Сухарики
Черная кровь на камнях
Холодная вода реки облизывала онемевшие пальцы Натаниэля, но он почти не чувствовал мороза. В стае Остина омеги были привилегированным сословием: их берегли, ими хвастались, их жизнь состояла из ухода за собой, легких хобби и ожидания достойного альфы. Но для изгоя правила были иными. Нат стоял на коленях у кромки воды, там, где берег круто уходил вниз, подальше от любопытных глаз и ухоженных дорожек поселения.
Перед ним лежала гора тяжелого, грубого тряпья — одежда старых оборотней, которые уже не могли ухаживать за собой, и грязная форма патрульных, которую брезговали трогать прачечные особняков. Нат тер грубую ткань камнем, вымывая пятна земли и засохшей крови. Его собственные ладони были стерты в кровь, а спина ныла от постоянного наклона, но он не жаловался. Работа была единственным способом не сойти с ума от тишины, царившей в доме изгоев.
Солнце стояло в зените, когда первый укол боли прошил его грудную клетку.
Нат замер, судорожно вцепившись в мокрую рубашку. Он знал этот симптом. Серебро в его венах не было статичным ядом; оно жило своей жизнью, пульсируя, как медленный, тягучий пожар. Раз в два дня яд достигал критической точки, пытаясь окончательно вытеснить жизнь из его тела.
– Нет, только не сейчас... – прохрипел он, пытаясь глубоко вздохнуть.
Воздух застрял в горле, словно превратившись в битое стекло. Легкие горели. Нат попытался подняться, но ноги подкосились. Он рухнул на влажную гальку, опрокинув таз с бельем.
Приступ был сильнее обычного. В глазах потемнело, а мир вокруг начал искажаться, заливаясь багровым туманом. Он почувствовал, как что-то горячее и густое потекло из уголков глаз. Нат коснулся лица дрожащей рукой и отдернул ее, увидев на пальцах иссиня-черную, почти дегтярную жидкость.
Это была «черная смерть» — признак того, что серебро начало разъедать мягкие ткани.
– Помогите... – Его голос сорвался на едва слышный сип.
Он знал, что в аптечке стаи есть блокаторы — сильные антибиотики и магические эссенции, способные подавить активность серебра на недели. Но Ник Остин лично подписал указ: «Ресурсы стаи — для членов стаи. Изгои получают только кров и минимальный паек. Медикаменты на неполноценных не тратить». Для Ника это была математика. Для Натаниэля это была пытка.
Новый спазм скрутил его тело. Нат выгнулся дугой, из его рта хлынула черная кровь, пачкая выстиранную одежду, которую он так старательно чистил. Он задыхался, пальцы скребли по камням, оставляя глубокие борозды. Боль была такой абсолютной, что сознание начало милосердно угасать, уводя его в холодную бездну. Последним, что он увидел перед тем, как окончательно провалиться в темноту, был блеск реки, которая казалась ему сейчас единственным спасением от внутреннего огня.
***
Вечер опустился на территорию стаи внезапно. Марта, старая омега, начала беспокоиться, когда Натаниэль не вернулся к ужину. Она знала о его графике приступов — все в доме изгоев знали боли друг друга наизусть.
– Где мальчик? – спросила она у беты-надзирателя, который лениво жевал травинку у входа.
– На реке твой рыжий. Наверное, уснул в кустах, – огрызнулся тот.
– Сегодня его день, Томас! – выкрикнула Марта, и в ее голосе прорезалась сталь, которую не смогли убить годы унижений. – Сегодня второй день! Если он упал в воду...
Она не стала ждать ответа и бросилась к лесу. За ней потянулись еще двое мужчин-изгоев. Они нашли его спустя пятнадцать минут.
Натаниэль лежал лицом вниз в грязи, наполовину в воде. Его рыжие волосы слиплись от речной тины и черной жижи, которая продолжала сочиться из его пор. Он выглядел как сломанная кукла, брошенная в сточную канаву.
– Господи, Нат! – Марта упала рядом с ним, переворачивая его на спину.
Увидев его лицо, она вскрикнула. Глаза парня были залиты чернотой, губы посинели, а вся кожа была покрыта сетью вздувшихся темных вен. Он не дышал.
– Несите его к дому альфы! – закричал один из мужчин, подхватывая легкое тело Ната. – Быстрее!
– С ума сошел? – прошипел бета-надзиратель, преграждая им путь. – Ник приказал не беспокоить его из-за отбросов!
– С дороги, мразь! – старик-изгой, бывший когда-то элитным воином, толкнул бету с такой силой, что тот отлетел в дерево. – Ребенок умирает!
Процессия из нескольких оборванных, грязных людей, несущих на руках умирающего подростка, выглядела сюрреалистично на фоне ухоженных газонов и дорогих внедорожников, припаркованных у главного особняка. К тому моменту, как они достигли кованых ворот дома Ника Остина, за ними уже шла толпа.
Даже полноценные члены стаи, привыкшие игнорировать существование «дефектных», останавливались. Зрелище было слишком жутким. Черная кровь Натаниэля капала на идеальный асфальт, оставляя несмываемые следы.
– Ник! Выходи, трус! – закричала Марта, колотя в ворота. – Посмотри, что ты сделал!
