Страдание
Пробуждение в кошмаре
Тьма склада казалась вечной, густой и липкой, как тот самый скотч, что стягивал лицо. Адриан не знал, сколько времени он провел в полузабытьи, привязанный к холодной стальной трубе. Мышцы затекли так сильно, что превратились в сплошной очаг пульсирующей боли. Живот сводило от холода, а унизительные следы недавнего насилия подсыхали на коже, напоминая о каждом мгновении его позора.
Внезапно тишину разрезал резкий звук — скрежет металла об асфальт, а затем оглушительный грохот выбитых дверей.
– Всем лежать! Полиция! Руки за голову! – Крики ворвались в помещение вместе с ослепляющими лучами тактических фонарей.
Адриан вздрогнул, инстинктивно пытаясь сжаться, но веревки удержали его. Он услышал топот тяжелых ботинок, короткую борьбу в другом конце склада и отборную ругань Марка, которую прервал глухой удар.
– Чисто! Первый этаж под контролем! – крикнул кто-то.
Луч фонаря рыскнул по стенам, выхватывая из темноты груды мусора, и наконец остановился на фигуре в углу.
– Боже мой... Сюда! Я нашел его! Живо врача!
Адриан ослеп от света. Он слышал, как к нему бегут. Кто-то опустился на колени рядом, и он почувствовал запах пороха и пота — запах закона, а не бандитского логова.
– Адриан? Адриан Агрест, ты меня слышишь? – Голос офицера был полон тревоги и странной, неуместной здесь нежности. – Всё закончилось, парень. Мы здесь. Мы тебя вытащим.
Острый нож прошелся по веревкам на груди и запястьях. Когда путы спали, тело Адриана просто обмякло, и он завалился бы на бок, если бы крепкие руки полицейского не подхватили его. Офицер, крупный мужчина средних лет, на мгновение замер, увидев состояние юноши: задранную футболку, кровоподтеки на бедрах и серый скотч, уродующий красивое лицо.
– Тише, тише, маленький... – прошептал он, аккуратно, стараясь не причинить лишней боли, подцепил край ленты на щеке.
Рывок был болезненным, кожа горела, но когда скотч наконец отлепился, Адриан смог сделать первый полноценный вдох ртом. Вместо слов из его горла вырвался лишь хриплый, надрывный всхлип.
– Не пытайся говорить, – офицер быстро стянул с себя куртку и набросил ее на дрожащие плечи модели, прикрывая его наготу. – Я сейчас тебя вынесу. Держись за меня.
Полицейский легко поднял Адриана на руки, словно тот весил не больше ребенка. Выход из склада казался бесконечным туннелем света. Снаружи ночь была расцвечена синими и красными всполохами мигалок. Воздух Парижа, прохладный и свежий, ударил в легкие, но Адриану казалось, что он всё еще задыхается.
Его осторожно уложили на носилки подоспевшие медики. Вокруг суетились люди, кто-то что-то кричал в рацию, вспышки камер журналистов, дежуривших за оцеплением, кололи глаза, напоминая о фотовспышках в студии — только теперь это был репортаж из ада.
– Давление падает, он в состоянии глубокого шока, – быстро проговорила женщина-врач, разрезая остатки стяжек на его лодыжках. – Пульс нитевидный.
– Адриан, посмотри на меня, – врач склонилась над ним, загораживая свет мигалок. – Ты в безопасности. Сейчас мы дадим тебе немного отдохнуть. Тебе нужно поспать, хорошо?
Адриан хотел помотать головой, хотел сказать, что ему страшно закрывать глаза, потому что во сне Марк и Артур вернутся, но сил не было. Врач приложила к его лицу мягкую маску.
– Дыши глубоко. Это просто кислород и легкое успокоительное. Спи, – ее голос звучал как будто из-под воды.
Сладковатый газ заполнил легкие. Сознание Адриана, измученное часами пыток и страха, наконец не выдержало и провалилось в спасительную серую пустоту.
***
Больничное крыло было залито стерильным белым светом. В коридоре стояла тишина, нарушаемая лишь тихим писком приборов и приглушенными шагами охраны у дверей VIP-палаты.
Адриан лежал на высокой кровати, укрытый белоснежными простынями. Его кожа, обычно имевшая здоровый золотистый оттенок, теперь казалась почти прозрачной. Капельница мерно отсчитывала капли лекарства, вливающегося в его вену.
Двери палаты с тихим шорохом разошлись. В комнату вошел Габриэль Агрест. Его лицо, обычно непроницаемое и холодное, сейчас казалось маской, высеченной из камня. Он не спал всю ночь, его идеальный костюм был слегка помят, а глаза покраснели. За ним шел главный врач клиники, сжимая в руках планшет с результатами анализов.
Габриэль остановился у изножья кровати, глядя на сына. Адриан выглядел таким маленьким в этой огромной палате. На его шее и руках были видны темные пятна гематом, которые не могла скрыть даже больничная пижама.
