← Назад к обзору

Sonic Inception

Берег забвения

Ледяная вода была шоком. Безжалостным, отрезвляющим ударом, который вырвал сознание из многослойного кокона сновидений и швырнул его в грубую, физическую реальность первого уровня. Мир снова обрёл вес, температуру и звук — оглушительный скрежет тонущего металла, глухие удары воды о корпус фургона и собственный сбившийся стук сердца в ушах.

Они выныривали один за другим, жадно хватая ртом холодный, влажный воздух, пахнущий дождём, речной водой и машинным маслом. Зоя, Эспио, Майти, Сильвер. Они помогли выбраться на поверхность Рею Фишеру, который всё ещё был в прострации, его глаза смотрели на серый, плачущий мир с детским недоумением.

Кое-как добравшись до ближайшего грузового пирса, они выбрались на скользкие, мокрые доски, тяжело дыша и дрожа от холода. Миссия была завершена. Невозможная, самоубийственная, провалившаяся и воскресшая из пепла миссия. Они это сделали.

– Я же говорил, будет весело! – выдохнул Сильвер, и его голос, полный мальчишеского восторга, прозвучал в напряжённой тишине диссонансом. Он рассмеялся, но смех тут же замер, когда он обвёл взглядом измученную, промокшую до нитки команду.

Зоя, Эспио, Майти, Рей…

– А где Тейлз? – спросил он, и его вопрос повис в воздухе, тяжёлый и холодный, как моросящий дождь.

Все обернулись, словно только сейчас осознав неполноту картины. Пустое место в их ряду зияло, как рана.

Эспио, всегда собранный, провёл быструю, почти инстинктивную перекличку. Его взгляд скользнул по лицам, и его безупречно контролируемое лицо на мгновение дрогнуло. – И Шедоу тоже, – констатировал он, его голос был ровным, но в нём слышался лязг стали. – Его нет.

Майти выругался сквозь зубы, проводя рукой по мокрому панцирю. – Утонули? Не может быть. Не он. Он бы выплыл, даже если бы фургон расплющило.

Все взгляды устремились на Зою. Она одна была с Тейлзом до самого конца. На третьем уровне. В лимбе. Она знала.

Лисица стояла у самого края пирса, глядя в тёмную, бурлящую воду, которая сомкнулась над местом падения. Но она видела не воду. Она видела руины мёртвого города, серое небо и одинокую фигуру, бредущую по затопленной улице. Она вспомнила последний взгляд Тейлза — не на неё, не на спасение, а назад, в глубину серого тумана. Вспомнила его обещание, данное без слов.

Он не утонул. Он не застрял. Он сделал выбор.

– Он остался, – тихо сказала она. Голос дрожал, но не от холода. От осознания масштаба жертвы, которую она только что наблюдала.

– Что значит «остался»? – не понял Сильвер. – Где? Мы же все…

– Он вернулся за ним, – прошептала Зоя, не отрывая взгляда от воды. – Он пошёл его искать. В лимбе.

На пирсе воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь шумом дождя. Осознание медленно доходило до каждого.

– Этот двухвостый идиот… – прорычал Майти, ударив кулаком по мокрому дереву. В его голосе смешались ярость, фрустрация и толика неохотного уважения. – Работа сделана! Объект обработан! Нам платят не за героизм! Мы должны были просто уйти!

– Он дал слово, – возразил Эспио, хотя его взгляд был направлен на часы. Он был командиром, и его мозг уже просчитывал последствия. – Шедоу был заказчиком. Тейлз не мог его бросить.

– Бросить? – взвился Майти. – Да он похоронил себя вместе с ним! Лимб — это билет в один конец! Его мозг превратится в кашу раньше, чем мы долетим до Лос-Анджелеса!

– Мы не можем его бросить! – воскликнула Зоя, поворачиваясь к ним. Её глаза горели. – Он сделал это для нас! Чтобы миссия была завершена! Чтобы мы все выбрались! Мы должны вернуться!

– Как? – холодно спросил Эспио. – У нас нет аппарата. Мы на первом уровне, и снотворное скоро перестанет действовать. Любая попытка погрузиться снова дестабилизирует сон и может разбудить Фишера, сведя на нет всю операцию. Мы не можем рисковать.

