Страсть
Печать Сумрака и цена тишины
Воскресное утро в нашей квартире всегда пахло одинаково — смесью крепкого кофе, который я варил по привычке, и тонким, едва уловимым ароматом табака, который всё еще исходил от волос Юми. Но сегодня к этому букету добавился запах ванильного пломбира.
Юми сидела на широком подоконнике, поджав под себя стройные ноги. На ней была только моя старая черная футболка, которая едва доходила ей до середины бедра, и короткие шорты, полностью скрытые под длинным подолом. Иссиня-черные волосы были в полном беспорядке — растрепанные пряди торчали в разные стороны, обрамляя лицо, которое сейчас казалось необычайно серьезным.
Она методично ела мороженое из большой пластиковой ванночки, глядя на город сквозь панорамное стекло. После вчерашней дуэли новости о «Сумраке» распространились со скоростью лесного пожара. Ассоциация пыталась дозвониться до меня каждые пять минут, но я просто отключил телефон. Хэ Ин исчезла, ушла в тень, не оставив ни одного комментария.
– Значит, это правда? – я нарушил тишину, подходя к ней и облокачиваясь на стену рядом. – Всё, что ты наговорила этой гордячке... это не было просто блефом, чтобы позлить её?
Юми замерла, ложка с подтаявшим мороженым остановилась на полпути к её губам. Она медленно повернула голову. В её ярко-голубых глазах не было привычного озорства. Только усталость, вековая и глубокая, совершенно не вяжущаяся с её двадцатилетним лицом.
– Да, Джин, это правда, – её голос звучал глухо. – Я — та самая ошибка системы, которую предпочли забыть.
– Ты сказала, что умираешь, – я произнес это слово осторожно, будто оно могло рассыпаться и поранить нас обоих.
Ложка со звоном упала обратно в пластиковую ванночку. Пальцы Юми, сжимавшие край контейнера, побелели. Она выглядела такой маленькой и печальной в этой огромной футболке, что у меня внутри всё сжалось от внезапного приступа ярости на весь этот мир и его несправедливые правила.
– Врачи давали мне год, – она горько усмехнулась, глядя в окно. – Пять лет назад, когда меня списали в утиль, я должна была просто сгореть изнутри. Моё тело не было рассчитано на ту ману, которую в меня вкачали эти проклятые Врата. «Божественный рак» — красивое название для медленного гниения заживо, правда?
Я подошел вплотную и накрыл её руку своей. Холодная. Её кожа была ледяной, несмотря на летнее утро.
– Я просто решила прожить остаток времени для себя, – продолжала она, не глядя на меня. – Скрыла ауру, подделала документы, устроилась к тебе секретарем. Я думала, что в тени самого сильного человека на планете меня никто не заметит. Я просто хотела посмотреть, как живет настоящий Монарх, прежде чем погаснуть. Но потом... потом я влюбилась в тебя, Джин. И это всё испортило.
– Испортило? – я приподнял её подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. – Юми, ты — единственное живое, что случилось со мной после того, как я стал Системой.
– Ты не понимаешь, – она резко соскочила с подоконника, футболка колыхнулась, обнажая стройные бедра. – Я не просто «секретарша с прошлым». Посмотри на это.
Она повернулась ко мне спиной и решительным движением стянула футболку через голову. Я замер, дыхание перехватило.
Сначала я увидел её идеальную кожу, но через мгновение иллюзия, которую она поддерживала всё это время, начала осыпаться, как старая штукатурка. Воздух задрожал, и перед моими глазами предстала истинная картина.
Вся её спина, от затылка и до самого поясницы, была изуродована. Это не были обычные шрамы от мечей или когтей. Это были «Божественные врата» — пульсирующие, иссиня-черные трещины, впаянные прямо в плоть. Они светились мертвенным светом, и от них исходил жар, который я чувствовал даже на расстоянии. Кожа вокруг них была покрыта сетью темных вен, похожих на корни ядовитого растения.
– Это случилось, когда мне было пятнадцать, – её голос дрожал, хотя она стояла ко мне спиной, не оборачиваясь. – Золотые охотники, герои нации... они бежали, Джин. Бежали, как трусы, когда открылись двойные врата на окраине города. Они спасали свои жизни, свои драгоценные лицензии, пока люди умирали. Я осталась там одна. Сирота, которой нечего было терять.
Она судорожно вздохнула.
– Я вошла внутрь. Я не знаю, что там произошло, Система тогда еще не была такой... упорядоченной. Я просто впитывала всё, что видела. Я убивала их всех, голыми руками, зубами, пока мана не начала выходить через поры. Когда я вышла, врата закрылись, а я стала «Сумраком». Но цена... цена была вот этой.
Она снова натянула футболку, скрывая ужасающее клеймо своего прошлого. Повернувшись ко мне, она выглядела так, будто ждала приговора.
– Каждый раз, когда я использую силу, эти трещины растут, – прошептала она. – Вчерашняя дуэль с Хэ Ин отняла у меня, может быть, пару месяцев жизни. Но мне было плевать. Я хотела, чтобы она знала: ты — мой.
Я сделал шаг к ней и обнял её так крепко, как только позволяла моя человеческая форма. Я чувствовал, как под тонкой тканью футболки пульсирует та самая разрушительная мана, которая медленно убивала её.
– Ты дура, Юми, – прошептал я ей в макушку, вдыхая запах её растрепанных волос. – Невероятная, героическая дура.
– Я знаю, – она уткнулась носом в мою грудь. – Но я не жалею. Эти пять лет тишины были скучными. А этот год с тобой... он стоил всей той боли.
