← Назад к обзору

Создатель

Шепот Муки и Россыпь Звезд

Сеул медленно погружался в тягучее марево полуденного зноя, но в переулках Каннама, там, где притаилась пекарня «L’Ombre Douce», воздух казался иным — густым, прохладным и пропитанным ароматами, которые не встретишь ни в одной кондитерской мира. На двери заведения сегодня висела простая, написанная от руки табличка: «Закрыто на инвентаризацию. Мы вернемся к вечернему чаю».

Внутри, за закрытыми жалюзи, кипела работа. Юки не любил использовать магию там, где можно было справиться руками. Созидание, по его глубокому убеждению, требовало физического контакта, пота и тепла человеческого тела, иначе в выпечке не оставалось души.

Он стоял у массивного дубового стола, заваленного мешками с элитной мукой, коробками с редкими какао-бобами из амазонских джунглей и корзинами с сочными персиками. На нем были лишь свободные черные брюки и простая серая майка-алкоголичка, которая едва скрывала атлетическое телосложение. Ткань майки плотно облегала рельефные мышцы груди и пресса, но самое интересное открывалось, когда он поворачивался спиной.

Широкая, мощная спина Юки, украшенная затейливой вязью черно-белых татуировок, была покрыта сетью свежих, едва затянувшихся царапин. Эти отметины — немые свидетели бурной ночи с Селеной — казались на его коже каллиграфией страсти, которую не смогла бы стереть даже его божественная регенерация. Он намеренно не залечивал их, наслаждаясь этой сладкой болью, напоминавшей о том, что даже будучи Первородным, он остается мужчиной, способным терять голову от любви.

– Опять ты за старое, господин. Ручной труд облагораживает, но ваши заказы растут быстрее, чем дрожжевое тесто.

Эшборн материализовался из тени у печи. На нем всё еще был тот самый нелепый фартук, который теперь выглядел на нем на удивление органично. Великий Монарх Теней аккуратно расставлял противни, его движения были на удивление деликатными для существа, способного одним взмахом меча рассекать горы.

– В этом и смысл, Эшборн, – Юки не оборачивался, его руки по локоть были в муке. – Если я просто щелкну пальцами и наполню витрины, это будет магия, а не искусство. Люди чувствуют разницу. Сон Джинву чувствует разницу.

– Джинву сейчас пытается осознать, как ему жить дальше, зная, что его «отец-основатель» месит тесто в фартуке, – прогудел Эшборн, и в его голосе послышалась тень усмешки. – Он следит за пекарней. Его тени-разведчики кружат вокруг квартала, боясь подойти ближе.

Юки рассмеялся, и этот смех отозвался вибрацией в мешках с мукой.

– Пусть наблюдает. Это полезно для его паранойи. К тому же, сегодня особенный день. Селена забрала детей в парк аттракционов, скрыв их ауры. Она хочет, чтобы они почувствовали себя обычными детьми, без присмотра теней и богов. А мне нужно закончить этот заказ для мэрии. Они хотят что-то «неземное» для приема в честь годовщины мира.

– Вы дадите им неземное? – спросил Эшборн, поднимая тяжелый мешок сахара.

– Я дам им вкус облаков в предрассветный час, – Юки наконец повернулся, вытирая лоб тыльной стороной ладони, отчего на его лице остался белый мазок муки. – Эшборн, добавь огня в третью печь. Нам нужно, чтобы карамель начала кристаллизоваться ровно при сорока градусах.

В этот момент колокольчик над дверью, несмотря на табличку «Закрыто», мелодично звякнул. Юки замер, его глаза на мгновение вспыхнули ярко-синим, но тут же погасли. Он узнал этот запах. Запах свежескошенной травы и холодного металла.

– Я же сказал, что мы закрыты, Джинву, – произнес Юки, не поднимая головы от теста.

Сон Джинву вошел в пекарню медленно, оглядываясь по сторонам. Он был в простой черной толстовке, но его присутствие заполняло комнату не хуже, чем аура Эшборна. Он остановился в нескольких шагах от Юки, глядя на его исцарапанную спину, на муку, на пот, блестящий на мышцах Создателя.

– Ты выглядишь... на удивление по-человечески, – наконец выдавил Джинву.

Юки усмехнулся, бросая ком теста на стол с глухим звуком.

– А ты ожидал увидеть меня на троне из звездных душ? Прости, сегодня у меня день заготовок. Эшборн, принеси нашему гостю кофе. И, ради всего святого, сними шлем, ты пугаешь муку.

Эшборн послушно снял шлем, обнажая бледное, благородное лицо с печальными глазами, и направился к кофемашине. Джинву смотрел на своего бывшего господина с нескрываемым изумлением.

