Свела судьба
Эхо тишины и цена искренности
Тяжелая железная дверь, которая, казалось, вела на свободу, с лязгом захлопнулась за их спинами, едва последний из десяти парней переступил порог. Вместо ночного города, свежего воздуха или хотя бы полицейского участка, они оказались в новом помещении. Оно было идентично предыдущему: тот же холодный бетон, те же голые стены, только на этот раз здесь не было мигающих лампочек. Потолок светился ровным, стерильно-белым светом, от которого глаза начинали болеть уже через пару минут.
– Вы издеваетесь? – Уён первым нарушил тишину, его голос сорвался на высокую ноту. – Мы же прошли их дурацкое испытание! Мы рассказали всё, что просили!
Он заметался по комнате, его черные волосы с высветленными прядями растрепались, а маленькое лицо покраснело от возмущения. Сан, стоявший ближе всех, поймал его за локоть.
– Успокойся, Уён. Паника нам не поможет, – голос Сана был низким и удивительно спокойным для сложившейся ситуации. Его лисьи глаза внимательно изучали каждый угол.
– Легко тебе говорить, – буркнул Минхо, складывая руки на груди. Его рыжие волосы казались огненными в этом мертвенном свете. – Ты привык командовать в своей компании, а здесь твои акции ничего не стоят.
– Перестаньте, – Бан Чан вышел вперед, вставая между ними. Его широкие плечи и уверенная поза внушали доверие, хотя в глубине его глаз тоже плескалась тревога. – Мы здесь в одной лодке. Если начнем грызться — проиграем.
– Чан прав, – подал голос Хонджун, потирая татуировку на руке. Его двухцветные волосы делали его похожим на персонажа из какого-то мрачного комикса. – Посмотрите в центр.
В центре комнаты на полу лежал большой черный круг, напоминающий сенсорную панель. Вокруг него были расставлены десять небольших металлических постаментов, образующих идеальное кольцо.
– Похоже, нам снова предлагают поиграть, – Сынмин подошел ближе к одному из постаментов, его взгляд был отстраненным, почти безразличным, но пальцы нервно перебирали край темной куртки.
– Я не хочу больше играть, – тихо произнес Сонхва, прижимаясь плечом к стене. Его розовые волосы потускнели в этом свете, а красивые черты лица исказились от напряжения. – Я хочу домой. У меня кошка не кормлена... и вообще...
– Хэй, мамаша, – Минхо подошел к нему и, вопреки своей обычной нелюбви к тактильности, коротко ткнул его локтем в бок. – Твоя кошка подождет. Мои три тоже. Мы выберемся, слышишь?
Сонхва слабо улыбнулся, благодарно кивнув. В этот момент динамики, скрытые где-то под потолком, ожили. Звук был чище, чем в прошлый раз, но от этого еще более пугающим.
– Поздравляю с прохождением первого этапа, – произнес механический голос. – Вы научились говорить. Теперь вам предстоит научиться слушать и принимать. Встаньте на свои места.
Парни переглянулись. Выбора не было. Один за другим они заняли места у постаментов. Ёсан оказался рядом с Чонхо. Он чувствовал исходящую от младшего Чхве силу и уверенность, и это немного унимало дрожь в коленях.
– Если что-то пойдет не так, – прошептал Чонхо, не глядя на Ёсана, но заметно напрягая мышцы рук, – просто пригнись за меня.
– Я не такой хрупкий, каким кажусь, – так же тихо ответил Ёсан, коснувшись родимого пятнышка у глаза. – Но спасибо.
Когда все заняли свои позиции, черный круг в центре вспыхнул фиолетовым светом.
– Это мой любимый цвет, – некстати заметил Чонин, пытаясь разрядить обстановку. Его голубоватые волосы в этом свете стали почти неоновыми.
– Рад за тебя, – отозвался Сынмин, – но, боюсь, это не к добру.
– Правила просты, – снова заговорил голос. – Перед вами — проекция ваших страхов и предубеждений. Чтобы открыть следующую дверь, вы должны не просто признать свои слабости, но и доверить их другому. Но теперь это будет больно.
