язык, но ты... ты оценишь этот огонь. Я добавил туда каплю искры феникса для пикантности.
Ребекка подозрительно прищурилась, втянула носом острый, бьющий в ноздри аромат и нервно сглотнула.
– Если это отрава, я вырву твой хвост и свяжу из него шарф, – проворчала она, схватила вилку и отрезала солидный кусок.
Все Бегущие за столом затаили дыхание. Дэвид даже оторвался от разговора с Люси, с тревогой глядя на напарницу.
Ребекка прожевала. Ее глаза на миг округлились, зрачки расширились. На бледных щеках вспыхнул густой румянец.
– Твою... мать... – выдохнула она, судорожно хватая ртом воздух от остроты, но тут же с жадностью запихивая в рот второй кусок. – Это... это чертовски остро! И так вкусно, что я готова кого-нибудь пристрелить! Хвостатый, ты псих!
– Я просто по уши влюблен в твой характер, – невозмутимо отозвался Демиург, подпирая подбородок ладонью и с искренним обожанием наблюдая, как наемница уплетает завтрак.
– Да прекрати на меня так пялиться, у меня щас голова взорвется! – буркнула она с набитым ртом, яростно краснея до самых корней волос и отчаянно пряча довольную ухмылку.
Джонни Сильверхэнд, наблюдавший за этой картиной с кружкой крепкого чая в руках, покачал головой:
– Боги нынче пошли с явными странностями. Корпоранты хотя бы пытались казаться грозными. А этот пушистый вседержитель готов плясать под дудку полутораметровой психопатки.
– Зато он вернул нам жизнь, Джонни, – тихо заметил Ви, намазывая масло на блин для Панам. – Помолчи и ешь. Когда ты в последний раз пробовал настоящую рыбу?
– В две тысячи двадцатом, чумба. И она была пересоленной, – проворчал рокер, но за бутербродом с икрой все же потянулся.
В этот момент под высокими сводами Большого зала раздался громкий, торжественный шелест мощных крыльев.
Огромная белая лунная сова Вергилий спикировала прямо с зачарованного потолка, описывая широкие круги над столами. Птица была великолепна: ее перья переливались перламутровым серебром, а в круглых янтарных глазах светился древний разум.
– Вергилий! – оживился Хильдегард, мгновенно поднимаясь на ноги. Его ушки встали торчком, а хвост замер в напряженном ожидании. – Межпространственная почта? Неужели Совет разродился ответом?
Птица спланировала прямо к Демиургу, сделала аккуратный вираж и сбросила ему в руки тяжелый свиток из сияющего золотого пергамента, скрепленный массивной сургучной печатью в виде бесконечной спирали. После этого сова важно опустилась на спинку трона Хильда, с чувством выполненного долга прикрыв глаза.
В зале снова стало тихо. Все присутствующие — и наемники из футуристического мегаполиса, и андроиды-девианты — с любопытством наблюдали за хозяином замка.
Хильд торопливо сорвал печать. Развернув свиток, он пробежал взглядом по строкам, написанным мерцающими рунами первозданного творения.
Секунда. Другая.
Фиолетовые глаза Демиурга распахнулись так широко, что казалось, заняли половину лица. Его кошачьи ушки нервно дернулись, хвост встал трубой и распушился до невероятных размеров.
– ДА ЛАДНО?! – выдохнул он тихим, потрясенным шепотом.
– Что там, парень? «Арасака» прислала счет за электричество? – подал голос Фалько, ухмыляясь в усы.
Хильдегард глубоко вздохнул, сжал свиток в кулаке и с такой силой подпрыгнул на месте, что взлетел на добрых три метра над полом, зависнув в воздухе благодаря вспыхнувшей под его ногами лавандовой магии.
– У-Р-А-А-А-А-А-А-А-А-А! – громогласный, абсолютно счастливый мальчишеский крик эхом раскатился под сводами Хогвартса, заставив пламя свечей на мгновение взметнуться вверх.
Эльфы испуганно запищали и попрятались под столы. Хэнк от неожиданности выронил вилку, а Коннор мгновенно привстал, оценивая потенциальную угрозу.
– УРА! ВЫКУСИ, ОДИННАДЦАТЫЙ, ТЫ, СТАРЫЙ БЮРОКРАТИЧЕСКИЙ ПЕНЬ! – вопил Хильд, кувыркнувшись в воздухе и плавно опускаясь обратно на каменные плиты, не переставая сиять, как сверхновая звезда.
– Эй, шерстяной, ты чего орешь как резаный?! – крикнула Ребекка, едва не подавившись острым перцем. – Тебе что, мозги окончательно коротнуло?!
Хильдегард подскочил к их столу, схватил опешившую Бекку за плечи и с восторгом потряс ее:
– Они вернули его! Совет удовлетворил мою апелляцию! Одиннадцатый Демиург попался на незаконном искажении пространственно-временного континуума, его лишили полномочий над внешними секторами, и они вернули мне МОЙ МИР!
– Какой еще мир? – нахмурился Дэвид, переглядываясь с Мэйном. – Другой Найт-Сити?
– Да к черту ваш Найт-Сити с его хромом и гарью! – отмахнулся Хильд, буквально захлебываясь от счастья. – МИР СМУРФИКОВ! Моих маленьких, синих, очаровательных гномиков в белых колпачках! Мою грибную деревушку! Моих коротышек! Они снова под моим божественным наблюдением! Никаких больше экспериментов этого сумасшедшего старика над их экологией! Гаргамель снова будет получать по шее строго по канону!
В Большом зале повисла звенящая, монументальная тишина.
Джонни Сильверхэнд медленно опустил чашку на стол. Его лицо выражало такую смесь экзистенциального шока и глубокого разочарования в устройстве мироздания, какую он не испытывал даже в момент собственной смерти в башне «Арасаки».
– Синие... гномики? – медленно переспросил Джонни. – Существо, способное переписать саму ткань вселенной, вытащить сотни душ из цифрового ада и воссоздать этот гребаный дворец... орет от счастья из-за синих гномиков в колпаках?
– Поправка, Джонни, – абсолютно серьезно заявил Хильд, гордо задрав нос и распушив хвост. – В белых колпачках. А у Папы Смурфа — в красном. И они совершенны! И сегодня вечером, клянусь звездами, я принесу сюда корзину настоящей смурф-земляники!
– Анализ ситуации... затруднен, – тихо констатировал Коннор, его диод несколько раз сменил цвет с желтого на синий и обратно. – Логические алгоритмы дают сбой.
– Забей, железяка, – Хэнк с легкой ухмылкой покачал головой и налил себе еще чаю из самовара. – Парень просто счастлив. Знаешь, после того дерьма, в котором мы все варились годами... пусть лучше синие гномы, чем очередная революция или корпоративная война.
– Он реально чокнутый, – пробормотала Ребекка, но уголки ее губ неудержимо ползли вверх. Она посмотрела на Хильда, который теперь с упоением рассказывал оторопевшему Джеки о тонкостях устройства домиков из мухоморов, и тихо фыркнула: – Абсолютный, законченный псих. Но... блины у него зачетные.
Заколдованный потолок Большого зала окрасился в нежные лазурные тона, отражая безмятежное утреннее небо. Впереди был целый день — без выстрелов, без страха, без смерти. День, полный магии, горячей еды и теплого шума обретенного дома.