– Ты не умрешь, – я отстранился и взял её лицо в свои ладони. Мои глаза вспыхнули фиолетовым светом, и тени в комнате начали сгущаться, откликаясь на мою волю. – Ты слышишь меня? Я — Монарх Теней. Я повелеваю смертью. Ты думаешь, я позволю какой-то паршивой мане забрать то, что принадлежит мне?
Юми грустно улыбнулась, и в её глазах блеснула слеза.
– Джин, даже твоя сила не может исцелить то, что является частью самой структуры мироздания. Это не рана. Это перерождение, которое пошло не так.
– Значит, мы исправим это перерождение, – отрезал я. – Если Система смогла перекроить меня, она сможет перекроить и тебя. Я найду способ. Я вырву тебя у смерти, даже если мне придется перебить всех правителей и монархов в этом и других мирах.
Я прижал её к себе снова, чувствуя, как её маленькие ладошки судорожно сжимают мою футболку на спине. Она была такой хрупкой и одновременно такой бесконечно сильной. Моя бунтарка, мой Сумрак.
– Знаешь, – прошептала она через минуту, чуть отстранившись и вытирая глаза тыльной стороной ладони, – если ты действительно собираешься спасать мир ради меня, то тебе точно придется повысить мне зарплату. И купить еще пломбира. Тот я уже не доем — он растаял от твоих пафосных речей.
Я рассмеялся, чувствуя, как напряжение последних минут начинает спадать, сменяясь твердой, стальной решимостью.
– Я куплю тебе целый завод мороженого, Юми. И мы найдем решение.
– Обещаешь? – она посмотрела на меня с надеждой, которую так долго пыталась скрыть за маской безразличия.
– Обещаю, – я поцеловал её в лоб, прямо между тонкими темными бровями. – А теперь иди одевайся. У нас есть дела в Ассоциации. Кажется, пришло время официально представить миру мою будущую жену и самого опасного секретаря в истории.
Юми фыркнула, её глаза снова заискрились тем самым голубым пламенем, которое я так любил.
– Только давай без пафосных выходов из тени, ладно? Я хочу пойти в тех новых сапогах на шпильке. Должна же я соответствовать статусу женщины, которая поставила на место саму Ча Хэ Ин.
Я смотрел, как она уходит в спальню, пританцовывая на ходу, и понимал: эта девушка — мой величайший вызов и моя величайшая награда. И клянусь тенями, я не проиграю эту битву.
***
Офис Ассоциации охотников гудел, как потревоженный улей. Когда мы вошли в холл, разговоры мгновенно стихли. Все взгляды были прикованы к нам.
Я шел в своем обычном черном костюме, холодный и непроницаемый. Но рядом со мной, держа меня под руку, шла Юми. Сегодня она превзошла саму себя. Облегающее платье из черной кожи, подчеркивающее каждый изгиб её тренированного тела, высокие сапоги и те самые серебристые серьги-прямоугольники, которые позвякивали при каждом шаге. Её иссиня-черные волосы были уложены в стильный, но всё такой же растрепанный хвост.
Она не шла — она триумфально шествовала, смерив присутствующих таким взглядом, что даже закаленные в боях охотники А-ранга невольно отводили глаза.
– Господин Сон Джинву! – к нам подбежал запыхавшийся помощник председателя Го Гунхи. – Председатель ждет вас. И... госпожу Окумуру тоже.
Юми лишь усмехнулась, поправляя воротник моего пиджака.
– Слышал, Джин? «Госпожу Окумуру». Кажется, мой рейтинг растет быстрее, чем твои уровни в подземельях.
– Не зазнавайся, – я приобнял её за талию, чувствуя, как под кожей всё еще тлеет тот смертоносный жар. – Нам еще нужно убедить старика Го, что ты не собираешься снести это здание, если тебе не подадут правильный кофе.
– Ну, это будет зависеть от качества зерен, – парировала она, заходя вместе со мной в лифт.
Двери закрылись, отсекая нас от толпы. В зеркальной поверхности лифта я видел наше отражение: Монарх Теней и Сумрак. Две стороны одной медали, два существа, которые были слишком сильны для этого мира, но нашли друг друга в его тихих коридорах.
Я знал, что впереди нас ждет исследование её шрамов, поиски древних артефактов и, возможно, столкновение с силами, о которых я еще не подозревал. Но глядя на Юми, которая сейчас сосредоточенно подкрашивала губы персиковой помадой, я был уверен в одном.
Смерть может подождать. У неё сегодня слишком серьезный противник.
– Джинву, – позвала она, убирая помаду в сумочку.
– Что?
– После встречи с председателем... давай сходим в то кафе за углом? Там делают лучшие эклеры в Сеуле.
– Юми, мы только что обсуждали твое возможное исцеление от смертельной болезни и политический скандал мирового масштаба.
– Именно поэтому мне нужны эклеры, – она серьезно посмотрела на меня. – Стресс нужно заедать сладким. Это правило номер один для любого уважающего себя секретаря Монарха.
Я не выдержал и рассмеялся, притягивая её к себе для короткого, но обещающего поцелуя.
– Ладно. Эклеры так эклеры. Но только если ты пообещаешь не пугать председателя своими тенями.
– Ничего не обещаю, – промурлыкала она, когда лифт звякнул, оповещая о прибытии на верхний этаж.
Двери открылись, и мы вышли навстречу новому дню. Мир еще не знал, что его правила только что изменились навсегда. Ведь теперь у Монарха Теней была причина не просто защищать этот мир, а переделать его под вкус одной маленькой бунтарки, которая любила мороженое и ненавидела скуку.