Супруг
Тени и колыбель
Золотой осенний свет мягко пробивался сквозь кроны вековых кленов, устилая асфальтовые дорожки парка пестрым ковром из багряных и янтарных листьев. Воздух был прозрачным, свежим, напоенным ароматом сырой земли и увядающего тепла.
Прошел ровно год.
Двенадцать месяцев назад я едва не сошел с ума от ледяного ужаса потери, выжигая целые измерения в поисках своего похищенного мужа. Сегодня же я шел по обычной сеульской аллее неторопливым, размеренным шагом. На моем плече висел вместительный серый рюкзак с детскими бутылочками, сменными комбинезонами и мягкими салфетками, а на груди, надежно прижатый к моим широким ладоням, крутился трехмесячный ребенок.
Наш младший сын. Сон Алекс.
Он был непоседой с самого первого вздоха. Если его старший брат, появившийся на свет всего на четыре минуты раньше, с поразительным спокойствием принимал окружающий мир, то Алекс требовал движения каждую секунду своего бодрствования. Малыш с забавным кряхтением сучил ножками в теплых синих пинетках, то и дело норовя ухватиться крошечными пальчиками за воротник моей черной водолазки.
Я опустил взгляд, и мое сердце в очередной раз заныло от острой, почти болезненной нежности.
Алекс был точной, безупречной копией Юки. У него были те же черные, вечно взъерошенные пушистые волосы, поразительная фарфоровая кожа, словно светившаяся изнутри, и невероятные глаза — чистейшего, ослепительного небесно-голубого цвета. Сейчас эти круглые лазурные озерца с неуемным любопытством разглядывали шуршащие над головой ветви деревьев. Заметив, что я смотрю на него, малыш расплылся в беззубой, сияющей улыбке и звонко пустил пузырь.
– Не крутись, непоседа, – негромко, с едва заметной улыбкой произнес я, придерживая его под спинку одной рукой и поправляя мягкий вязаный капюшон. – Упадешь ведь, а папа Юки мне потом голову оторвет.
В ответ Алекс издал восторженное «агу» и сжал в кулачке прядь моих темных волос, бесстрашно потянув ее на себя. В его крошечном теле уже сейчас отчетливо пульсировала мана — чистая, яркая, унаследованная от обоих родителей. Моя собственная тьма внутри него весело отзывалась, закручиваясь крошечными безопасными завитками вокруг его маленьких ладошек.
Юки сейчас был не со мной.
Он находился в закрытой клинике для охотников высшего ранга, буквально в паре кварталов от этого парка. Плановый осмотр трехмесячных младенцев требовал осторожности: обычные человеческие врачи попросту потеряли бы сознание от плотности энергии, которой обладали наши дети.
Юки пошел туда с первенцем — с Сухо.
Мы разделили их всего на полчаса, чтобы не устраивать в кабинете педиатра столпотворение. И если Алекс был вылитым Юки, то Сухо оказался моей абсолютной миниатюрной копией. Те же смоляные пряди, те же серые глаза, похожие на грозовые тучи перед бурей, и поразительное, взрослое хладнокровие. Пока Алекс требовал внимания всего мира, Сухо мог часами молча лежать у Юки на груди, изучая потолок тяжелым, не по-детски сосредоточенным взглядом, лишь изредка вздыхая с тем же выражением лица, с которым я сам обычно слушал доклады председателя Ассоциации.
Я чувствовал их обоих сквозь пространство. В тени Юки дремал верный Икрис, а прямо под креслом педиатра распластался Беру, готовый разорвать любого, кто посмеет сделать малышу слишком резкий укол. Юки был в абсолютной безопасности, спокойный и сосредоточенный, мягко успокаивающий нашего старшего сына.
Алекс снова заерзал, отвлекая меня от мыслей. Он потянулся к пролетающему мимо золотому листу, звонко пискнув от разочарования, когда тот упал на землю.