В центре круга начали формироваться голограммы. Это были не просто картинки, а обрывки воспоминаний, звуки, запахи.
– Чхве Сан, – пророкотал голос. – Ты боишься одиночества, скрываясь за маской успешного лидера. Ты боишься, что если перестанешь быть сильным, тебя никто не полюбит.
Сан побледнел. Его всегда идеальная осанка на мгновение дрогнула. Уён, стоявший напротив него, увидел, как сжались челюсти Сана.
– Чон Уён, – продолжил голос. – Твой шум и вечная болтовня — лишь способ заглушить тишину, в которой ты слышишь голос своего сомнения. Ты боишься быть недостаточно хорошим для тех, кого любишь.
Уён замер, его игривость испарилась, оставив после себя лишь растерянного парня.
– Это... это неправда, – пробормотал он, но голос его дрожал.
– Правда, – отрезал Сан, глядя прямо на него через фиолетовое свечение. – И это нормально, Уён-а. Я тоже боюсь.
Свет между ними вспыхнул ярче, соединяя их постаменты тонкой светящейся нитью.
– Процесс пошел, – прошептал Хонджун, наблюдая за ними. – Нам нужно принять то, что говорит этот голос, и не отталкивать друг друга.
– Пак Сонхва, – голос переключился на следующую цель. – Твоя тяга к чистоте и порядку — это попытка контролировать хаос внутри себя. Ты боишься, что если в комнате будет беспорядок, то и твоя жизнь развалится на куски.
Сонхва закрыл глаза, его дыхание участилось. Он вспомнил бессонные ночи, когда до боли в пальцах оттирал пятна, которых не было, лишь бы не думать о неопределенности будущего.
– Хонджун, – обратился голос к «капитану». – Твоя амбициозность — это броня. Ты боишься стать «одним из многих», потерять свою уникальность и раствориться в толпе. Ты используешь людей как инструменты для достижения своих целей.
– Вот тут ты ошибся, железка, – Хонджун дерзко вскинул голову, хотя его пальцы, сжимавшие край постамента, побелели. – Я ценю каждого, кто идет со мной.
– Тогда докажи это, – ответил голос. – Прими страх Сонхва как свой собственный.
Хонджун повернулся к Сонхва.
– Хён, посмотри на меня. Мне плевать на беспорядок. Если всё развалится, мы просто построим это заново. Вместе.
Сонхва открыл глаза, и в них блеснули слезы. Еще одна нить соединила двоих.
Очередь дошла до Минхо и Чана.
– Ли Минхо. Твоя дерзость — это шипы розы. Ты боишься близости, потому что считаешь, что любой, кто узнает тебя настоящего, рано или поздно уйдет. Ты доверяешь кошкам больше, чем людям, потому что они не умеют предавать словами.
Минхо горько усмехнулся, глядя на свои руки.
– Умная машина. Прямо в точку.
– Бан Чан. Твое желание всех спасти — это твой самый большой грех. Ты берешь на себя слишком много, потому что боишься признать собственную слабость. Ты думаешь, что если ты упадешь, то мир рухнет.
Чан тяжело вздохнул. Он чувствовал, как груз ответственности, который он добровольно нес все эти годы, становится почти неподъемным.
– Минхо, – Чан протянул руку через пространство, разделяющее их. – Я не упаду, если ты меня поддержишь. И я не уйду. Даже если ты будешь кусаться.
– Я буду, – пообещал Минхо, но его взгляд стал мягче. – Но, возможно, не так сильно.
Третья нить вспыхнула мятным и черным цветами.
– Ким Сынмин. Твое равнодушие — это стена. Ты боишься чувствовать слишком сильно, потому что эмоции мешают логике. Ты боишься потерять контроль над своим разумом.
Сынмин кивнул, принимая это как математический факт.
– Ян Чонин. Твоя хитрость и язвительность — способ защитить свою наивность. Ты боишься, что мир окажется слишком жестоким для твоего доброго сердца, поэтому надеваешь маску циника.
Чонин шмыгнул носом, его привычная ухмылка исчезла.
– Сынмин-хён... – начал он, но Сынмин перебил его.