– Ты заставил его варить кофе? – Джинву перевел взгляд на Юки.

– Он сам вызвался, – Юки пожал плечами, и царапины на его спине натянулись. – К тому же, у него отличная интуиция на температуру воды. Садись, Джинву. Раз уж ты прорвался сквозь мои барьеры, значит, у тебя есть дело.

Джинву присел за барную стойку, наблюдая за тем, как Юки ловко формирует заготовки для круассанов.

– Хэ Ин не находит себе места, – начал Джинву, его голос был серьезным. – Она чувствует Селену. Её свет... он не просто яркий, он меняет всё вокруг. Цветы в нашем саду распустились за одну ночь, хотя сейчас не сезон. Сухо говорит, что слышит музыку, когда закрывает глаза. Юки, что происходит с нашими семьями?

Юки остановился и посмотрел на Джинву. В его взгляде больше не было иронии.

– Происходит слияние, Джинву. Когда две первородные силы — моя и Селены — оказываются в одном пространстве с твоей Тенью, реальность начинает подстраиваться. Это как если бы ты принес два солнца в одну маленькую комнату. Стены начинают светиться сами по себе.

– Это опасно? – Джинву подался вперед.

– Для обычных людей — возможно, – Юки вытер руки о полотенце и взял чашку кофе, которую протянул ему Эшборн. – Но я держу барьеры. То, что происходит в вашем доме — это лишь отголосок. Сухо чувствует Амалию, потому что их души начали резонировать. Это не болезнь, Джинву. Это эволюция.

Джинву молчал, переваривая услышанное. Он посмотрел на Юки — на его сильные руки, на татуировки, которые казались живыми в полумраке пекарни.

– Ты сказал, что твои тени могущественнее моих, – вдруг произнес Джинву. – Покажи мне.

Юки поднял бровь, отпивая кофе.

– Ты хочешь помериться силами в моей пекарне? Селена меня убьет, если я разобью хоть одну витрину.

– Не бойся за витрины, – Джинву поднялся, его глаза вспыхнули фиолетовым пламенем. – Я хочу увидеть истинную Тень. Ту, что создала Эшборна.

Юки поставил чашку на стол. В пекарне внезапно стало очень тихо. Даже шум машин за окном исчез, словно город внезапно оглох. Эшборн отошел к стене, сложив руки на груди, его взгляд был прикован к Создателю.

– Хорошо, – тихо сказал Юки. – Но помни, Джинву: то, что ты увидишь, нельзя развидеть.

Юки не стал призывать легионы. Он просто сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. В тот же миг его татуировка на правой руке начала расширяться. Черные чернила потекли по его коже, срываясь вниз и превращаясь в густой, вязкий туман, который не стелился по полу, а поглощал сам свет.

Из этого тумана не вышли рыцари или звери. Из него начали формироваться абстрактные, текучие фигуры, которые не имели постоянной формы. Они казались дырами в самой ткани мироздания. Когда одна из таких теней коснулась стола, дерево не сломалось — оно просто перестало существовать, превратившись в чистую энергию, которую тень тут же поглотила.

Джинву почувствовал, как его собственные тени внутри него задрожали от первобытного ужаса. Бер, Игрис, Беллион — все они съёжились, осознавая, что перед ними не просто враг, а сама бездна, из которой они когда-то вышли.

– Мои тени — это не солдаты, Джинву, – голос Юки звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. – Это фундаментальные законы. Гравитация, Энтропия, Время. Я не командую ими, я и есть они. Твой легион — это армия, которая может завоевать мир. Мои тени — это тишина, которая наступит после того, как мир исчезнет.

Юки щелкнул пальцами, и тени мгновенно втянулись обратно в его татуировки. Стол, который мгновение назад исчез, снова стоял на месте, целый и невредимый.

Джинву тяжело опустился на стул, на его лбу выступила испарина. Он впервые в жизни почувствовал себя маленьким ребенком, играющим с деревянным мечом перед лицом настоящего урагана.

– Теперь ты понимаешь, почему я пеку хлеб? – Юки снова взял скалку, его лицо приняло обычное, слегка расслабленное выражение. – Когда ты можешь уничтожить всё одним вздохом, создание чего-то столь простого и хрупкого, как пирожное, становится единственным способом не сойти с ума от собственного величия.

– Ты... ты мог бы просто править всем, – прошептал Джинву.

– Я уже правил, – Юки горько усмехнулся, и царапины на его спине на мгновение покраснели. – Это скучно. Намного интереснее видеть, как Селена улыбается, когда пробует мой новый рецепт. Или как Кай пытается серьезно рассуждать о квантовой физике в три года.

Эшборн подошел к Джинву и положил тяжелую руку ему на плечо.

