← Назад к обзору

Странная любовь

Правила Зелёного Короля

***

Он нависал над ней, и в полумраке комнаты его глаза, лишённые привычных очков, казались бездонными изумрудными омутами. Хищный огонь, горевший в их глубине, завораживал и пугал одновременно. Его слова – «Ты. Моя.» – всё ещё вибрировали в воздухе, въедаясь под кожу, становясь не просто фразой, а неоспоримым фактом.

– Мы проверим, какая ты послушная, особенно сегодня, – его голос был низким, рокочущим, и от этого звука по телу Яны пробежала дрожь. На его губах появилась та самая хищная улыбка, которая одновременно и сводила её с ума, и заставляла внутренне сжиматься.

Яна, всё ещё находясь в плену его рук и его взгляда, нашла в себе силы для вызова. Это была их игра. Он давит – она сопротивляется ровно настолько, чтобы сделать его напор ещё слаще.

– Ну и как ты это проверишь? – спросила она, и в её голосе, несмотря на трепет, прозвучали дерзкие нотки.

Его улыбка стала шире, обнажая клыки. Он медленно провёл кончиком пальца по её щеке, спускаясь к шее, и Яна невольно затаила дыхание.

– Скоро узнаешь, – прошептал он, и его губы почти коснулись её уха. – Начнём с простого. Раздевайся.

Приказ прозвучал тихо, но твёрдо, как удар хлыста. Яна замерла. Это было не предложение, не просьба. Это было прямое, собственническое требование. Часть её возмутилась такой наглости, но другая, тёмная и азартная, восприняла это как новый ход в их сложной партии. Он хотел подчинения? Он его получит. Но на её условиях.

Она молча смотрела ему в глаза, а затем её губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. Она медленно, под его напряжённым взглядом, села на кровати. Её движения были плавными, текучими, полными скрытой грации. Она не спешила. Она превращала его приказ в своё собственное представление.

Её пальцы коснулись верхней пуговицы на её футболке. Щелчок. Ещё один. Она расстёгивала их мучительно медленно, не сводя с него глаз, наблюдая, как темнеет его взгляд, как напрягаются желваки на его скулах. Он хотел быстрой и безоговорочной капитуляции, а она давала ему томное, дразнящее шоу.

Когда последняя пуговица была расстёгнута, она так же неспешно стянула футболку с плеч, обнажая кожу, покрывшуюся мурашками от прохлады комнаты и его прожигающего взгляда. Она отбросила одежду в сторону и потянулась к застёжке джинсов.

– Стой, – его голос был хриплым.

Она замерла, её рука застыла на полпути.

– Медленнее, – приказал он.

Яна усмехнулась про себя. Он понял её игру и решил вернуть себе контроль. Что ж, тем интереснее. Она подчинилась. Её пальцы, словно нехотя, расстегнули молнию, и звук этот в тишине комнаты прозвучал оглушительно громко. Она начала стягивать с себя джинсы, но делала это так медленно, что казалось, прошла целая вечность, прежде чем она освободила сначала одну ногу, потом другую.

Она осталась в одном белье, сидя на его кровати, в самом центре его логова. Она чувствовала себя одновременно уязвимой и невероятно сильной. Она выполнила его приказ, но сделала это так, что он сам едва сдерживался, чтобы не сорваться.

– И что дальше, мой король? – прошептала она, вкладывая в свой голос всю возможную ласку и толику яда.

Он не ответил. Он двинулся, и в следующий миг уже снова был рядом, нависая над ней. Он схватил её за лодыжки и потянул на себя, заставляя лечь. Её волосы рассыпались по его тёмному покрывалу.

– Дальше, – пророкотал он, нависая над ней и разглядывая её так, словно она была произведением искусства, которое принадлежит только ему, – ты будешь делать только то, что я скажу. И не будешь делать того, чего я не разрешу. Сегодня никаких игр. Никаких вызовов. Только послушание. Поняла?