– Он прав, – неохотно согласился Майти. – Игра окончена. Надо уходить, пока есть возможность.

В этот момент подал голос Рей Фишер. Он поднялся на ноги, всё ещё дрожа, но в его взгляде больше не было растерянности. Там была твёрдость человека, прошедшего через ад и нашедшего себя. – Он… он спас меня, – сказал Рей, глядя на Зою. – Там, внизу. Он вернулся за мной, когда мог бы спастись сам. Мы не можем его оставить.

Эспио посмотрел на Фишера, затем на свои часы. На его лице отражалась тяжёлая борьба между долгом командира и верностью товарищу. – Действие «Сомниум-Композитума» закончится через… семь минут. Это будет равносильно выбросу для всех нас. Мы проснёмся в самолёте. Все, кто находится в этом сне.

Он сделал паузу, давая всем осознать смысл его слов. – У нас нет выбора. Мы должны обеспечить успех внедрения. Это было условием Тейлза. Он бы хотел, чтобы мы закончили работу.

Зоя хотела возразить, закричать, что это неправильно, несправедливо. Но она посмотрела в глаза Эспио и увидела там не холодный расчёт, а глубокую, скрытую боль. Он тоже терял друга. Но он был профессионалом.

Она снова отвернулась к воде. Семь минут. Семь минут в этом холодном, дождливом мире. И целая вечность для того, кто остался на берегу забвения.

***

Он не падал. Он просто был.

Переход из тонущего фургона обратно в лимб не был рывком или ударом. Это было осознанное решение, тихое «нет», сказанное спасению. Мир первого уровня просто растаял, как акварель под дождём, и проступила знакомая, вечная серость.

Тейлз стоял на том самом разрушенном пирсе, где простился с Крим. Дождь прекратился. Впервые за вечность, проведённую здесь, дождь прекратился. Низкое серое небо всё так же висело над головой, но оно больше не давило. Оно было просто небом. Город руин всё так же простирался до горизонта, но гнетущее чувство распада и гниения исчезло. Теперь это были просто руины. Чистые, тихие, умытые последним дождём его вины.

Он был свободен. И он был один.

Его миссия здесь только начиналась. Найти Шедоу. Но как искать одного человека в бесконечном ландшафте чужого подсознания, смешанного с твоим собственным? Лимб был океаном потерянных мыслей и забытых воспоминаний. Шедоу мог быть где угодно, запертый в петле своего самого сильного страха или самого светлого воспоминания.

Тейлз закрыл глаза, пытаясь настроиться. Он не мог искать физически. Он должен был искать, как ищейка, по следу. По следу сознания. Что было последним, о чём думал Шедоу? Ярость на Крим. Боль от раны. Провал миссии. И… их договор. Обещание. Это было сильное чувство. Достаточно сильное, чтобы стать якорем.

Но нужен был и визуальный ориентир. Что-то, что подсознание Шедоу могло воссоздать в этом хаосе как убежище. Что-то знакомое, структурированное. Шедоу был человеком порядка, власти, контроля. Его разум должен был цепляться за структуру.

И тут Тейлз вспомнил. Самый первый сон. Провальная миссия по извлечению, с которой всё началось. Японский замок на вершине скалы. Мир, который построил Чарми, но наполнил своим подсознанием Шедоу. Величественный, аскетичный, неприступный. Это было оно. Психический отпечаток, который должен был остаться даже здесь.

Тейлз открыл глаза и посмотрел на горизонт. Среди руин небоскрёбов, на дальней оконечности города, там, где вода встречалась с небом, он увидел тёмный силуэт, которого раньше не было. Невозможный, чужеродный в этой американской архитектуре руин. Силуэт пагоды.

Он пошёл.

Путь был долгим. Он шёл по пустым авеню, мимо ржавеющих остовов машин, мимо домов с пустыми глазницами окон, в которых когда-то горел свет их с Крим жизни. Теперь они были лишь декорациями. Он проходил мимо парков, где трава пробивалась сквозь трещины в бетоне, и не чувствовал ничего. Ни ностальгии, ни боли. Только тихую, сосредоточенную решимость.

