← Назад к обзору

Страх исцеления

Шепот звезд и горечь ацеласа

Ночь в Лихолесье никогда не была по-настоящему тихой. Даже здесь, в глубине защищенных магией Трандуила чертогов, слышался отдаленный ропот вековых деревьев, боровшихся с тенью. Но внутри лазарета время словно застыло, превратившись в тягучую, как смола, субстанцию.

Леголас спал. Его дыхание, хоть и ставшее более ровным после вмешательства лекарей, все еще прерывалось короткими, болезненными всхлипами. Каждый такой звук заставлял Трандуила вздрагивать. Король сидел в кресле, его спина оставалась прямой, как натянутая тетива, но в полумраке комнаты его лицо казалось старше на несколько эпох. Серебряный венец был снят и забыт на столе среди склянок с настоями.

Трандуил смотрел на тонкие пальцы сына, лежащие на одеяле. Леголас всегда был слишком быстрым, слишком живым, слишком похожим на солнечный блик, играющий на поверхности лесного ручья. Видеть его таким — неподвижным, бледным, прикованным к постели тяжестью собственных травм — было для короля изощренной пыткой.

– Владыка, вам нужно отдохнуть, – тихий голос главного лекаря Лириона нарушил тишину. – Кризис миновал. Жидкость ушла, ребра зафиксированы магией и повязками. Теперь нужно только время.

Трандуил не обернулся. Его взгляд был прикован к лицу Гринлифа.

– Время — это то, чего у нас в этом лесу становится всё меньше, Лирион, – ответил он тихим, лишенным эмоций голосом. – Скажи мне честно: как скоро он сможет дышать без боли?

Лекарь вздохнул, перебирая сушеные листья ацеласа в ступке.

– Неделя полного покоя. Никаких резких движений. А потом еще месяц без тренировок и патрулей. Но вы же знаете принца...

– О да, я знаю своего сына, – губы Трандуила тронула горькая усмешка. – Он готов броситься на орка с голыми руками, даже если у него будет пробито легкое. В этом его сила и его проклятие.

Король поднялся и подошел к окну. За резными проемами виднелись кроны деревьев, окутанные туманом. Тень Дол-Гулдура росла, и Трандуил чувствовал это кожей. Он знал, что Леголас чувствует это еще острее. Именно поэтому принц так безрассудно игнорировал приказы — он пытался удержать угасающий свет своего дома, не жалея себя.

Внезапно со стороны кровати послышался шорох. Трандуил в одно мгновение оказался рядом.

Леголас открыл глаза. В их синеве еще плескался туман забытья, вызванный целебными травами, но взгляд уже искал отца.

– Ada?.. – Голос принца был едва слышным шелестом.

– Я здесь, малыш. Я здесь, – Трандуил осторожно взял его за руку, чувствуя, что жар наконец начал спадать.

Леголас попытался вдохнуть поглубже, но тут же поморщился, и его свободная рука непроизвольно дернулась к перебинтованной груди.

– Не пытайся, – мягко, но властно произнес король. – Твои легкие еще не готовы к глубоким вздохам. Дыши поверхностно, как учил Лирион.

– Который час? – Леголас обвел комнату взглядом. – Патруль... Северная тропа...

– Забудь о патрулях, Гринлиф, – в голосе Трандуила вновь прорезались стальные нотки, свойственные правителю. – Северную тропу охраняют три отряда лучших лучников. Без тебя. И они справляются.

Принц опустил веки, по его щеке скатилась одинокая слезинка, которую он не успел скрыть.

– Ты сердишься, – это был не вопрос, а утверждение.

Трандуил вздохнул, опускаясь на край постели. Он чувствовал, как внутри него борются гнев на безрассудство сына и безграничная любовь к нему. Победила любовь.

– Я в ярости, Леголас, – признал он, нежно поглаживая ладонь сына большим пальцем. – Но не потому, что ты нарушил приказ. А потому, что ты не доверяешь мне свою ношу. Ты думал, что если ты не выйдешь в тот бой, лес падет? Или ты думал, что я не смогу защитить свой народ без твоего участия?

– Я просто не хотел... быть обузой, – прошептал Леголас, глядя в потолок. – Видеть, как другие уходят в бой, пока я отлеживаюсь в мягких перинах... Это убивает меня быстрее любой раны.

– Ты никогда не будешь обузой, – Трандуил наклонился ниже, так что его длинные серебристые волосы коснулись плеча сына. – Ты — мое сердце, Гринлиф. Если сердце остановится, что толку в руках, держащих меч? Твое выздоровление сейчас — самая важная битва для этого королевства. Можешь ли ты сделать это для меня? Можешь ли ты быть достаточно смелым, чтобы... просто лежать и лечиться?

Леголас слабо улыбнулся. В этой улыбке было столько детского доверия, что у Трандуила на мгновение перехватило дыхание.

– Это самое сложное задание, которое ты мне когда-либо давал, ada.

– И я буду лично проверять его выполнение, – король поправил одеяло. – Лирион приготовил новый отвар. Он горький, но он поможет срастить кости быстрее.

– Опять корень лопуха и желчь горного козла? – сморщился принц.

– И немного меда из пасек Беорна, – добавил Трандуил, принимая чашу из рук лекаря. – Пей.