– Сила — это не только разрушение, Джинву. Это ответственность за то, чтобы мир продолжал вращаться. Юкио выбрал этот путь, потому что он любит жизнь больше, чем власть. И тебе стоит поучиться этому у него.

Джинву кивнул, постепенно приходя в себя. Он посмотрел на Юки с новым чувством — не страха, а глубокого понимания.

– Спасибо, – сказал Джинву. – Кажется, мне действительно нужно было это увидеть.

– Всегда пожалуйста, – Юки подмигнул ему. – А теперь уходи. Мне еще нужно разложить начинку в триста эклеров, а Эшборн, при всем уважении, делает это слишком медленно.

Джинву поднялся и направился к выходу. У самой двери он обернулся.

– Юки. Те царапины на спине... Селена?

Юки замер, затем медленно повернулся, на его лице расплылась широкая, довольная ухмылка.

– Она бывает очень страстной, когда дело касается защиты её семьи. Или когда я слишком долго задерживаюсь в пекарне. Завидуй молча, Монарх.

Джинву рассмеялся, впервые за долгое время искренне и легко.

– Увидимся завтра. Хэ Ин обещала зайти за персиковым пирогом.

Когда дверь за Джинву закрылась, в пекарне снова воцарилась рабочая атмосфера. Эшборн вернулся к печам, а Юки с удвоенной энергией принялся за тесто.

– Господин, – позвал Эшборн через некоторое время. – Вы ведь знали, что он придет именно за этим?

– Конечно, – Юки ловко выдавливал крем из кондитерского мешка. – Ему нужно было подтверждение, что он не одинок в своем бремени. Теперь он будет спокойнее. А спокойный Джинву — это залог того, что Сеул не взлетит на воздух, пока мы с Селеной пытаемся воспитывать детей.

Через час дверь пекарни снова открылась, но на этот раз Юки не нужно было оборачиваться, чтобы узнать вошедших. Воздух мгновенно наполнился ароматом золотых лилий и детским смехом.

– Папа! Мы вернулись! – Амалия подбежала к Юки и обняла его за испачканную мукой ногу. – Там были такие горки! Я почти долетела до неба!

Кай вошел следом, неся в руках огромную сахарную вату, которая выглядела в его руках как магический артефакт.

– Это было... приемлемо, – заключил мальчик, поправляя воротничок своей рубашки. – Хотя законы аэродинамики на тех аттракционах явно нарушались.

Селена вошла последней. Она сияла. Её золотистые волосы были слегка растрепаны ветром, а на щеках играл здоровый румянец. Она подошла к Юки и, не обращая внимания на муку, нежно поцеловала его в губы.

– Ты всё еще работаешь? – спросила она, её взгляд скользнул по его обнаженным плечам и остановился на царапинах. Её глаза лукаво блеснули. – Кажется, ты не слишком торопишься залечивать свои раны, мой король.

– Они напоминают мне о прекрасной ночи, – прошептал Юки ей на ухо, притягивая её за талию. – К тому же, мука отлично скрывает их от лишних глаз.

Селена рассмеялась и, заметив Эшборна, кивнула ему.

– Как продвигаются заказы, Эшборн? Надеюсь, Юки не слишком сильно тебя эксплуатирует?

– Никак нет, госпожа, – Эшборн поклонился. – Работа в пекарне приносит мне... странное удовлетворение.

– Вот видишь, – Юки подмигнул жене. – Мы создаем здесь армию кондитеров. Скоро весь мир будет у наших ног, моля о добавке.

Вечер прошел в суете и тепле. Дети помогали (или делали вид, что помогают) украшать пирожные, Селена разливала чай, а Эшборн рассказывал Амалии сказки о древних сражениях, превращая их в забавные истории о рыцарях и драконах.

Юки наблюдал за ними, и в его сердце разливалось чувство абсолютного счастья. Он знал, что где-то там, за пределами его барьеров, мир всё еще полон опасностей, что Сон Джинву всё еще тренируется до изнеможения, а тени прошлого всё еще шепчут в темноте. Но здесь, среди запаха муки, сахара и любви, время замерло.

– Юки, – позвала Селена, протягивая ему чашку чая. – О чем ты думаешь?

Он взял её руку, переплетая свои пальцы с её.

– О том, что это — лучший мир из всех, что я когда-либо создавал. Потому что в нем есть ты. И потому что здесь даже Тень может пахнуть персиком.

Селена прислонилась головой к его плечу, и они вместе смотрели на то, как за окном загораются огни ночного Сеула. В маленькой пекарне на Каннаме горел свет, и каждый прохожий, чувствовавший этот божественный аромат, невольно улыбался, не зная, что в этот самый момент сама Вечность печет для них хлеб, оберегая их покой своими исцарапанными, но бесконечно нежными руками.