← Назад к обзору

Страшные разборки в команде

Гравитация Сильверстоуна

Британское небо в июле всегда было капризным, как примадонна перед выходом на сцену. Тяжелые свинцовые тучи висели над автодромом «Сильверстоун», обещая дождь, который мог превратить гонку в лотерею. Но для Ландо Норриса этот асфальт был домом. Здесь каждый поворот знал его имя, а трибуны, окрашенные в оранжевый цвет «папайи», взрывались ревом при каждом его появлении на трассе.

Внутри моторхоума «Макларена» царила атмосфера натянутой струны. Зак Браун расхаживал по коридору, то и дело поглядывая на экраны с данными телеметрии. Теперь он не просто следил за успехами команды — он балансировал на грани между двумя эго, каждое из которых было достаточно массивным, чтобы создать собственную гравитацию.

– Ландо, ты заходишь в «Копс» на пять километров в час быстрее, чем Оскар, – голос Зака был бодрым, но в глазах читалось беспокойство. – Это дает преимущество на выходе, но ты убиваешь переднюю левую шину. Будь осторожен, парень. Мы не хотим повторения инцидента в Австрии.

Ландо, сидевший на массажном столе, едва заметно кивнул. Его кудрявые волосы были влажными от пота после утренней тренировки, а карие глаза сосредоточенно изучали график деградации резины.

– Я знаю, что делаю, Зак, – отозвался он, не поднимая взгляда. – Если я сброшу газ, Оскар съест меня в «Стоуве». Я не дам ему этой возможности. Не сегодня.

В дверях появился Оскар. Он выглядел так, будто только что вернулся с прогулки по парку, а не из кокпита болида, летящего на скорости триста километров в час. Спокойствие австралийца иногда пугало Ландо. Оно было монолитным, непробиваемым. Пиастри подошел к столу с напитками, налил себе воды и обернулся к напарнику.

– Твои траектории сегодня впечатляют, Ландо, – спокойно заметил Оскар. – Но Зак прав. Если пойдет дождь, твоя агрессия превратит машину в неуправляемый катер.

Ландо наконец посмотрел на него. В этом взгляде была смесь вызова, профессионального азарта и той скрытой нежности, о которой знал только этот русоволосый парень с зелеными глазами.

– Тогда мне придется стать лучшим капитаном этого катера, – Ландо усмехнулся, поправляя свою аккуратную бородку. – А ты, Оскар, можешь плыть в моем кильватере.

Зак Браун рассмеялся, похлопав обоих по плечам, и вышел, оставив их наедине. Как только дверь закрылась, напряжение в комнате сменило полярность. Оно перестало быть соревновательным и стало электрическим, густым.

Оскар поставил стакан и подошел к Ландо. Он положил руку на колено британца, и тот почувствовал, как по коже пробежали мурашки.

– Ты слишком заведен, – тихо сказал Оскар, наклоняясь к самому лицу Норриса. – Твое сердце колотится так, что я слышу его отсюда.

– Это Сильверстоун, Оскар, – выдохнул Ландо, подаваясь вперед. – Моя домашняя гонка. Я должен победить. Я должен доказать, что я всё еще здесь главный, несмотря на то, как Зак на тебя смотрит.

Оскар вздохнул, его пальцы мягко сжали бедро Ландо.

– Тебе не нужно ничего доказывать мне. И Заку тоже. Ты уже чемпион в моих глазах. Но если ты перегоришь до старта, ты проиграешь самому себе.

– Поцелуй меня, – внезапно перебил его Ландо. – Просто заставь меня замолчать.

Оскар не заставил себя ждать. Его губы накрыли губы Ландо — уверенно, властно, но с той долей осторожности, которая всегда отличала его стиль вождения. Это был поцелуй, пахнущий изотоником и адреналином. Ландо зарылся пальцами в русые волосы напарника, притягивая его ближе, желая раствориться в этом спокойствии, которое Оскар транслировал каждой клеткой своего тела.

– Оскар... – простонал Ландо в губы австралийца, когда тот начал дорожку поцелуев вниз по его шее. – Мы не можем... здесь могут войти.