Его лицо было серьёзным, почти жестоким. Сегодняшняя ревность выжгла в нём всю игривость, оставив лишь голое, первобытное желание обладать.

Яна смотрела в его горящие глаза и понимала, что сейчас спорить – значит разрушить всё. Он был ранен, и это была его отчаянная попытка исцелиться, доказать самому себе, что она всё ещё его.

Она медленно кивнула.

– Словами, – потребовал он.

– Я поняла, – выдохнула она, и этот выдох был похож на стон.

– Хорошо.

Он наклонился и поцеловал её. Глубоко, властно, забирая остатки воздуха и воли. Его руки скользили по её телу, исследуя, запоминая, присваивая. Одна рука легла ей на живот, и её мышцы невольно напряглись. – Расслабься, – прошептал он ей в губы.

Она заставила себя подчиниться. Его пальцы прошлись выше, к груди, обвели контуры кружевного бюстгальтера. Он не спешил его снимать. Он дразнил, поглаживая кожу над тканью, доводя её до исступления.

– Ты хочешь, чтобы я его снял? – его голос был тихим, искушающим. Она закусила губу, чтобы не издать ни звука. Она помнила правило: никаких вызовов. Она снова кивнула.

– Я не услышал, – он усмехнулся, зная, что мучает её.

– Да, – сдавленно прошептала она.

– Попроси.

Яна вскинула на него взгляд, в котором смешались возмущение и мольба. Это было унизительно. И невероятно возбуждающе.

– Пожалуйста… сними его.

– Вот так-то лучше.

Его ловкие пальцы нашли застёжку на спине и с лёгкостью с ней справились. Он отбросил последнюю преграду в сторону. Он оглядел её с откровенным, собственническим восхищением, и Яна почувствовала, как краска заливает её щёки и шею.

Его губы снова нашли её, но на этот раз они двинулись ниже, к шее. Он целовал её медленно, оставляя на нежной коже влажные, горячие следы. А потом она почувствовала лёгкое, покалывающее пощипывание, и поняла, что он делает. Он ставит метки. Багровые отметины его обладания.

– Вару… – она попыталась его остановить, подумав о том, что завтра утром это будет невозможно скрыть.

– Молчи, – прорычал он, не отрываясь от своего занятия. – Я сказал, никаких возражений. Пусть все видят. Пусть знают, что ты моя. Особенно он.

«Он». Пик. Так вот в чём дело. Это было его послание. Его способ переписать её разговор с Пиком, зачеркнуть их рукопожатие, выжечь его из реальности.

И Яна перестала сопротивляться. Она откинула голову, давая ему больше доступа, и позволила этой тёмной, ревнивой страсти поглотить себя. Если ему это нужно, чтобы успокоиться, чтобы снова почувствовать себя в безопасности… она была готова.

Он целовал её долго, яростно, словно пытаясь выпить без остатка. Его руки и губы были повсюду, не оставляя на её теле ни одного нетронутого уголка. Он был похож на дикого зверя, который наконец дорвался до своей добычи, и в этой его первобытной силе было что-то гипнотизирующее. Он не был нежным. Он был требовательным, грубым, но в этой грубости не было желания причинить боль. Было лишь отчаянное желание доказать своё право.

Когда их тела наконец сплелись воедино, это было похоже на взрыв. На столкновение двух стихий. Он двигался в ней рвано, быстро, почти наказывая, и каждый его толчок был безмолвным утверждением: «Моя. Моя. Моя». А Яна отвечала ему, обвивая его ногами, впиваясь ногтями в его спину, принимая его ярость и превращая её в общее, сжигающее дотла пламя.

Они оба были на пределе, когда он вдруг замер. Он приподнялся на руках и заглянул ей в глаза. В его взгляде уже не было той холодной ярости. Там плескалась страсть, смешанная с отчаянной, почти болезненной нежностью.

– Скажи это, – прохрипел он.

– Что? – она не понимала, её разум был затуманен удовольствием.

