← Назад к обзору

Странная история жизни

Стеклянные стены и осколки солнца

– Папа, смотри! Я нарисовал наш дом! – звонкий голос шестилетнего Ноа эхом разнесся по просторной гостиной пентхауса.

Мальчик подбежал к Лиаму, размахивая листком бумаги, на котором яркими восковыми мелками было изображено нечто среднее между космическим кораблем и крепостью. Лиам, которому недавно исполнилось двадцать два, отложил учебник по архитектуре и с улыбкой притянул сына к себе.

– Очень красиво, Ноа. А кто это в самом центре, такой большой и синий?

– Это отец! – Ноа с гордостью ткнул пальцем в массивную фигуру. – Он защищает нас от драконов. А ты — вот здесь, рядом с цветами. Ты пахнешь как цветы, папа.

Лиам невольно замер, вдыхая запах волос сына. Прошло семь лет с той ночи, когда Джеймс нашел его под дождем, но каждый раз, когда речь заходила о запахах, сердце Лиама на мгновение пропускало удар. Ноа рос крепким, активным ребенком. Его собственный запах — смесь свежескошенной травы и чего-то неуловимо сладкого — давно вытеснил те тяжелые, чужие ноты, что преследовали его в младенчестве. Природа совершила чудо: под влиянием доминантного аромата Джеймса и постоянной заботы, биологический отпечаток насильников стерся, уступив место уникальной личности мальчика.

– Драконов больше нет, малыш, – тихо сказал Лиам, целуя сына в лоб. – Отец всех их прогнал.

Входная дверь щелкнула, и в прихожую вошел Джеймс. За эти годы он стал еще более внушительным; в его волосах на висках появилась благородная проседь, а взгляд стал спокойнее, лишившись прежней ледяной настороженности. Едва он переступил порог, как Ноа сорвался с места и с радостным криком бросился к нему.

– Чемпион! – Джеймс подхватил сына на руки, легко подбросив его к потолку. – Как прошел день? Ты не слишком мучил папу своими расспросами?

– Мы рисовали крепость! – доложил Ноа, обнимая альфу за шею. – И папа сказал, что ты победил всех драконов.

Джеймс перевел взгляд на Лиама. В этом взгляде по-прежнему горело то обожание, которое когда-то спасло Лиаму жизнь. Лиам поднялся с дивана, поправляя домашний джемпер. Он больше не выглядел тем затравленным подростком; он расцвел, превратившись в изящного, уверенного в себе омегу, чья красота была спокойной и глубокой.

– Драконы в совете директоров сегодня были особенно кусачими, – усмехнулся Джеймс, подходя к Лиаму и целуя его в губы, игнорируя шутливое «фу-у-у» от Ноа. – Но они знают, что у меня есть ради чего возвращаться домой.

– Твой отец снова поднимал вопрос о наследстве? – спросил Лиам, когда они позже ужинали на террасе, пока Ноа играл в своей комнате.

Джеймс помрачнел, помешивая вино в бокале. Отношения со старшим Вайсом так и не наладились до конца, хотя старик был вынужден признать Ноа своим внуком перед лицом общественности.

– Он стареет, Лиам. И злится, что не может контролировать мою жизнь. Он опять завел шарманку о «чистоте крови» и о том, что Ноа не сможет возглавить холдинг, потому что... ну, ты сам знаешь.

Лиам опустил глаза, чувствуя, как старая боль пытается уколоть его.

– Может, он прав? Общество никогда не забудет...

– Посмотри на меня, – голос Джеймса стал твердым, как гранит. – Ноа — Вайс. Он мой сын во всех смыслах, которые имеют значение. Его запах — это запах нашего дома. И если кто-то в этом городе посмеет усомниться в его праве, он пойдет на дно быстрее, чем успеет договорить фразу. Я создаю новую империю, Лиам. Империю, где важно не то, как ты был зачат, а то, кем ты стал.

Лиам улыбнулся, накрывая руку мужа своей.

– Ты всегда был моим героем, Джеймс. Но иногда мне страшно за него. Дети в школе... они могут быть жестокими.

– Ноа сильный. Мы научили его правде, – Джеймс сжал его пальцы. – Он знает, что его жизнь началась с борьбы, и это делает его особенным, а не слабым.