– Охотник растет, – тихо хмыкнул я, коснувшись кончиком пальца его фарфоровой щеки. – Всё тебе нужно поймать.
Я сделал еще несколько шагов по пустынной аллее, наслаждаясь тишиной, когда внезапный шорох гравия и резкий, отчетливый всплеск маны заставили меня остановиться.
– Охотник Сон?..
Голос был женским, звонким и слишком знакомым, чтобы я мог ошибиться.
Я медленно обернулся. В нескольких метрах от меня, замерев на перекрестке дорожек, стояла Ча Хэ Ин.
На ней был спортивный тренировочный костюм, короткие светлые волосы слегка растрепались от пробежки, а за спиной висел неизменный чехол с тренировочным рапироподобным мечом. Вице-командир гильдии «Охотники», сильнейшая мечница Кореи, девушка, которую пресса называла идеалом красоты и непревзойденной воительницей.
Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, и в этом взгляде было столько немого, ошеломленного смятения, что мне едва удалось сдержать холодную гримасу раздражения.
– Это… правда вы? – выдохнула она, делая осторожный шаг навстречу.
Ее ноздри едва заметно дрогнули — тот самый жест, который она всегда делала рядом со мной.
Я прекрасно знал ее тайну. Ее обостренное обоняние охотника ранга S воспринимало чужую ману как отвратительную вонь. Единственным исключением был я — от меня, по ее собственным словам, пахло сладко и приятно. И на основании одной этой физиологической причуды своего тела эта женщина почему-то решила, что между нами существует некая связь. Что моя сила, моя тьма и я сам предназначены ей.
Она привыкла к восхищению мужчин. Привыкла к тому, что ее красота открывает любые двери, и, судя по всему, искренне полагала, что однажды я обращу на нее внимание, стоит ей лишь подождать нужного момента.
Какая нелепая, самонадеянная глупость.
Она не знала меня. Не знала, через какую бездну я прошел, сколько смертей я нес на своих плечах и какая цена была заплачена за то, чтобы этот мир продолжал существовать. Она видела лишь сильного мужчину с приятным запахом и вообразила себе романтическую сказку.
И уж тем более она не выдерживала ни малейшего сравнения с тем, кто делил со мной вечность.
При одной мысли о Юки внутри меня разливалось обжигающее тепло. Мой муж был воплощением недостижимого совершенства. Его фарфоровая кожа, гибкое, атлетическое тело воина, его небесно-голубые глаза, в которых сияла несокрушимая воля… Юки прошел со мной сквозь ад забвения. Он сражался бок о бок со мной, проливал кровь за наше общее будущее, выносил под своим сердцем моих сыновей и отдавал мне свою душу без остатка.
Рядом с ослепительным сиянием Юки Ча Хэ Ин казалась мне блеклой, посредственной тенью. Обычным человеком, случайно получившим каплю силы.
– Охотник Ча, – мой голос прозвучал сухо и ровно, разрезая осенний воздух подобно тонкому лезвию. Я не сделал ни шага навстречу.
Ее взгляд наконец опустился ниже моего лица — на рюкзак с детскими вещами на моем плече, а затем на Алекса, которого я продолжал бережно держать у груди.
Глаза Ча Хэ Ин округлились еще сильнее. Вся кровь мгновенно отлила от ее лица, сделав его почти восковым.
– Это… ребенок? – ее голос сорвался на хриплый шепот. – Вы… у вас на руках ребенок?
Алекс, словно почувствовав чужое, чуждое присутствие, перестал крутиться. Его маленькие бровки нахмурились, точь-в-точь как у Юки перед хорошим боем. Крошечные ладошки крепче вцепились в мою водолазку, а небесно-голубые глаза уставились на незнакомку с откровенным детским подозрением.
– Да, – коротко ответил я, не собираясь вдаваться в подробности.