– Пять минут, – прошептал Пиастри, разворачивая Ландо спиной к себе и прижимая к своей широкой, накачанной груди. – Просто дыши со мной в унисон. Успокойся.

Ландо закрыл глаза, чувствуя, как мощная спина Оскара служит ему опорой. В этом была их странная гармония: Ландо был огнем, вспыльчивым, эмоциональным, невероятно талантливым, но склонным к саморазрушению; Оскар был льдом, расчетливым, холодным и надежным. Вместе они составляли идеальный механизм «Макларена», но по отдельности каждый из них жаждал одного и того же — золотого кубка.

Квалификация прошла под аккомпанемент первых капель дождя. Ландо летел по трассе, балансируя на грани сцепления. Каждый раз, когда заднюю часть машины заносило, он корректировал траекторию с хирургической точностью. В наушниках раздавался голос инженера, сообщающий времена секторов. Оскар шел вровень.

В финальной попытке Ландо вырвал поул-позицию, опередив напарника всего на восемь тысячных секунды. Когда он вылез из машины под ликование британской публики, Оскар уже стоял рядом. Он снял шлем, и его зеленые глаза светились искренним уважением.

– Невероятный круг, Ландо, – сказал Оскар, протягивая руку для рукопожатия.

Перед камерами они были идеальными напарниками. Ландо пожал его руку, улыбаясь своей фирменной «пуделиной» улыбкой, от которой фанатки на трибунах приходили в экстаз.

– Спасибо, Оскар. Завтра будет битва.

– Обязательно, – кивнул австралиец, и в этом коротком слове Ландо услышал обещание не давать ему ни секунды покоя на трассе.

Вечер в отеле был тихим. Они избегали встреч в ресторане, предпочитая заказать еду в номер. Ландо лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел, как Оскар изучает записи с бортовых камер.

– Ты не можешь просто выключить гонщика внутри себя? – спросил Ландо, наблюдая за игрой мышц на спине Оскара, когда тот наклонялся к ноутбуку.

– Это часть меня, – Оскар обернулся, закрывая крышку компьютера. – Так же, как и ты.

Он подошел к кровати и сел рядом, глядя на Ландо с той глубиной, которая всегда заставляла британца чувствовать себя особенным.

– Ты злишься, когда я выигрываю? – неожиданно спросил Ландо.

Оскар помолчал, обдумывая ответ.

– Я расстраиваюсь из-за потери очков. Но я никогда не злюсь на тебя. Видеть тебя на вершине... это вызывает у меня странное чувство гордости, которое мешает моему эгоизму гонщика.

Ландо приподнялся на локтях, сокращая расстояние между ними.

– Ты слишком идеальный, Пиастри. Это иногда бесит.

– Хочешь, чтобы я совершил ошибку? – Оскар усмехнулся, его рука скользнула под футболку Ландо, поглаживая живот.

– Хочу, чтобы ты перестал быть роботом хотя бы на час.

Оскар резко повалил его на подушки, нависая сверху. Его спокойствие сменилось чем-то более первобытным.

– Роботы не чувствуют того, что я чувствую, когда касаюсь тебя, – прорычал он.

Этой ночью в номере отеля не было места стратегии и тактике. Было только тяжелое дыхание, скрип простыней и тихие стоны, которые тонули в шуме дождя за окном. Оскар брал его страстно, доминируя так же уверенно, как он удерживал машину на апексе. Ландо отвечал с яростью, вкладывая в каждое движение всю ту энергию, которую он копил весь день. Он кусал плечи Оскара, оставляя отметины на загорелой коже, шептал его имя, как молитву и проклятие одновременно.

Позже, когда они лежали в темноте, Ландо чувствовал, как Оскар перебирает его кудри.

– Знаешь, – прошептал Ландо, – Зак сегодня сказал, что мы — будущее этой команды.

– Мы и есть команда, Ландо, – ответил Оскар. – Без тебя этот «Макларен» был бы просто куском карбона. Ты его душа.

– А ты?

– А я его позвоночник. Тот, кто удерживает всё это вместе, когда ты решаешь взлететь слишком высоко.

