← Назад к обзору

Странная любовь

Собственность Зелёного Короля

***

Неделя после бури была похожа на затишье в эпицентре урагана. Воздух всё ещё вибрировал от остаточного напряжения, но сам ветер стих. Разрушенную гостиную общими усилиями привели в порядок, заменив разбитый столик и убрав осколки. Фёдор провёл с Пиком и Вару долгую, изнурительную беседу, по итогам которой оба короля были приговорены к месяцу генеральной уборки всего дома, что, как ни странно, стало для них поводом для нового витка соперничества – на этот раз в сфере мытья полов и вытирания пыли.

Но главное изменилось не в интерьере. Изменилась атмосфера.

Тайна, которая ядовитым туманом клубилась в стенах дома, рассеялась. Теперь все знали. И это знание породило новую, хрупкую реальность, к которой каждый приспосабливался по-своему.

Завтраки стали тише. Феликс всё так же пытался лучиться оптимизмом, но его улыбка была немного натянутой, а взгляд постоянно метался между Яной и Вару, словно он боялся пропустить начало нового конфликта. Ромео, напротив, смотрел на них с томным восхищением, видя в их истории трагическую драму, достойную пера Шекспира.

– Ах, как это романтично! – шептал он Феликсу. – Любовь, рождённая из ненависти! Два враждующих клана, Монтекки и Капулетти, только в нашем случае – пики и черви против… э-э-э… зелёного безумия?

Куромаку, чья система расчётов дала грандиозный сбой, погрузился в глубокий анализ. Он создал новую таблицу под названием «Нелогичные эмоциональные связи и их влияние на бытовую стабильность», куда скрупулёзно заносил каждое взаимодействие между Яной и Вару. «Обмен колкостями с завуалированным позитивным подтекстом – 2 раза. Зрительный контакт продолжительностью более 3,5 секунд – 1 раз. Попытка кражи еды из тарелки (вероятно, форма флирта) – 4 раза».

Самыми тихими были Пик и Зонтик. Пик почти не разговаривал, погрузившись в мрачное молчание. Он чувствовал себя последним идиотом. Его праведный гнев, его желание защитить обернулись фарсом. Он не просто влез не в своё дело – он с грохотом вышиб дверь в чужую личную жизнь, выставив на всеобщее обозрение то, что было так тщательно скрыто. От стыда ему хотелось провалиться сквозь землю. Он избегал смотреть и на Яну, и на Вару, но больше всего – на Зонтика. Он втянул его, заставил пережить тот ужасный допрос. И теперь не знал, как загладить свою вину.

Зонтик же, казалось, и вовсе разучился говорить. Он сидел в углу стола, съёжившись, и старался быть как можно незаметнее. Ужас от пережитого постепенно сменялся сложной смесью облегчения и недоумения. Он смотрел на Яну, которая спокойно пила свой чай, и на Вару, который с презрительным видом ковырялся в тарелке, и не мог совместить этот образ с тем, что он видел на кухне. Но он видел их сцепленные руки посреди разрушенной гостиной. Этот образ въелся ему в память. И он, как ни странно, успокаивал.

А главные виновники переполоха… они играли в свою игру.

На публике Вару оставался Вару. Может, чуть менее агрессивным, но всё таким же язвительным и невыносимым. Он не мог измениться в одночасье. Его броня из сарказма и злости была слишком привычной. Открыто проявлять нежность на глазах у всех было для него равносильно публичной казни.

– Эй, новенькая, твоё варево сегодня на удивление съедобно, – мог бросить он через стол. – Неужели стащила рецепт у Феликса, пока он не видел?

– Боюсь, если я начну готовить по рецептам Феликса, в еде окажется слишком много сахара и доброты. У тебя может случиться аллергический шок, – спокойно парировала Яна, не отрываясь от своей тарелки.

И только они вдвоём знали, что под столом его нога в тяжёлом ботинке легонько касается её лодыжки. Что его «варево» – это комплимент высшей пробы. А её «аллергический шок» – это тихое «я тоже рада, что тебе нравится».

Они жили в двух мирах. Днём – холодная война на потеху публике. А ночью… ночью начинался другой мир. Его мир.

Он не приходил к ней. Он требовал, чтобы она приходила к нему. После того, как все расходились спать, на её телефон прилетало короткое сообщение без подписи: «Жду». И она шла.