– Но… откуда? – Ча Хэ Ин нервно сглотнула, заламывая пальцы. Ее идеальная маска уверенного охотника S-ранга трещала по швам, уступая место слепой, уязвленной ревности. – Вы исчезли на целый год… Ассоциация с ног сбилась, пытаясь связаться с вами, пресса строила теории… А вы… вы здесь? С ребенком? Кто… кто его мать?!
Слово «мать» прозвучало так резко, что Алекс вздрогнул.
Моя мана в тот же миг колыхнулась. Тени вокруг моих ботинок хищно вытянулись, воздух в радиусе пяти метров похолодел до морозной колкости. Пространство задрожало под невидимым прессом силы Монарха.
Ча Хэ Ин пошатнулась, инстинктивно отступая на шаг назад и хватаясь за рукоять меча за спиной. Ее лицо исказил страх. Тот самый сладкий запах, который она так превозносила, в одно мгновение сменился тяжелым, удушающим смрадом приближающейся погибели.
– Следите за тоном, охотник Ча, – произнес я негромко, но в каждом слове звенел первобытный металл. – Вы пугаете моего сына.
– В-вашего?.. – пролепетала она, ее губы задрожали. – Но как… вы же никогда… никого не подпускали к себе! Я думала… я была уверена, что для вас существует только сила! Что среди людей нет никого, кто был бы достоин стоять рядом с вами!
Я посмотрел на нее сквозь прищур грозовых глаз. В них не было ярости — лишь абсолютное, ледяное безразличие.
– Среди тех, о ком вы думаете, действительно никого нет. Но мой мир никогда не ограничивался рамками вашей ограниченной фантазии.
– Кто она?! – в отчаянии воскликнула она, игнорируя давящую ауру. – Какая женщина смогла…
– Джинву?
Тихий, мелодичный голос, прозвучавший со стороны боковой дорожки, разбил напряжение в пыль.
Моя аура мгновенно свернулась, исчезая без следа, словно ее и не было. Давление спало, тени послушно вернулись на место, а в воздухе снова запахло соснами и осенними листьями.
Я повернул голову, и ледяная маска на моем лице растаяла без остатка, уступая место той мягкой, всепоглощающей улыбке, которую во всем мироздании заслуживал лишь один-единственный человек.
– Мы здесь, родной, – отозвался я.
Из-за золотых крон деревьев неспешно вышел Юки.
Время словно остановилось. Даже здесь, на обычной аллее сеульского парка, он выглядел так, будто сошел с древней фрески, изображающей небесных владык. Высокий, метр восемьдесят пять чистой атлетической грации, в плотном черном пальто, подчеркивающем широкие плечи и тонкую талию. Его фарфоровая кожа безупречно контрастировала со взъерошенными смоляными прядями, а ясные лазурные глаза светились неподдельной теплотой.
На его груди, в удобном детском слинге темного цвета, мирно посапывал трехмесячный Сухо. Наш первенец дремал, спрятав крошечный носик в ткань отцовского шарфа, абсолютно не беспокоясь о происходящем вокруг.
Юки подошел ко мне вплотную, совершенно игнорируя застывшую неподалеку Ча Хэ Ин.
– Врач сказал, что развитие идет с троекратным опережением нормы, – с легкой, насмешливой улыбкой произнес Юки, поднимая на меня свои невероятные глаза. – Твоя кровь дает о себе знать. У Сухо уже сейчас кости плотнее, чем у охотников C-ранга. Пришлось слегка приструнить Беру — он чуть не оторвал доктору руки, когда тот попытался взять кровь на анализ.
– Я бы на месте доктора тоже поостерегся, – хмыкнул я, свободной рукой обнимая Юки за талию и притягивая к себе.
Наши губы соприкоснулись в коротком, привычном, но полном безграничной нежности поцелуе.
Алекс на моих руках тут же радостно заверещал, признав второго родителя. Он потянулся к Юки обеими ручками, бросив свой подозрительный взгляд и громко гуляя.