Ландо усмехнулся, прижимаясь щекой к груди напарника.

– Завтра в первом повороте я не оставлю тебе места.

– Я знаю, – Оскар поцеловал его в макушку. – И именно поэтому я люблю тебя. Потому что ты никогда не сдаешься.

Воскресенье встретило их прохладой. Перед самым стартом, когда механики суетились вокруг болидов, а гимн Великобритании затихал над трассой, Ландо и Оскар обменялись короткими взглядами. В шлемах они были не любовниками, а гладиаторами.

Гонка началась с рывка. Ландо защитил позицию, но Оскар висел у него на заднем крыле, используя каждую возможность для атаки. Они проходили повороты «колесо в колесо», заставляя Зака Брауна на командном мостике седеть на глазах. Это был танец на грани катастрофы.

– Дайте им бороться, – скомандовал Зак инженерам. – Но скажите, чтобы вернули машины целыми.

На середине дистанции пошел дождь. Трасса мгновенно стала скользкой. Ландо, верный своей агрессивной манере, начал терять темп, борясь с аквапланированием. Оскар, напротив, казалось, нашел дополнительный зацеп там, где его не было.

– Ландо, Оскар быстрее на секунду с круга, – раздался голос в наушниках Норриса. – Не блокируй его слишком жестко, у нас разная стратегия по пит-стопам.

Ландо сцепил зубы. "Не блокируй". Снова это чувство, что его отодвигают. Но на этот раз за злостью не последовало отчаяния. Он вспомнил слова Оскара: «Ты уже чемпион в моих глазах».

Он позволил Оскару пройти в повороте «Вейл», но не отстал. Они заехали на пит-стоп одновременно. Механики «Макларена» сработали безупречно — двойной пит-стоп, который войдет в учебники истории.

Последние десять кругов стали дуэлью. Ландо вернул лидерство за счет более позднего торможения, рискуя вылететь с трассы в каждом повороте. Оскар давил, провоцировал, но Норрис стоял насмерть.

Когда клетчатый флаг взметнулся над финишной чертой, Ландо первым пересек ее. Оскар отстал всего на три десятых секунды.

Это был триумф. Дубль «Макларена» на домашней трассе.

На подиуме, под брызгами шампанского, Ландо сиял. Он поднял кубок над головой, чувствуя, как слезы радости смешиваются с каплями дождя и шампанского. Оскар стоял рядом, на второй ступени, и улыбался — искренне, без тени зависти. Он подошел к Ландо и, вопреки всем протоколам, крепко обнял его, прошептав на ухо так, чтобы не услышали микрофоны:

– Ты был чертовски хорош, чемпион.

В этот момент Зак Браун, наблюдавший за ними снизу, понял, что он создал не просто команду. Он создал дуэт, который невозможно разрушить извне, потому что их связь была крепче, чем любые контракты.

Вечером, когда шум празднований утих, они снова оказались вдвоем. Уставшие, выжатые до предела, но абсолютно счастливые.

– Моя спина убьет меня завтра, – проворчал Оскар, растягиваясь на диване в моторхоуме.

Ландо подошел к нему, все еще в гоночном комбинезоне, расстегнутом до талии.

– Дай мне посмотреть, – он сел рядом и начал массировать те самые мышцы, которые сегодня выдерживали перегрузки в 5G.

Оскар закрыл глаза от удовольствия.

– Знаешь, Ландо, – тихо произнес он. – Сегодня на трассе, когда ты закрыл внутреннюю траекторию в «Бруклендс»... я подумал, что ты самый упрямый человек на свете.

– И самый быстрый, – добавил Норрис, целуя его в плечо.

– И самый любимый, – закончил Оскар, разворачиваясь и притягивая Ландо к себе.

Впереди был долгий сезон, новые трассы и новые битвы. Но здесь, в сердце британского автоспорта, они окончательно поняли: им не нужно выбирать между победой и друг другом. Они могли иметь и то, и другое. Два равных напарника, два соперника, два любовника. И один путь к вершине, который они решили пройти вместе, в цветах папайи.