Его комната стала их убежищем. Здесь, за плотно закрытой дверью, он снимал с себя доспехи. Он мог часами молчать, просто лёжа рядом и перебирая её волосы. Мог притянуть её к себе и долго, глубоко вдыхать её запах, словно пытался им надышаться. Он стал невероятно тактильным, собственническим. Его руки постоянно искали её – лежали на талии, когда они смотрели фильм на его ноутбуке, сжимали её ладонь, когда она читала ему вслух какую-то ерунду из интернета. Он словно боялся, что если отпустит её хоть на секунду, она исчезнет, растворится, окажется миражом.

Яна понимала. После того, как их тайну вскрыли так грубо и бесцеремонно, он панически боялся её потерять. Его собственничество было не тиранией, а отчаянной попыткой удержать единственное, что стало для него по-настоящему важным. И она позволяла ему это. Она была его якорем в бушующем море его собственных страхов.

***

Однажды днём она столкнулась с Пиком в коридоре. Он как раз выходил из комнаты Зонтика, где, судя по всему, пытался в очередной раз неуклюже извиниться и проверить, всё ли в порядке. Увидев Яну, он замер и заметно напрягся.

– Привет, – она решила первой нарушить неловкое молчание.

– Привет, – глухо ответил он, не поднимая глаз.

Они постояли так несколько секунд. Яна видела, как ему неловко, как он борется с собой.

– Яна, слушай… – наконец выдавил он, заставив себя посмотреть ей в глаза. В его фиолетовых глазах плескался стыд. – Насчёт того дня… я… В общем, я был неправ. Я повёл себя как полный кретин. Я не должен был вмешиваться. И тем более… так.

Он ожидал чего угодно: ледяного презрения, обвинений, нравоучений. Но Яна лишь мягко улыбнулась.

– Всё в порядке, Пик. Правда. Я понимаю, почему ты это сделал. Ты хотел защитить Зонтика. И меня. Твои намерения были правильными. Просто… методы подкачали.

Он удивлённо моргнул. Такого простого и обезоруживающего прощения он не ожидал.

– Но я… я устроил весь этот бардак. Из-за меня…

– Из-за нас всех, – перебила она. – Мы все в этом поучаствовали. Главное, что сейчас всё закончилось. Давай просто забудем об этом.

Она протянула ему руку.

– Мир?

Пик несколько секунд смотрел на её протянутую ладонь, а потом медленно, почти с благоговением, пожал её. Её рука была тёплой и маленькой в его большой ладони.

– Мир, – выдохнул он, и на его губах промелькнуло что-то похожее на слабую, благодарную улыбку. Ему словно камень с души сняли.

Это был короткий, ничего не значащий разговор. Момент примирения двух взрослых людей. Но они не знали, что у этого разговора был свидетель.

В конце коридора, в тени приоткрытой двери своей комнаты, стоял Вару. Он не слышал слов. Он только видел. Видел, как Яна улыбается его злейшему врагу. Видел, как Пик смотрит на неё с этим своим дурацким, благодарным выражением. Видел их рукопожатие. Видел, как её рука лежит в его.

Что-то холодное и острое впилось ему в грудь. Ревность. Иррациональная, всепоглощающая, уродливая. Он знал, что между ними ничего нет. Знал, что Яна его любит. Но разум молчал. Говорили инстинкты. Инстинкт собственника, который увидел, как кто-то другой прикасается к его сокровищу.

Он видел, как Пик, с заметным облегчением на лице, кивнул ей и пошёл вниз по лестнице. Яна ещё секунду постояла на месте, а потом повернулась и пошла к себе. Она прошла мимо его двери, даже не заметив его в тени.

Вару молча зашёл в свою комнату и закрыл дверь. Он подошёл к столу и с силой сжал край столешницы так, что костяшки пальцев побелели. Внутри всё кипело. Он злился на Пика – за то, что тот посмел к ней прикоснуться. Он злился на Яну – за то, что она позволила это. Но больше всего он злился на себя. За эту унизительную, сжигающую изнутри ревность. Он ненавидел это чувство. Оно делало его слабым, уязвимым. Зависимым.

Он не выйдет из комнаты до вечера. Он будет сидеть здесь, в своём логове, и переваривать эту чёрную злость, пока она не уляжется. А вечером… вечером он напомнит ей, кому она принадлежит.