– Соскучился, сладкий? – Юки ласково провел тыльной стороной ладони по фарфоровой щечке Алекса, и малыш тут же потерся о его пальцы, довольно жмурясь. – Папа тебя не обижал?
– Скорее он обижал мои волосы, – с притворной жалобой заметил я, но Юки лишь тихо, бархатно рассмеялся — тем самым звуком, от которого у меня внутри всё переворачивалось вот уже который год.
Лишь после этого Юки неторопливо повернул голову и посмотрел на Ча Хэ Ин.
Его взгляд был спокойным, уверенным, без тени ревности или сомнений. Он знал себе цену. Он знал, кем был для меня, и никакая сила в мире не могла поколебать это знание.
Ча Хэ Ин стояла ни жива ни мертва.
Она переводила ошеломленный, раздавленный взгляд с меня на Юки, затем на спящего на его груди Сухо, с его миниатюрными грозовыми чертами лица, затем на Алекса в моих руках, который был абсолютным отражением стоящего передо мной парня.
Она не была дурой. Как охотник ранга S, она умела чувствовать ману.
И сейчас она наконец поняла.
Связь между нашими аурами была не просто сильной — она была неразрывной. Черная, первородная тьма Монарха и ослепительный, кристальный свет Юки переплетались в единый бесконечный узор, колыбелью которого служили двое младенцев. Они не были чужими. Они не были усыновленными. В них текла кровь обоих мужчин — непостижимое для простых смертных чудо, доступное лишь тем, кто перешагнул пределы человеческого естества.
А главное — внешность Юки.
Ча Хэ Ин всегда считалась первой красавицей среди охотников, но рядом с моим мужем она выглядела блекло. В чертах лица Юки не было ничего искусственного: совершенная линия скул, чувственные губы, благородная фарфоровая бледность и глаза цвета чистого полуденного неба. От него исходила такая аура смертоносного изящества и царственного величия, что перед ним хотелось преклонить колени.
Она поняла, что никогда — ни в этой жизни, ни в тысяче последующих — не смогла бы занять даже крупицу того места, которое принадлежало Юки.
– Вы… – ее голос дрогнул, в глазах блеснули слезы жгучего, унизительного поражения. – Это вы…
– Окумура Юки, – ровно, с вежливой прохладой представился мой муж, слегка наклонив голову. На его безымянном пальце серебряно блеснуло обручальное кольцо из звездного металла и тьмы — точная пара тому, что носил я. – Охотник ранга S. И супруг Сон Джинву. Рад знакомству, вице-командир Ча.
Она ничего не ответила. Не смогла.
Сжав кулаки так, что побелели костяшки, Ча Хэ Ин молча развернулась и почти бегом бросилась прочь по аллее, растворяясь среди багряных деревьев.
Я даже не посмотрел ей вслед. Для меня ее существование закончилось в ту же секунду, как она скрылась из виду.
– Бедная девушка, – с легким вздохом произнес Юки, хотя в его лазурных глазах плясали лукавые искорки. – Кажется, ты только что разбил чьи-то иллюзии вдребезги, мой темный владыка.
– У нее никогда не было причин для иллюзий, – отрезал я, перехватывая Алекса поудобнее и наклоняясь к уху Юки. – Для меня существуешь только ты. Всегда существовал только ты.
Юки мягко прижался плечом к моему плечу, слушая мерное сопение спящего Сухо. Алекс на моих руках зевнул, наконец-то устав от впечатлений, и положил тяжелую взъерошенную головку мне на ключицу, закрывая небесно-голубые глазки.
– Знаю, – прошептал Юки, и в его голосе звенело абсолютное, безмятежное счастье. – Пойдем домой, Джинву. Беру обещал приготовить особый ужин, а наши сыновья скоро захотят есть.
– Пойдем, – согласился я.
Тень под нашими ногами мягко колыхнулась, бесшумно принимая нас в свои объятия, и спустя мгновение на осенней аллее остался лишь кружащийся на ветру золотой кленовый лист.