– Как он? – голос Габриэля прозвучал сухо, но в нем чувствовалось напряжение натянутой струны.
Врач вздохнул, поправляя очки.
– Физически... мы стабилизировали его состояние. Сотрясения мозга нет, но есть множественные ушибы мягких тканей, растяжения связок на запястьях и лодыжках.
Доктор замялся, листая отчет на экране.
– Говорите прямо, доктор Дюпон, – отрезал Габриэль, сжимая кулаки.
– Анализы подтвердили факт... насильственных действий сексуального характера. Причем неоднократных, – врач опустил глаза. – Обнаружены микроразрывы и повреждения слизистой. Мы провели все необходимые процедуры, ввели антибиотики и препараты для предотвращения инфекций. Но...
– Но? – Габриэль подошел ближе к кровати, касаясь кончиками пальцев края одеяла, словно боялся осквернить сына своим прикосновением.
– Психологическое состояние вызывает у нас гораздо большие опасения, месье Агрест. Адриан находится в состоянии реактивного психоза. Он не реагирует на внешние раздражители, хотя формально пришел в себя час назад. Он просто смотрит в стену. Он не позволил медсестрам переодеть его, началась паническая атака. Нам пришлось снова ввести седативные.
Габриэль перевел взгляд на лицо сына. Глаза Адриана были приоткрыты, но в них не было жизни. Зрачки не фокусировались на отце.
– Те двое... – прошипел Габриэль, и в его голосе послышалась такая ярость, что врач невольно отступил на шаг. – Они заплатят за каждый синяк на его теле. За каждый вздох.
– Месье, сейчас важно другое, – мягко перебил его доктор. – Адриану потребуется длительная реабилитация. И я говорю не о неделях, а о месяцах. Ему нельзя оставаться одному. Любое резкое движение, любой громкий голос может спровоцировать рецидив. И еще... он отказывается от еды.
Габриэль медленно сел на край стула рядом с кроватью. Он протянул руку, желая погладить сына по волосам, но в последний момент отдернул ее, вспомнив слова врача о панике при прикосновениях.
– Я хочу, чтобы здесь была лучшая охрана. Никакой прессы. Никаких «друзей» из школы. Только проверенный персонал, – распорядился Агрест-старший.
– Конечно. Но, возможно, общение с кем-то близким... – начал было врач.
– Я сказал — никого! – Габриэль резко встал. – Он мой сын. Я сам позабочусь о его защите.
В этот момент Адриан на кровати слабо шевельнулся. Его губы, искусанные и сухие, дрогнули.
– Н-нет... – едва слышно прошептал он. – Пожалуйста... не надо...
Это был не голос героя Парижа. Это был голос сломленного ребенка, который всё еще находился на том грязном матрасе под тяжестью чужих тел.
Габриэль замер. В его груди что-то болезненно кольнуло — редкое проявление человечности, которое он так долго подавлял в себе ради своих великих целей. Он посмотрел на свои руки — руки, которые могли бы сжать талисман и изменить реальность, но сейчас были абсолютно бесполезны перед лицом страдания собственного сына.
– Я здесь, Адриан, – тихо произнес он, стараясь придать голосу мягкость, которой в нем не было годами. – Ты дома. Тебя больше никто не тронет.
Адриан не ответил. Он лишь глубже зарылся лицом в подушку, пытаясь исчезнуть, раствориться в больничных простынях, лишь бы не чувствовать на себе чей-либо взгляд.
Врач знаком показал Габриэлю, что лучше выйти и дать пациенту покой. Когда они оказались в коридоре, доктор добавил:
– Месье Агрест, есть еще кое-что. В крови вашего сына обнаружены следы неизвестного химического соединения. Это не наркотик, скорее... какой-то катализатор, который использовали похитители. Мы изучаем его влияние, но это могло усилить чувствительность нервных окончаний во время... инцидента.
Габриэль почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он представил, через что прошел его сын, и на мгновение его решимость найти талисманы Леди Баг и Кота Нуара пошатнулась, уступая место первобытной жажде мести.
– Найдите мне этих людей, – сказал он подошедшей Натали, которая ждала у дверей. – Не для полиции. Для меня.
Натали молча кивнула, ее лицо было бледным. Она любила Адриана как собственного сына, и то, что произошло, ударило по ней не меньше.
Адриан в палате снова забылся тяжелым, медикаментозным сном. Ему снилось, что он бежит по крышам Парижа, и ветер развевает его волосы, а рядом смеется Леди Баг. Но когда он оборачивался, чтобы посмотреть на нее, ее лицо превращалось в оскал Марка, а город вокруг рушился, превращаясь в стены старого склада.
Он вскрикнул во сне, но звук снова не вышел наружу — фантомный скотч всё еще сжимал его челюсти, лишая права на крик о помощи. В эту ночь золотой мальчик Парижа окончательно перестал существовать, оставив после себя лишь тень, скованную невидимыми цепями пережитого ужаса.