– Скажи, чья ты, – потребовал он.

Она смотрела в его глаза, видела его уязвимость, которую он так отчаянно пытался скрыть за этой маской собственника. И она поняла, что это был не приказ. Это была мольба.

– Твоя, – прошептала она, и в этом слове была вся её любовь, всё её принятие. – Только твоя.

Этого было достаточно. Он рухнул на неё, и их мир взорвался мириадами ослепительных звёзд.

***

Они лежали долго, не в силах пошевелиться, пытаясь восстановить дыхание. Вару перекатился на бок, но не отстранился. Наоборот, он притянул её к себе, заключая в кольцо своих рук. Он уткнулся носом ей в волосы и замер, просто вдыхая её запах.

Тишина больше не была звенящей и напряжённой. Она стала уютной, обволакивающей. Буря утихла.

– Ненавижу, – вдруг глухо пробормотал он ей в макушку.

– Что? – не поняла Яна.

– Ненавижу, когда они на тебя смотрят, – его голос был тихим, почти детским. Вся его напускная жестокость испарилась, оставив после себя лишь усталость и плохо скрываемую боль. – Когда говорят с тобой. Когда… прикасаются.

Он сжал её чуть крепче, словно боялся, что она сейчас исчезнет.

Яна повернулась в его объятиях, чтобы видеть его лицо. В тусклом свете она видела, как напряжена линия его челюсти, как сведены брови. Он был зол, но уже не на неё. На весь мир. И на самого себя за эту слабость.

Она нежно провела рукой по его щеке, коснулась синяка, который оставил Пик. – Вару, – тихо сказала она. – Никто мне не нужен. Только ты.

Он смотрел на неё долго, изучающе, словно пытаясь найти в её глазах ложь. Но там была только искренность и тепло.

– Ты ненормальная, – наконец выдохнул он, и это прозвучало как самый дорогой комплимент. – Связалась с психом.

– Значит, мы два ненормальных психа, – улыбнулась она и поцеловала его. Легко, нежно, без всякой страсти. Просто чтобы успокоить.

Он ответил на поцелуй, и на этот раз в нём не было ни ярости, ни требования. Только благодарность и облегчение. Он прижался к ней всем телом, пряча лицо у неё на груди.

– Просто будь моей, – прошептал он так тихо, что она едва расслышала. – Ладно?

– Я уже, – ответила она, зарываясь пальцами в его вечно растрёпанные зелёные волосы. – Уже твоя.

Он ничего не ответил, только вздохнул. Постепенно его дыхание выровнялось, стало глубоким и мерным. Он уснул, так и не выпустив её из своих объятий, словно ребёнок, который боится, что если он разожмёт руки, его любимую игрушку заберут.

Яна лежала, слушая стук его сердца и глядя в потолок, на котором плясали тени от уличного фонаря. Её тело болело приятной усталостью, а на коже всё ещё горели его поцелуи. Она чувствовала себя абсолютно счастливой. Этот сложный, колючий, ревнивый и до безумия ранимый парень был её. И она была его. И в этом хаотичном, сумасшедшем доме это было единственное, что имело значение.

***

Утро подкралось незаметно. Яна проснулась от того, что в комнате стало светлее. Вару всё ещё спал, его рука по-прежнему собственнически лежала у неё на талии. Она осторожно, чтобы не разбудить его, высвободилась и села на кровати. По комнате был разбросан хаос вчерашней ночи: её одежда, его очки на стуле.

Нужно было уходить. Скоро все проснутся, и если её застанут здесь… хотя, после той сцены в гостиной, что ещё можно было скрывать? И всё же, ей не хотелось новых допросов.

Она быстро нашла свою одежду и оделась. Бросив последний взгляд на спящего Вару – такого беззащитного и спокойного во сне, – она на цыпочках подошла к двери. Поворот ключа показался ей оглушительно громким. Она осторожно приоткрыла дверь и выскользнула в коридор.