Охрана попыталась оттеснить людей, но толпа росла. Возмущение, копившееся месяцами, начало прорываться наружу. Жители стаи, которые еще помнили отца Натаниэля, начали переглядываться.
– Ему даже обезболивающее не дали! – крикнул кто-то из толпы. – Я видел, как врач выбрасывал просроченные ампулы, которые могли бы спасти его от боли!
– Это же ребенок! – подхватила женщина в дорогом платье, прикрывая рот рукой от ужаса. – Посмотрите на него, он же весь в черной крови!
Двери особняка медленно отворились. На пороге появился Ник Остин. Он был в домашней одежде, но его аура по-прежнему подавляла всё живое в радиусе десяти метров. Его ледяные глаза скользнули по толпе и остановились на неподвижном теле Натаниэля, которое держал на руках старый оборотень.
– Что здесь происходит? – голос Ника был тихим, но от него по спинам присутствующих пробежал холодок.
– Он умирает, Ник! – Марта шагнула вперед, не боясь его гнева. – Припадок серебра. Ты запретил давать ему лекарства. Ты приказал ему работать у реки в одиночестве. Ты убиваешь его каждые два дня, медленно и мучительно!
– Я установил правила для блага стаи, – холодно ответил Ник, хотя его взгляд на мгновение задержался на окровавленном лице Ната. – Ресурсы ограничены.
– Ресурсы?! – взревел старый воин, делая шаг к вожаку. – Твои машины стоят больше, чем курс лечения для всех изгоев на десять лет вперед! Какая же мы семья, если своими руками убиваем детей? Если тебе так противна его слабость, так убей его сразу! Это будет милосерднее, чем то, что ты делаешь!
В толпе послышался одобрительный гул. Ник почувствовал, как напряжение в воздухе становится осязаемым. Его авторитет строился на силе, но даже у силы есть предел, за которым начинается тирания, вызывающая лишь отвращение.
– Тише! – рявкнул Ник, и его голос сорвался на волчий рык.
Толпа инстинктивно притихла. Альфа медленно спустился по ступеням. Он подошел к Натаниэлю. Запах серебра и разложения ударил ему в нос, но под ним... под ним он снова почувствовал тот странный, едва уловимый аромат борьбы. Сердце мальчика едва билось, но оно отказывалось останавливаться.
Ник протянул руку и коснулся шеи Натаниэля. Кожа была ледяной, а черные вены под пальцами пульсировали, словно живые существа.
– Легче убивать изгоев, чем пытать их! – крикнул кто-то из задних рядов. – Или ты боишься запачкать руки, Альфа?
Ник резко обернулся на крик, его глаза вспыхнули золотом.
– Врача сюда. Живо, – скомандовал он, глядя на своего помощника.
– Но, Альфа, ваш приказ... – заикнулся тот.
– Мой приказ — спасти его! – Ник внезапно выхватил тело Натаниэля из рук старика.
Он поднял омегу на руки. Натаниэль был пугающе легким. Его голова безжизненно откинулась на плечо вожака, и черная кровь испачкала светлую футболку Ника. Альфа почувствовал, как маленькое тело содрогнулось в последнем, предсмертном спазме.
– Если он умрет, я лично спрошу с каждого, кто отвечал за распределение медикаментов, – бросил Ник через плечо, направляясь в сторону медицинского блока особняка.
Толпа расступилась, пропуская его. Люди молчали, глядя на то, как их грозный лидер несет на руках того, кого еще утром считал балластом.
Внутри особняка Ник ворвался в операционную, где дежурный врач в ужасе вскочил со своего места.
– Готовьте антидот и блокаторы серебра, – Ник осторожно уложил Ната на стол. – И обезболивающее. Самое сильное, что у нас есть.
– Но... это серебряное отравление четвертой стадии, – пролепетал доктор, осматривая зрачки Натаниэля. – Его организм почти разрушен. Шансов мало.
– Сделай так, чтобы они появились, – Ник схватил врача за воротник, притягивая к себе. – Он выжил после пули в сердце. Он выживет и сейчас.
Ник отошел к окну, глядя на свои руки, перепачканные черной кровью. В груди ворочалось странное, забытое чувство. Это не была жалость. Это был интерес хищника к добыче, которая отказывается умирать, несмотря на все законы природы.
Натаниэль на столе вдруг резко вдохнул, его тело выгнулось, и он издал приглушенный, полный боли стон.
– Альфа, – позвал врач, вводя иглу в вену мальчика. – Ему будет очень больно, когда лекарство начнет вытеснять серебро. Его крики...
– Я останусь здесь, – отрезал Ник, скрестив руки на груди.
Он смотрел, как рыжий изгой борется за каждый вдох. В этот момент Ник Остин впервые осознал, что, возможно, самая большая сила в его стае скрывалась не в мышцах воинов, а в этом изломанном мальчике, который упрямо цеплялся за жизнь в мире, который его ненавидел.
Скандал у дома вожака не утихнет до утра. Стая начала меняться, и причиной тому была черная кровь на камнях у реки. Но пока Ник смотрел только на Натаниэля, гадая, что же за огонь горит внутри этого «мертвеца», если даже серебро не смогло его погасить.