← Назад к обзору

Свидание в бассеине

Золото в оправе из полночных теней

Утро в поместье Девятого Предвестника обычно напоминало работу отлаженного, но бездушного часового механизма. Тихий шелест подошв слуг по коврам, едва слышный звон серебра на кухне и тяжелое, гнетущее молчание в коридорах, которое прерывалось лишь резким, недовольным голосом хозяина, если хотя бы одна деталь выбивалась из идеального строя. Панталоне ценил этот холодный порядок — он был его щитом от хаоса внешнего мира.

Но сегодня механизм дал сбой. И, к глубочайшему удивлению самого казначея, это его ничуть не раздражало.

Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжелые шторы, настойчиво щекотал кончик его длинного носа. Панталоне поморщился, пытаясь зарыться глубже в шелковые подушки, но внезапно почувствовал на своей щеке нечто гораздо более приятное, чем солнечный свет. Теплое, мерное дыхание и мягкое прикосновение пальцев, перебирающих его темные пряди.

– Просыпайся, мой сонный зайчонок, – раздался над самым ухом нежный, чуть хриплый после сна голос Люмин.

Панталоне вздрогнул и резко открыл глаза. Мир без очков был расплывчатым пятном, но золотистое сияние, исходившее от девушки, сидевшей рядом на краю огромной кровати, он узнал бы из тысячи.

– Люмин? – голос его прозвучал непривычно сипло. Он потянулся к тумбочке, нащупал очки и, водрузив их на переносицу, принял сидячее положение, стараясь вернуть себе остатки достоинства. – И... как ты меня назвала? Зайчонок? Это... это вопиющее нарушение субординации. Я Девятый Предвестник, я контролирую финансовые потоки Снежной, я...

– Ты ворчливый, милый и совершенно очаровательный, когда только проснулся, – перебила его Люмин, весело блеснув глазами. Она придвинулась ближе и, не обращая внимания на его попытку напустить на себя строгость, коснулась ладонью его бледной щеки. – Посмотри на себя, Панталоне. Ты же весь светишься, когда не думаешь о своих контрактах.

– Я не свечусь, это отсвет от твоих неуместных комплиментов, – буркнул он, но не отстранился. Напротив, он почти незаметно прильнул к её руке, наслаждаясь теплом её кожи. – И всё же, «зайчонок»? Откуда такая... биологическая метафора? Я высокий, худой и, как говорят мои враги, довольно опасный.

– Зайчата тоже бывают быстрыми и очень осторожными, – Люмин ласково провела большим пальцем по темному кругу под его глазом. – И они очень нуждаются в том, чтобы их кто-то согрел. Ты сегодня спал так спокойно, даже не хмурился во сне. Это лучший отчет, который я видела за всё время нашего знакомства.

Панталоне вздохнул, чувствуя, как его привычная броня расчетливости рассыпается в прах. С этой девушкой было невозможно вести дела — она играла не по правилам, игнорировала его вспыльчивость и видела ту самую ранимую натуру, которую он так тщательно прятал.

– У меня сегодня три встречи с представителями Банка Северного Королевства, – попытался он вернуться в рабочее русло, поправляя рукав шелкового халата. – Затем проверка счетов логистического отдела. Я не могу позволить себе быть... «зайчонком». Это дестабилизирует мой авторитет.

– Твой авторитет никуда не денется, если ты позволишь себе лишние десять минут нежности, – Люмин мягко обхватила его лицо обеими руками и заставила посмотреть прямо на неё. – Ты так много работаешь, Панталоне. Ты отдаешь всего себя цифрам и золоту, но ты забываешь, что золото не умеет обнимать. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя баловали. Ты мой нежный, умный, самый замечательный казначей.

Панталоне почувствовал, как к лицу приливает жар. Комплименты всегда действовали на него магически, кружа голову и заставляя сердце биться чаще, но из уст Люмин они звучали как самая надежная валюта в мире.

– Ты просто хочешь, чтобы я снова купил тебе ту ужасную деревянную заколку, – прошептал он, хотя его губы уже невольно растягивались в сдержанной улыбке.

– Мне не нужны заколки, когда у меня есть ты, – Люмин придвинулась вплотную и невесомо поцеловала его в лоб, затем в кончик носа и, наконец, в губы.

Этот поцелуй был пропитан утренним спокойствием и какой-то невероятной, почти болезненной нежностью. Панталоне закрыл глаза, обнимая её за талию. В этот момент он был готов простить миру всё: и разбитые вчера очки, и неуклюжесть в бассейне, и даже тот факт, что его подчиненные наверняка уже столпились под дверью с ворохом проблем.

– Ну всё, – Люмин отстранилась, погладив его по плечу. – Пора вставать. Я попросила приготовить твой любимый черный чай с бергамотом. И никаких тарелок сегодня бить не будем, обещаю.

Панталоне проводил её взглядом, чувствуя, как внутри разливается непривычное тепло. Он поднялся, оделся с привычной тщательностью — безупречная рубашка, жилет, идеально повязанный галстук. Но когда он взглянул в зеркало, то увидел там не просто строгого Предвестника. Его взгляд стал мягче, а на губах всё еще играла легкая, почти неуловимая улыбка.

Завтрак прошел в удивительной гармонии. Люмин сидела напротив, рассказывая о планах на день, а Панталоне ловил себя на том, что почти не смотрит в утренние газеты.

– Панталоне, ты меня вообще слушаешь? – спросила она, наклонив голову набок.

– Я слушаю музыку твоего голоса, – ответил он, и сам удивился собственной поэтичности. – Но если ты спрашиваешь, слышал ли я про цены на пшеницу в Ли Юэ, то боюсь, этот фрагмент информации прошел мимо моего сознания.

– Я говорила о том, что вечером мы могли бы просто посидеть у камина, – Люмин подошла к нему и, наклонившись, шепнула на ухо: – Ты так много значишь для меня, мой золотой. Не забывай об этом, когда будешь отчитывать своих банкиров.

– Я постараюсь быть... умеренно суровым, – пообещал он, перехватывая её руку и целуя ладонь.

Когда пришло время выходить, Панталоне замер в дверях кабинета. Его ждал долгий день, полный интриг, расчетов и холодного металла. Но теперь у него было секретное оружие.

– Люмин! – позвал он.

Она выглянула из гостиной, сияя своей «облачной» улыбкой.

– Да?

– Спасибо за... за утро. И за «зайчонка». Полагаю, в частной обстановке этот термин... допустим к использованию.

Люмин рассмеялась, и этот звук стал для него лучшим напутствием.

– Иди уже, великий казначей. Я буду ждать тебя.

Панталоне вышел из поместья, и морозный воздух Снежной больше не казался ему таким колючим. Он шел к своему экипажу, высоко подняв голову, и в его голове вместо привычных колонок цифр звучали слова Люмин. Он знал, что он слаб физически, что он бывает вспыльчив и труслив, но теперь он также знал, что для кого-то он — самое ценное сокровище. И эта мысль делала его сильнее любого Глаза Порчи.

Ведь в конце концов, самая выгодная инвестиция, которую он когда-либо совершал — это доверие к золотому сердцу девушки, которая научила его не только плавать, но и просто дышать полной грудью.