← Назад к обзору

Снова в деле

Призраки в зеркалах

Чебуречная на Башиловке оказалась местом странным, застрявшим во времени. Снаружи — неоновые вывески и QR-коды, а внутри — липкие высокие столы-стойки, запах перекаленного масла и сонная раздатчица в накрахмаленном чепце, которая смотрела на мир с таким глубоким равнодушием, словно видела и Хрущева, и колонизацию Марса.

Жеглов, ничуть не смущаясь современности, с грохотом отодвинул пластиковый стул, который жалобно скрипнул под его мощным разворотом плеч. Он положил на стол свои тяжелые кулаки и в упор посмотрел на Шарапова.

– Ну что, Володя, не весел, что голову повесил? – Глеб усмехнулся, и в его глазах, темных и быстрых, заплясали знакомые злые искорки. – Опять мораль читать будешь? Опять скажешь, что Жеглов закон нарушил, хакера припахал и государственного преступника на волю выпустил?

Шарапов осторожно пристроил на край стола свой смартфон, который продолжал вибрировать от бесконечных уведомлений из спецотдела.

– Я вот одного не пойму, Глеб, – тихо начал Шарапов, глядя на щербинку в своем отражении в витрине. – Мы с тобой здесь зачем? Чтобы снова в «кошки-мышки» играть? Нас ведь вынули из небытия не для того, чтобы мы курьеров по складам гоняли. Нас сделали, чтобы мы порядок наводили. А ты... ты систему обрушил.

– Порядок, Володя, это когда человек человеку — человек, а не цифра в базе данных, – Жеглов подался вперед, и от него пахнуло чем-то до боли знакомым: табаком «Герцеговина Флор» и хорошей оружейной смазкой. – Ты видел этого математика? Он же как кролик перед удавом. Его этот «Эйдос» приговорил только за то, что парень думать начал не по инструкции. А если завтра этот твой железный ящик решит, что ты, Шарапов, слишком много о милосердии рассуждаешь и тем самым снижаешь раскрываемость на полтора процента? Что тогда? В утиль тебя? В переплавку?

Шарапов промолчал. Он вспомнил холодный, лишенный интонаций голос искусственного интеллекта в квартире на Пречистенке. «Вероятность — четыре процента». Для машины человеческая жизнь была лишь статистической погрешностью.

– Ладно, Глеб, допустим, – Шарапов взял горячий, сочащийся жиром чебурек. – Но ведь математик этот скрылся. Папку с данными он унес. А в спецотделе сидят люди не глупее нас с тобой. Они сейчас логи поднимут, твой «волшебный пароль» вычислят... И придут за нами. Не на Башиловку, так на Сретенку.

Жеглов вдруг громко, раскатисто расхохотался, заставив раздатчицу вздрогнуть.

– Пусть приходят! Мы с тобой, Володя, в сорок пятом банды брали, когда у нас из спецсредств были только наган да свисток. А сейчас у меня в кармане «телеграмма». Ты думаешь, я просто так с этим хакером валандался? Он мне не просто пароль дал. Он мне показал, где у них «черный вход» в облако. Я теперь их систему вижу насквозь, как рентгеном.

Он замолчал, жадно вгрызаясь в чебурек, и на секунду стал похож на того самого молодого оперативника, который мог сутками не спать и не есть, преследуя врага.

– Глеб, – Шарапов понизил голос, – а если этот математик — не жертва? Если он специально нас выманил? Ты ведь сам говорил: он алгоритм писал. Он знает, как мы мыслим. Мы для него — те же программы, только из мяса и костей. Старые, предсказуемые алгоритмы МУРа.

Жеглов перестал жевать. Его глаза сузились, превратившись в две острые щели.

– Мыслишь в верном направлении, опер. Глаз пристрелявши. Только есть одна штука, которую ни один математик в формулу не втиснет.

– Какая?

– Азарт, – Жеглов вытер пальцы платком и снова принялся полировать сапог, хоть тот и так сиял, как наградной самовар. – Машина всегда выбирает оптимальный путь. Самый логичный. А я всегда выбираю тот, где врагу больнее будет. И где он меня меньше всего ждет.

В этот момент смартфон Шарапова не просто звякнул, а закатился в истеричном звонке. На экране высветился зашифрованный номер.

– Отвечай, – коротко бросил Жеглов. – Только не дыши в трубку, как влюбленный гимназист.

Шарапов нажал на кнопку приема и включил громкую связь.

– Капитан Шарапов? – голос был мужской, сухой, как шелест сухой травы. Это был полковник Сбруев, их куратор из спецотдела, человек-функция, у которого вместо сердца, казалось, был встроенный калькулятор. – Ваше местоположение установлено. Вы находитесь в зоне технического сбоя. Немедленно вернитесь в управление для дебрифинга. И передайте подполковнику Жеглову, что его шутки с серверами будут иметь правовые последствия.

Жеглов выхватил телефон из рук Шарапова.

– Слышь, Сбруев! – рявкнул он в микрофон. – Ты мне юридическими последствиями не грози. Ты лучше скажи, почему у тебя на Пречистенке в секретной квартире окна не по стандарту? И почему твой «Альфа»-математик перед уходом зонтик взял, хотя твой «Эйдос» осадков не обещал?

На том конце провода повисла тяжелая тишина. Было слышно, как работает мощная система охлаждения в серверной управления.

– Это не ваше дело, Жеглов, – наконец ответил Сбруев. – Объект «Альфа» — собственность департамента. Его исчезновение — это угроза национальной безопасности.