***

Вечер опустился на дом тихо и незаметно. После ужина, который прошёл на удивление мирно, все разбрелись по своим делам. Фёдор засел за новый проект, Куромаку составлял график дежурств на следующий месяц, Феликс и Ромео устроились в креслах в гостиной и вполголоса о чём-то болтали. Пик и Зонтик, как обычно, испарились в своих комнатах.

Яна сидела на диване, поджав под себя ноги, и читала книгу. В доме было тепло и уютно. Тихий гул голосов из кресел, шелест страниц, приглушённый свет торшера – всё это создавало ощущение покоя и дома. Она чувствовала себя расслабленной и счастливой. Драка, крики, слёзы – всё это казалось событиями из другой жизни. Сейчас всё было хорошо.

Она настолько погрузилась в чтение, что не заметила, как в гостиной появился Вару. Он не спускался по лестнице. Он вышел из коридора, ведущего на кухню, куда, видимо, ходил за водой. Он остановился в дверном проёме и несколько секунд просто смотрел на неё.

На нём была его обычная одежда – чёрный свитер, зелёные джинсы. И очки-спирали, скрывавшие выражение глаз. Но что-то в его позе, в том, как неподвижно он стоял, заставило Яну поднять голову.

Их взгляды встретились. В его не было ни злости, ни насмешки. Только какая-то тёмная, тяжёлая сосредоточенность. Он смотрел на неё так, словно она была единственным, что существует в этом мире.

Не говоря ни слова, он медленно двинулся к ней. Феликс и Ромео прервали свой разговор, с любопытством наблюдая за ним. Вару редко появлялся в гостиной просто так. Обычно его появление предвещало какую-нибудь пакость.

Но он не обращал на них никакого внимания. Он подошёл к дивану и остановился прямо перед Яной. Она посмотрела на него снизу вверх, вопросительно приподняв бровь.

– Что-то случилось?

Он не ответил. Вместо этого он наклонился и одним резким, уверенным движением выхватил книгу из её рук и небрежно швырнул её на журнальный столик.

– Эй! – возмутилась она, но не успела ничего добавить.

Он схватил её за руку. Его пальцы были холодными и сильными. Это была не нежная ласка, не игривый жест. Это была стальная, непреклонная хватка собственника.

– Вару, что ты творишь? – она попыталась высвободить руку, но он держал крепко.

Он снова не ответил. Молча, с непроницаемым лицом, он с силой потянул её на себя, заставляя подняться с дивана. Она споткнулась, но устояла на ногах.

– Вару! – на этот раз в её голосе прозвучало раздражение. – Отпусти! Мне больно!

– Друзья мои, кажется, мы становимся свидетелями страстной сцены! – восторженно прошептал Ромео. Феликс же смотрел на происходящее с тревогой.

Вару проигнорировал и её слова, и комментарии Ромео. Он развернулся и, не выпуская её руки, потащил за собой из гостиной, в сторону лестницы. Он не шёл – он почти бежал, и Яне приходилось семенить за ним, чтобы не упасть.

– Вару, прекрати немедленно! – она упиралась, но его сила была неоспорима. – Что на тебя нашло?! Ты ведёшь себя как дикарь!

Он даже не обернулся. Он тащил её вверх по лестнице, переступая через две ступеньки. В его молчании, в этой слепой, упрямой решимости было что-то пугающее и в то же время до странности волнующее.

Они пронеслись по коридору второго этажа. Он резко остановился у двери в свою комнату, почти впечатав её в стену. Одной рукой он продолжал сжимать её запястье, а второй быстро отпер замок. Он толкнул дверь, впихнул её внутрь, вошёл следом и захлопнул дверь.

Яна услышала, как в замке дважды повернулся ключ.

Они остались одни. В полной, звенящей тишине его комнаты.

Она стояла, прижавшись спиной к холодному дереву двери, и пыталась отдышаться. Сердце колотилось от быстрой ходьбы и смеси возмущения и непонятного трепета. Комната была погружена в полумрак, освещённая лишь тусклым светом уличного фонаря, пробивающимся сквозь жалюзи.

Вару стоял в паре шагов от неё, спиной к свету, так что его лицо оставалось в тени. Он наконец отпустил её руку. На её запястье алел след от его пальцев.

– Ты можешь мне объяснить, что это сейчас было? – ледяным тоном спросила она, потирая запястье. – Ты решил поиграть в пещерного человека? Схватил самку и утащил в пещеру?