Вечер опустился на город, зажигая миллионы огней. Внезапно тишину нарушил звонок в дверь. Это было необычно для такого позднего времени. Джеймс нахмурился и пошел открывать, жестом попросив Лиама остаться на месте.

На пороге стояла женщина. Она выглядела изможденной, в ее глазах читалось отчаяние, которое Лиам узнал бы из тысячи — это было то самое отчаяние, с которым он сам когда-то сидел в луже под дождем.

– Простите... я... – она запнулась, глядя на роскошный интерьер. – Мне сказали, что здесь живет человек, который помогает таким, как мы.

Джеймс обернулся к Лиаму. За последние годы они создали фонд помощи омегам, оказавшимся в кризисных ситуациях. Это была инициатива Лиама, которую Джеймс поддержал всем своим влиянием.

– Проходите, – мягко сказал Лиам, подходя к двери. – Не бойтесь. Вы в безопасности.

Пока Лиам уводил женщину на кухню, чтобы напоить чаем, Джеймс стоял в коридоре, глядя на них. Он вспомнил ту ночь в октябре, запах дождя и безнадежности. Тогда он действовал из упрямства и странного импульса, не зная, к чему это приведет. Теперь он видел результат.

Через час, когда гостью устроили в гостевой комнате (утром ею займутся специалисты фонда), Лиам вернулся в спальню. Он выглядел уставшим, но его глаза сияли.

– Она беременна, Джеймс. И ее тоже выгнали.

– Мы поможем ей, – просто ответил альфа, притягивая мужа к себе на кровать. – Как помогли сотням других.

– Иногда я думаю, – прошептал Лиам, утыкаясь носом в шею Джеймса, вдыхая родной запах сандала, – что бы со мной стало, если бы ты не остановил тогда машину?

– Я бы все равно тебя нашел, – уверенно сказал Джеймс. – Моя душа узнала бы твою в любом переулке этого мира.

Они лежали в тишине, слушая, как за стеной спит их сын — ребенок, который не должен был родиться, но стал центром их вселенной.

– Ноа сегодня спросил, почему у него нет братьев или сестер, – вдруг сказал Лиам, приподнимаясь на локте.

Джеймс замер, внимательно глядя на омегу.

– И что ты ответил?

– Я сказал, что мы ждали, когда он достаточно подрастет, чтобы помогать нам о них заботиться.

– Лиам... – в голосе Джеймса послышалась надежда. – Ты уверен? Ты знаешь, что я никогда не буду давить на тебя.

– Я уверен, – Лиам нежно коснулся шрама на плече Джеймса. – Я хочу ребенка, который будет пахнуть тобой, Джеймс. Я хочу увидеть твои черты в маленьком лице. Я больше не боюсь. Ты вылечил меня.

Джеймс перевернулся, нависая над ним, его глаза потемнели от страсти и нежности.

– Ты — самое прекрасное, что случалось в моей жизни, Лиам Вайс.

– А ты — мой мир, – ответил омега, притягивая его для поцелуя.

Этой ночью в пентхаусе не было места теням прошлого. Было только настоящее — прочное, как закаленное стекло, и светлое, как утреннее солнце над городом, который когда-то был враждебным, а теперь лежал у их ног, усмиренный силой любви, победившей саму природу.

Утром Ноа забежал в спальню родителей, прыгая на кровать.

– Просыпайтесь! Сегодня суббота! Мы же поедем в зоопарк?

Джеймс, ворча, высунулся из-под одеяла и схватил сына, начиная его щекотать.

– Только если ты пообещаешь не кормить львов своим печеньем.

– Обещаю! – хохотал мальчик.

Лиам наблюдал за ними, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он знал, что впереди еще будут трудности, что мир омегаверсии жесток и полон предрассудков. Но глядя на своего альфу и своего сына, он понимал: они создали свой собственный мир. Мир, где запах — это не клеймо, а всего лишь нота в прекрасной симфонии жизни.

– Я люблю вас, – тихо сказал он.

– Мы тебя тоже, папа! – в один голос ответили его альфы, большой и маленький.

И в этот момент Лиам окончательно понял: его история — это не история жертвы. Это история победителя.