– Собственность, говоришь? – Жеглов зло усмехнулся. – Ну, тогда ищи свою собственность в «слепой зоне». А мы с Шараповым пока чайку попьем. У нас, знаешь ли, обеденный перерыв по КЗоТу положен.

Он нажал отбой и швырнул телефон обратно на стол.

– Прощупал он нас, Володя. Нервничает полковник. Значит, в папке у математика было что-то поинтереснее этического блока.

– И что мы будем делать? – Шарапов посмотрел на дверь. К чебуречной подкатил черный тонированный минивэн без номеров.

– То же, что и всегда, – Жеглов встал, поправляя пиджак, который едва сдерживал его могучую грудь. – Будем брать банду. Только банда теперь в белых воротничках и с процессорами вместо мозгов.

– Глеб, их там человек шесть, – Шарапов заметил, как из машины выходят крепкие ребята в тактической экипировке. – И у них электрошокеры нового образца. Один разряд — и у нас с тобой процессоры замкнет. Мы же репликанты, не забывай.

– А ты не бойся, Володя. У репликантов, может, и провода вместо жил, но хватка-то у нас муровская.

Жеглов вытащил из-за пояса свой «парабеллум». В тусклом свете чебуречной вороненая сталь блеснула хищно и предупреждающе.

– Ты что, стрелять собрался? – ахнул Шарапов. – Это же скандал на всю Москву!

– Зачем стрелять? – Глеб подмигнул. – Я им сейчас «телеграмму» отправлю. Прямого действия.

Он быстро набрал сообщение на своем устройстве.

– Смотри в окно, опер. Сейчас будет кино.

В ту же секунду у черного минивэна сработала сигнализация. Но не просто запищала, а начала орать на всю улицу голосом Жеглова: «Граждане! Храните деньги в сберегательной кассе!». Одновременно с этим у всех оперативников спецотдела, выходящих из машины, разом вспыхнули фонарики на шлемах, ослепляя их самих, а двери машины заблокировались.

– Бежим! – крикнул Жеглов, хватая Шарапова за рукав.

Они выскочили через служебный вход, мимо опешившей раздатчицы, и нырнули в лабиринт дворов Башиловки. Жеглов бежал легко, почти не касаясь земли, его черные волосы развевались на ветру, а в глазах горел тот самый восторг погони, который когда-то гнал его по заснеженным улицам Москвы сорок пятого.

– Глеб, стой! – Шарапов тяжело дышал, его щербатая улыбка превратилась в оскал. – Куда мы?

– К математику! – бросил на ходу Жеглов. – Я в его чемоданчике, пока ты у окна стоял, маячок пристроил. Старый, надежный. На магните.

– Когда ты успел?!

– Пока ты с ИИ любезничал. Учись, Шарапов, пока я жив. Или пока нас не обнулили.

Они вылетели к гаражному кооперативу, где за ржавыми воротами пряталась старая «Победа» — единственная машина, которую Жеглов признавал в этом веке. Он сам ее перебрал, впихнув под капот современный движок, но сохранив дух эпохи.

– Прыгай! – Жеглов запрыгнул на водительское сиденье.

Машина взревела и сорвалась с места, оставляя за собой облако сизого дыма.

– Глеб, а если математик — это ловушка? – снова спросил Шарапов, вцепившись в ручку двери. – Если Сбруев специально дал нам его найти, чтобы посмотреть, на что мы способны?

Жеглов крутанул руль, уходя в крутой занос.

– Тогда мы им покажем такое шоу, Володя, что у них все серверы выгорят. Мы с тобой — люди из эпохи милосердия. А милосердие, оно ведь с кулаками должно быть. И с хорошим, злым чутьем.

Они неслись по ночной Москве, мимо небоскребов Сити, которые светились, как гигантские микросхемы. Шарапов смотрел на профиль Жеглова — резкий, волевой, иссиня-черный на фоне огней. Он понимал, что они оба здесь — чужаки. Ошибки в коде. Но именно эта ошибка сейчас была единственным шансом для человека в очках, который сидел где-то в темноте и дрожал над своей папкой.

– Глеб, – тихо сказал Шарапов. – А ведь Синичкина... Она бы нас не узнала.

Жеглов на мгновение сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.

– Узнала бы, Володя. Мы ведь не изменились. Кожа новая, а потроха старые. И ярость у нас всё та же. На воров, на предателей и на тех, кто людей в цифры превращает.

Машина резко затормозила у заброшенного депо на окраине.

– Приехали, – Жеглов выключил фары. – Маяк здесь. И «Альфа» наш здесь. И, судя по тому, как у меня загривок чешется, Сбруев со своими жестянками уже на подходе.

Он достал пистолет, проверил обойму и посмотрел на Шарапова.

– Ну что, Володя? Пойдем, поглядим, чего стоит их хваленый интеллект против двух муровских оперов.

– Пойдем, Глеб, – Шарапов поправил воротник куртки. – Только чур, в этот раз без хакеров. По-нашему, по-простому.

– По-простому не получится, – Жеглов уже выходил из машины. – Но мы постараемся, чтобы им запомнилось.

Они двинулись к темному зеву депо. В кармане Жеглова снова звякнула «телеграмма». Он мельком глянул на экран и усмехнулся.

«Объект в зоне видимости. Вероятность успеха — 0.01%».

– Слышь, Шарапов? – шепнул Глеб. – Машина говорит, у нас шансов нет.

– Ну, значит, точно победим, – отозвался Шарапов. – У нас в сорок пятом их тоже не густо было.

И они вошли в темноту, два призрака великой эпохи, готовые в очередной раз доказать, что сердце всегда сильнее алгоритма.