Он молчал. Он просто стоял и смотрел на неё, тяжело дыша. В полумраке его силуэт казался больше и опаснее, чем обычно.

Яна начала злиться. Её терпение было на исходе.

– Вару, я не твоя игрушка! Ты не можешь просто так хватать меня и таскать по всему дому, когда тебе вздумается! Если ты немедленно не объяснишься…

Он сделал шаг вперёд, заставив её замолчать. Потом ещё один. Он подошёл к ней вплотную, так близко, что она чувствовала тепло его тела и слышала его прерывистое дыхание. Он упёрся руками в дверь по обе стороны от её головы, заключая её в ловушку.

– Ты права, – его голос был низким, хриплым, незнакомым. – Ты не игрушка.

Он медленно, почти лениво, снял очки и бросил их на ближайший стул. И в полумраке комнаты она наконец увидела его глаза.

Они были другими. Не такими, как обычно – не насмешливыми, не злыми, не нежными. Они были тёмными, почти чёрными от расширившихся зрачков. В их изумрудной глубине горел холодный, хищный огонь. Огонь ревности и чистого, незамутнённого обладания.

– Ты не игрушка, – повторил он, и его голос был похож на рычание. – Ты. Моя.

Это не было похоже на признание в любви. Это было утверждение факта. Клеймо. Он говорил это так, словно ставил на ней свою метку, видимую только ему одному.

Яна затаила дыхание. Страха не было. Было что-то другое. Острое, как удар тока. Опасное. Запретное. Возбуждающее.

– Ты сегодня говорила с Пиком, – это была не вопрос, а обвинение.

Так вот в чём дело. Она мысленно застонала. Ревность.

– Мы просто разговаривали, Вару. Он извинялся.

– Вы держались за руки, – отчеканил он, и его взгляд стал ещё темнее.

– Он предложил мир, и я его приняла. Это всё.

– Мне плевать, – прошипел он, наклоняясь ещё ближе. Его губы были в миллиметре от её. – Никто не будет тебя трогать. Ни он, ни Ромео со своими комплиментами, ни Феликс со своим добродушием. Никто. Ты поняла меня?

Она смотрела в его горящие глаза и понимала, что спорить бесполезно. Он был не в том состоянии, чтобы слушать доводы разума. Им правили инстинкты. Древние, как мир, инстинкты самца, защищающего свою территорию.

– Поняла, – выдохнула она, и её голос дрогнул.

Его губы изогнулись в подобии улыбки. Хищной, довольной, победившей.

– Хорошая девочка.

И он поцеловал её. Этот поцелуй не имел ничего общего с их тайными, нежными встречами. Он был яростным, голодным, почти жестоким. Он целовал её так, словно пытался выжечь из её памяти прикосновение Пика, стереть улыбку, которую она подарила другому. Он кусал её губы, вторгался языком в её рот, требуя полной, безоговорочной капитуляции.

И Яна, к своему собственному ужасу и восторгу, капитулировала. Она ответила ему с той же отчаянной страстью, вцепившись пальцами в его свитер. Она позволила этой тёмной, дикой волне накрыть их с головой.

Его руки соскользнули с двери. Одна легла ей на затылок, зарываясь в волосы и притягивая её голову так, чтобы она не могла отстраниться. А вторая… вторая скользнула вниз, по её спине, очертила изгиб талии и властно легла на её бедро, с силой сжимая его.

Он оторвался от её губ, чтобы перевести дух, и прижался лбом к её лбу. Они оба тяжело дышали.

– Только моя, – прохрипел он, словно вбивая это слово ей под кожу. – Запомни.

Он снова начал её целовать, но на этот раз его губы двинулись ниже – к шее, к ключицам. Он оставлял на её коже горячие, влажные следы, метя свою территорию. Яна откинула голову, подставляясь под его ласки, и с её губ сорвался тихий стон.

Он подхватил её на руки так легко, словно она ничего не весила. Яна инстинктивно обвила его ногами за талию, а руками – за шею. Он сделал несколько шагов и опустил её на кровать, тут же нависая сверху.

В тусклом свете фонаря его глаза горели, как у дикого зверя. Вся его цивилизованность, весь сарказм, вся броня слетели. Остался только собственник, дорвавшийся до своего сокровища. И Яна понимала, что этой ночью он не отпустит её до тех пор, пока не будет абсолютно уверен, что она принадлежит только ему. Без остатка.

И она была не против.