Леголас послушно сделал несколько глотков, давясь горечью. Когда чаша опустела, он снова откинулся на подушки, чувствуя, как по телу разливается приятная слабость.

– Ada, расскажи мне... – он запнулся, прикрывая глаза. – Расскажи о том, как было раньше. До тени. Когда мы ходили к берегам Андуина весной.

Трандуил замолчал на мгновение. Воспоминания о тех временах были для него одновременно и сокровищем, и незаживающей раной. Но ради сына он готов был воскресить их.

– Тогда лес не называли Лихолесьем, – начал он тихим, певучим голосом, словно читал древнюю балладу. – Он был полон золотого света, и даже в самых глубоких чащах не было страха. Мы с твоей матерью брали тебя к реке, когда ты был совсем крошечным. Ты еще не умел стрелять из лука, но уже пытался поймать солнечных зайчиков на воде...

Голос отца действовал на Леголаса лучше любого лекарства. Он слушал о белых цветах, распускавшихся на полянах, о песнях, которые пели эльфы под открытым небом, не боясь привлечь внимание тварей тьмы. Под этот рассказ он постепенно погрузился в глубокий, целительный сон.

Трандуил замолчал лишь тогда, когда убедился, что Леголас спит крепко. Он еще долго сидел в тишине, охраняя покой своего Гринлифа.

Утром состояние принца стабилизировалось, но возникла новая проблема: нетерпеливость Леголаса начала переходить все границы.

– Я могу сидеть! – возмущался он, когда Трандуил вошел в палату на рассвете. – Ada, скажи Лириону, чтобы он разрешил мне хотя бы пересесть в кресло у окна. Я чувствую себя как срубленное дерево.

– Срубленные деревья не спорят со своими королями, – отрезал Трандуил, впрочем, в его глазах плясали искорки смеха. – Ты останешься в постели еще как минимум два дня.

– Два дня? Это вечность! – Леголас откинул прядь волос с лица. – Я слышу, как во дворе тренируются лучники. Я слышу свист стрел. Это пытка.

– Потерпи, – Трандуил сел рядом и развернул принесенный с собой свиток. – Если тебе так скучно, помоги мне с отчетами из южных поселений. Твой острый ум нам сейчас нужнее, чем твои навыки стрельбы.

Леголас оживился. Работа с документами была скучной, но это давало ему ощущение причастности к делам королевства. Весь день они провели вместе: король зачитывал донесения, а принц, несмотря на периодические вспышки боли, давал меткие и дельные советы. Трандуил с гордостью замечал, как вырос его сын, как мудрость начинает проступать сквозь юношеский пыл.

К вечеру, однако, Леголас заметно утомился. Его лицо снова побледнело, а под глазами залегли тени.

– На сегодня достаточно, – Трандуил свернул последний пергамент. – Тебе пора отдыхать.

– Ada... – Леголас задержал его руку, когда король собрался уходить. – Спасибо.

– За что, малыш?

– За то, что не оставил меня одного в этой темноте. Я знаю, как ты ненавидишь залы исцеления. Они напоминают тебе о... о том, что мы можем потерять.

Трандуил замер. Он редко показывал свои слабости, но Леголас всегда видел его насквозь. Король медленно опустился на колено перед кроватью сына, оказавшись на одном уровне с его лицом.

– Ты — единственное, что я не могу позволить себе потерять, Леголас. Все остальное — камни, деревья, короны — это лишь декорации. Если с тобой что-то случится, свет в этом лесу погаснет навсегда, по крайней мере, для меня.

Леголас протянул руку и коснулся щеки отца.

– Я буду осторожнее. Обещаю. Я не оставлю тебя одного.

Трандуил прикрыл глаза, наслаждаясь этим моментом близости. В мире, который рушился снаружи, здесь, в этой маленькой комнате, пахнущей ацеласом и медом, была их собственная крепость.

– Я поймаю тебя на слове, Гринлиф, – прошептал король. – И горе тебе, если ты нарушишь это обещание. Я заставлю тебя переписывать архивы со времен Первой Эпохи.

Леголас тихо рассмеялся, и на этот раз смех не отозвался такой резкой болью в груди.

– Это действительно страшная угроза, ada. Ради такого я готов прожить еще несколько тысяч лет.

Король улыбнулся в ответ, поцеловал сына в лоб и, встав, погасил светильник.

– Спи, малыш. Лес присмотрит за нами.

Леголас закрыл глаза, чувствуя себя в полной безопасности. Он знал, что завтра будет новый день, новая борьба и новые боли, но пока его отец рядом, никакая тень не сможет пробраться в его сны. А Трандуил, стоя в дверях и глядя на спящего сына, в очередной раз поклялся себе, что сделает все возможное и невозможное, чтобы этот упрямый, безрассудный и бесконечно любимый эльф никогда больше не знал цены, которую приходится платить за чужое спасение.

За окном Гринвуд шелестел листвой, и в этом шепоте уже не было столько тревоги. Лес словно чувствовал, что его принц возвращается к жизни, а его король снова обрел свое спокойствие. Тень Дол-Гулдура все еще была близко, но в эту ночь свет любви отца и сына был ярче любого мрака.