– Чонин-а, тебе не нужно притворяться со мной. Я вижу твое сердце, и оно мне нравится больше, чем твоя маска.
Четвертая нить связала их, светясь зеленым и фиолетовым.
Последними остались Ёсан и Чонхо. В комнате стало ощутимо холоднее.
– Кан Ёсан. Тебя называют ангелом, но ты боишься, что внутри ты пуст. Твоя доверчивость — это надежда, что кто-то другой заполнит эту пустоту за тебя. Ты боишься, что без своей красоты ты никому не будешь нужен.
Ёсан вздрогнул. Его светлые волосы упали на лицо, скрывая взгляд. Эти слова ударили по самому больному — по его самооценке, которую он так тщательно выстраивал.
– Чхве Чонхо. Твоя сила — это твоя тюрьма. Ты боишься проявить нежность, потому что считаешь ее слабостью. Ты думаешь, что должен быть скалой, о которую разбиваются волны, но скалы тоже трескаются от внутреннего давления.
Чонхо стоял неподвижно, как статуя. Его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Он левша, и его левая рука непроизвольно дернулась, словно желая что-то сломать — кирпич, яблоко или эту проклятую стену между ними.
– Ёсан, – голос Чонхо прозвучал непривычно хрипло. – Посмотри на меня.
Ёсан медленно поднял голову.
– Ты не пуст, – твердо сказал Чонхо. – В тебе столько света, что его хватит на нас двоих. А я... я не хочу быть скалой. Не сегодня.
Чонхо сделал шаг вперед, выходя за пределы своего постамента, что, казалось, нарушало правила. Но голос молчал. Чонхо взял руки Ёсана в свои — огромные, мозолистые ладони против тонких, изящных пальцев.
– Мне страшно, Ёсан-а, – признался самый сильный из них.
В этот момент последняя нить вспыхнула алым пламенем, и вся комната залилась ослепительным светом. Центр круга начал вращаться, превращаясь в вихрь из красок и звуков.
– Доверие установлено, – провозгласил голос. – Но это лишь фундамент. Чтобы построить здание, нужны не только камни, но и кровь.
– Что? – выкрикнул Бан Чан, пытаясь разглядеть что-то в сиянии. – Какая еще кровь?
Свет внезапно погас, оставив их в полной темноте на несколько секунд. Когда аварийное освещение — тусклое и красное — включилось, они увидели, что комната снова изменилась.
Стены теперь были покрыты экранами, на которых транслировались их жизни: Уён в танцевальном зале, Сонхва, собирающий фигурки, Чонин за барной стойкой, Чан в студии. Но видео были искажены, словно их кто-то намеренно портил.
– Смотрите! – Ёсан указал на дальнюю стену.
Там появилась новая дверь, но на ней не было ручки. Вместо этого в двери было десять круглых отверстий, расположенных на разной высоте.
– Нам нужно вставить туда руки? – предположил Минхо. – Как в фильмах ужасов?
– Не просто руки, – Хонджун подошел к двери и присмотрелся к надписи над отверстиями. – «Отдай то, чем дорожишь больше всего, чтобы спасти того, кто стоит рядом».
– Это метафора? – с надеждой спросил Сонхва.
– Вряд ли, – Чонхо подошел к двери и заглянул в одно из отверстий. – Там внутри какие-то датчики. И... лезвия? Нет, скорее иглы.
Все невольно отступили на шаг.
– Они хотят нашу кровь? – голос Уёна дрожал. – Серьезно? Это какой-то культ?
– Скорее всего, это тест на готовность к жертве, – рассудительно произнес Сынмин, хотя его лицо было бледнее обычного. – Мы только что признались в своих слабостях. Теперь нас проверяют, насколько мы искренни.
– Я пойду первым, – Бан Чан решительно шагнул к двери.
– Нет, – Сан преградил ему путь. – Ты наш лидер, Чан. Если с тобой что-то случится, мы развалимся. Я пойду. Я привык рисковать в бизнесе.
– Это не бизнес, Сан, – мягко сказал Чан, кладя руку ему на плечо. – Здесь нет страховки. Но мы должны сделать это вместе. Все десять. Одновременно.