Тишина. Кажется, пронесло. Она уже собиралась дойти до своей комнаты, как из-за угла, со стороны лестницы, показалась фигура.

Куромаку. В идеально отглаженной рубашке, с планшетом в руках. Он остановился, увидев её выходящей из комнаты Вару. Его серые глаза бесстрастно зафиксировали её помятый вид, растрёпанные волосы и… Яна похолодела, вспомнив о вчерашних «метках» на шее.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Яна приготовилась к лекции о нарушении распорядка дня и аморальном поведении. Но Куромаку лишь несколько раз быстро тапнул пальцем по экрану своего планшета.

– Зафиксировано, – произнёс он своим монотонным голосом. – Новая переменная в утреннем распорядке. Корреляция между ночной активностью пятого клона и местоположением Яны утром составляет 100%. Необходимо внести поправки в график использования ванной комнаты.

С этими словами он обошёл её и проследовал дальше по коридору, вероятно, в свой кабинет. Ни осуждения, ни удивления. Просто сухой факт, занесённый в базу данных. Яна не знала, смеяться ей или плакать.

Завтрак в то утро был произведением искусства в жанре неловкого молчания. Все сидели за столом, ковыряясь в своих тарелках и стараясь не смотреть на Яну. Она чувствовала себя экспонатом в музее. Когда спустился Вару, как всегда хмурый и сонный, напряжение стало почти осязаемым. Он сел напротив неё, бросил на неё быстрый взгляд, в котором мелькнула тень вчерашней ночи, и налил себе кофе.

Молчание нарушил, как и следовало ожидать, Ромео. Он долго, с видом знатока, рассматривал Яну, а потом театрально вздохнул, привлекая всеобщее внимание.

– Ах, дорогая Яна! – пропел он, и все вздрогнули. – Позвольте заметить, что оттенок вашей шеи сегодня напоминает цветущую сирень после страстного поцелуя майского грома! Поистине, нет ничего прекраснее следов, оставленных истинной страстью!

Яна мгновенно залилась краской и инстинктивно попыталась прикрыть шею воротником футболки. Феликс рядом с Ромео тоже покраснел и пихнул того локтем. Пик, сидевший в другом конце стола, помрачнел ещё больше и уставился в свою тарелку так, словно пытался прожечь в ней дыру. Зонтик, казалось, сейчас упадёт в обморок от смущения.

Все ждали реакции Вару. Ждали, что он взорвётся, огрызнётся, превратит всё в злую шутку. Но Вару медленно поднял голову. Он обвёл всех ленивым, презрительным взглядом, задержался на Ромео, а затем посмотрел прямо на Яну. На его губах играла донельзя самодовольная, собственническая усмешка.

Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и громко, чтобы слышали все, произнёс: – Что моё — то моё. Привыкайте.

Это было громче любого признания. Это была публичная декларация прав. Он не просто не скрывал – он гордился. Он клеймил её своей не только в темноте своей комнаты, но и при свете дня, на глазах у всех.

В комнате снова повисла тишина, но на этот раз другая. Шокированная. Окончательная. Фёдор, сидевший во главе стола, тяжело вздохнул и потёр переносицу. – Я просто хочу позавтракать. Просто один раз спокойно позавтракать. Это слишком много?

Но его уже никто не слушал. Все смотрели на Вару, который с видом победителя пил свой кофе, и на Яну, которая сидела красная, как помидор, но в глубине её глаз, если бы кто-то присмотрелся, можно было увидеть искорки смеха.

Она опустила руку от воротника. Прятать было больше нечего. Да и не хотелось. Она поймала взгляд Вару, и он ей подмигнул. Дерзко, нагло, по-своему. И в этот момент Яна поняла, что её жизнь в этом доме уже никогда не будет спокойной. Она будет наполнена ревностью, безумными выходками, тайными ночами и публичными заявлениями. Она будет похожа на американские горки без тормозов. И ей это чертовски нравилось.