Чем ближе он подходил, тем чётче становились очертания. Это был не просто замок. Это был его призрак. Стены, сложенные из тёмного камня, были покрыты трещинами, из которых сочилась тёмная вода. Изогнутые крыши пагод просели и обвалились местами. Величественные ворота сорваны с петель. Это было место силы, которое медленно пожирало забвение.

Тейлз вошёл внутрь. Тишина здесь была другой. Не пустой, а звенящей от напряжения. Он прошёл через разрушенный сад камней, где вместо песка была чёрная, вязкая грязь, и поднялся по широкой лестнице в главный зал.

Тронный зал был почти пуст. Сквозь огромный пролом в стене открывался вид на бесконечную серую гладь воды, сливающуюся с небом. В центре зала, на простом деревянном помосте, спиной к входу сидела фигура. Она смотрела на этот безжизненный пейзаж.

Тейлз медленно подошёл ближе. – Шедоу?

Фигура не обернулась. – Я ждал, – раздался голос. Он был старческим, надтреснутым, как старый пергамент. – Я знал, что кто-нибудь придёт. Рано или поздно.

Тейлз обошёл фигуру и заглянул ей в лицо. И его сердце сжалось.

Это был Шедоу. Но время лимба безжалостно расправилось с ним. Его чёрный мех тронула седина, он стал тусклым и редким. Знаменитые красные полосы выцвели, превратившись в бледные, едва заметные шрамы. Лицо было изрезано глубокими морщинами. Только глаза… в глубине этих старых, усталых красных глаз ещё тлел уголёк прежнего огня. Он сидел, закутавшись в остатки своего делового костюма, превратившегося в лохмотья.

– Сколько я здесь? – спросил старик, не отрывая взгляда от серой воды.

– В реальности — несколько минут, – ответил Тейлз. – Здесь… я не знаю. Десятилетия.

– Десятилетия… – эхом повторил Шедоу. Он провёл иссохшей рукой по лицу. – Кажется, будто прошла вечность. Я построил это место заново. По памяти. Чтобы было где ждать. Но со временем… стены начали рушиться. Воспоминания — выцветать. Я уже почти забыл, чего я жду.

Он наконец повернул голову и посмотрел на Тейлза. Его взгляд был долгим, изучающим. – Я тебя помню. Ты — извлекатель. Лис. Тейлз.

– Да, – кивнул Тейлз. – Я пришёл за тобой.

Шедоу горько усмехнулся. Смех прозвучал сухим кашлем. – За мной? Поздно, лис. Отсюда нет выхода. Это последний берег. Дальше — только забвение. Я чувствую, как оно подбирается. С каждой минутой я забываю ещё что-то. Имя. Лицо. Обещание…

– У нас был договор, Шедоу, – твёрдо сказал Тейлз, подходя и присаживаясь перед ним на корточки. Он заглянул в его старые глаза, пытаясь раздуть тлеющий уголёк. – Ты обещал мне звонок. Шанс вернуться домой, к моим детям. А я обещал выполнить свою работу. Я её не выполнил. Я подвёл тебя.

– Дети… – прошептал Шедоу, и в его взгляде что-то прояснилось. – Да. У тебя есть дети. А я… я хотел разрушить империю, чтобы построить свою. Глупость. Такая пустая, бессмысленная амбиция. Здесь, на берегу вечности, всё это кажется таким… мелким.

Он снова посмотрел на воду. – Я всё потерял, Тейлз.

– Нет, – возразил Тейлз. – Ты ничего не потерял, потому что всё это — не настоящее. Этот замок, это море, эта старость — это сон. Твой разум просто сдался. Но ты всё ещё там. В самолёте. Молодой, сильный. И ты всё ещё можешь выполнить своё обещание. А я — своё.

Шедоу медленно покачал головой. – Я не знаю, как вернуться. Я слишком стар. Слишком устал. Я не помню, как это — быть молодым.