Парни переглянулись. В красном свете лампы они выглядели как призраки. Каждый из них думал о своей жизни «до» — о музыке, о кошках, об учебе, о брате. Обо всем том, что казалось таким важным еще несколько часов назад и что теперь казалось таким далеким.
– Знаете что? – вдруг рассмеялся Хонджун, и его смех, немного безумный, разрядил обстановку. – Если мы умрем здесь, то хотя бы в хорошей компании. Я всегда хотел познакомиться с кем-то, кто красит волосы в розовый и так сильно печется о чистоте.
Сонхва фыркнул, вытирая глаза.
– А я всегда хотел узнать, каково это — дружить с сумасшедшим капитаном.
– Ну что, – Минхо оглядел всех, – кошачьи волонтеры, танцоры, официанты и директора... На счет три?
Они подошли к двери. Каждый выбрал отверстие. Чан стоял в центре, Хонджун и Сан по бокам от него. Младшие распределились по краям.
Ёсан чувствовал тепло Чонхо слева от себя. Уён крепко сжимал руку Сана справа.
– Раз, – начал Чан.
– Два, – подхватил Хонджун.
– Три! – выкрикнули они хором.
Десять рук одновременно погрузились в холодные металлические отверстия. Резкая боль прошила предплечья, заставив некоторых вскрикнуть. Это не было смертельно, но иглы глубоко вошли в кожу, забирая образцы крови.
Экраны на стенах начали мигать. Искаженные видео их жизней начали очищаться. Картинка стала четкой, яркой. Они видели себя счастливыми, смеющимися, занятыми любимым делом.
Дверь перед ними задрожала и начала медленно уходить вверх.
Но за ней не было выхода на улицу. За ней был длинный мост, подвешенный над бездной, конца которой не было видно. Мост состоял из отдельных плит, которые, казалось, парили в воздухе.
– Это... – Уён сглотнул, – это же не то, о чем я думаю?
– Мы должны перейти это, – сказал Чонхо, вынимая руку из отверстия и зажимая небольшую ранку на предплечье. – И, судя по всему, плиты будут держаться только тогда, когда мы будем стоять на них вместе.
– Выхода нет, кроме как вперед, – подытожил Сан.
Они стояли на пороге нового испытания. Кровь, доверие, страх — всё это смешалось в один густой коктейль, который им пришлось выпить до дна.
– Никто не отпускает руку соседа, – скомандовал Бан Чан. – Идем цепочкой.
Первым на мост ступил Чан, за ним Минхо, затем Хонджун и Сонхва. Сан тянул за собой Уёна, Сынмин подталкивал Чонина. Замыкали шествие Чонхо и Ёсан.
Едва они вступили на первую плиту, комната сзади них начала растворяться в цифровом шуме, исчезая, словно ее никогда и не было. Теперь под ними была только бесконечная пустота, а впереди — лишь призрачная надежда на свет.
– Знаете, – подал голос Чонин, стараясь не смотреть вниз, – я до сих пор не знаю фамилию Сынмина.
– Ким, – коротко ответил тот. – А ты Ян. Мы выясним всё остальное, когда выберемся. У нас будет много времени.
– Обещаешь? – спросил Чонин.
– Обещаю, – Сынмин сжал его ладонь.
Они шли по мосту, десять теней в мире, который решил их испытать. И хотя путь к выходу был еще очень долог, они больше не были незнакомцами. Они были единым целым, и это было их самым главным оружием.
Внезапно мост качнулся. Одна из плит впереди, на которую должен был наступить Бан Чан, начала светиться тревожным красным цветом.
– Стойте! – крикнул Хонджун. – Что-то не так.
На плите начали появляться цифры — обратный отсчет.
– Похоже, нам нужно не просто идти, – прошептал Ёсан, вглядываясь в символы. – Нам нужно бежать.
И в этот момент бездна под ними издала глухой, утробный рык, а плиты начали одна за другой рушиться вниз.
– Бежим! – скомандовал Чан.
Десять парней сорвались с места, не разжимая рук, несясь навстречу неизвестности, пока за их спинами распадался сам мир. Это было только начало их пути, и цена свободы с каждым шагом становилась всё выше.