Тейлз понял. Просто слов было недостаточно. Нужен был толчок. Не физический. Символический. Тот же самый, что он когда-то использовал, чтобы спасти и одновременно погубить Крим.

Он достал из-за пояса пистолет. Тот самый, которым убил свою проекцию, которым «убил» себя и Зою, чтобы попасть сюда. Он был тяжёлым и реальным в этом мире призраков.

Он протянул его Шедоу.

Старый ёж посмотрел на оружие, потом на Тейлза. В его глазах промелькнуло недоумение. – Что это? Ты хочешь меня убить?

– Я хочу тебя разбудить, – ответил Тейлз. – Смерть здесь, в лимбе — это единственный способ проснуться. Единственный выброс, который у нас остался.

Он вложил холодную рукоять в дрожащую руку Шедоу. – Мы можем остаться здесь. Ты будешь смотреть на своё серое море, пока окончательно не растворишься в нём. А я буду бродить по руинам своего прошлого, пока не стану таким же призраком. Или… мы можем рискнуть. Сделать последний прыжок веры.

Шедоу смотрел на пистолет в своей руке. Его пальцы с трудом обхватывали рукоять. Он был так слаб. – Прыжок веры… – прошептал он. – Я уже не верю ни во что.

– Тогда поверь в наш договор, – настойчиво сказал Тейлз. – Это единственное, что реально. Обещание, данное одним человеком другому. Оно важнее империй, важнее снов. Я пришёл за тобой, потому что ты должен сделать этот звонок. А ты должен вернуться, чтобы его сделать.

В глубине глаз Шедоу что-то вспыхнуло. Воспоминание. Цель. Огонь, который, казалось, давно погас, разгорелся на мгновение, освещая изнутри старую, дряхлую оболочку. Его рука, державшая пистолет, перестала дрожать. Пальцы крепче сжали рукоять. Он поднял голову, и на мгновение Тейлз увидел перед собой не старика, а того самого безжалостного и целеустремлённого бизнесмена, которого он встретил в первом сне.

– Договор… – хрипло произнёс Шедоу. – Да. Договор должен быть исполнен.

Он поднял пистолет. Дуло смотрело на Тейлза. – Что, если это не сработает? – спросил он. – Что, если это просто конец?

– Тогда мы встретим его вместе, – спокойно ответил Тейлз, не отводя взгляда. – Но я верю, что это не конец.

Шедоу медлил. Он перевёл взгляд с Тейлза на свои руки, на пистолет, на пролом в стене, за которым простиралось забвение. Он сделал свой последний выбор.

Он медленно развернул пистолет и приставил дуло к своему виску.

– Спасибо… что вернулся, – сказал он.

– Увидимся наверху, – ответил Тейлз.

В этот самый момент мир вокруг них содрогнулся. Не физически. Сознание Тейлза ощутило мощный толчок, идущий откуда-то сверху. Далёкий, как эхо, но абсолютно реальный.

*Семь минут истекли.*

Действие снотворного заканчивалось. Их тела в реальности просыпались.

– Пора! – крикнул Тейлз.

Глаза Шедоу расширились от понимания. Это был их единственный, последний шанс, синхронизированный с самой реальностью.

Он посмотрел на Тейлза, и в его взгляде была тень прежней хищной ухмылки. – Не опаздывай.

И нажал на спусковой крючок.

Оглушительный выстрел эхом прокатился по разрушенному замку. Тело старого ежа обмякло. Но прежде чем оно упало, оно начало распадаться на мириады светящихся частиц, которые устремились вверх, к серому небу, пробивая в нём дыру, как в тонком пергаменте.

Тейлз не медлил ни секунды. Он подхватил пистолет с помоста, приставил его к своей голове.

Мир вокруг него уже начал таять, теряя очертания. Руины замка и города превращались в смазанные акварельные пятна. Он чувствовал, как реальность тянет его наверх, как якорь.

Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором пронеслись лица его детей.

Он нажал на курок.

И тьма, на этот раз окончательная, тёплая и обволакивающая, приняла его в свои объятия, чтобы вытолкнуть наверх. К свету. К запаху салонного кондиционера и тихому гулу авиационных турбин. К жизни.