Свобода ветра
Сердце из живой стали
Утренний воздух в провинции Грейс был настолько чист, что казался почти невесомым, лишенным всякой плотности. Он больше не отдавал металлическим привкусом перегретых радиаторов столичных мануфактур и не горчил едкой гарью боевых установок. Он пах влажной землей, нагретой ковыльной травой и прохладной свежестью горной реки, чьи воды теперь искрились хрустальной лазурью.
Амальтея проснулась первой.
Она лежала неподвижно, боясь спугнуть редкую, хрупкую тишину, царившую в мансарде. Тонкая льняная простыня сползла до пояса, открывая полосы нежного золотистого света, падавшие сквозь широкие стеклянные рамы эркера. Ее голова покоилась на обнаженном плече Кита. Она чувствовала мерное, размеренное вздымание его грудной клетки, слышала спокойный, глубокий стук его сердца — звук, ставший для нее главным ориентиром во всей этой бесконечной, только что завершившейся войне.
Кит спал безмятежно, как человек, с плеч которого впервые за много лет свалилась непосильная гранитная глыба. Золотые пряди разметались по подушке, смягчая строгие, породистые черты его лица. Без маски Спектры, без тяжелого воротника форменного кителя, в утреннем полумраке он выглядел поразительно молодым. Только тонкий белесый шрам на правой ключице — след неудачного испытания раннего силового клинка — напоминал о том, через какое пекло ему довелось пройти.
Амальтея осторожно приподнялась на локте, любуясь им. Ее белые волосы с желто-зелеными концами мягкой волной скользнули по его груди. Тонкие пальцы девушки едва слышно, почти невесомо очертили линию его челюсти, коснулись виска.
– Ты не спишь, – прошептал Кит, даже не открывая глаз.
В уголках его губ дрогнула едва заметная, сонная улыбка. Его сильная рука скользнула по обнаженной спине девушки, мягко притягивая ее обратно к себе, заставляя уткнуться носом в теплую ямочку возле его шеи.
– Я слушаю, как шепчут дубы, – тихо отозвалась она, улыбаясь ему в кожу. – Всю ночь резонаторы на утесе отдавали остаточный импульс. Знаешь, земля под холмами до сих пор едва заметно вибрирует. Словно планета делает глубокий, медленный вдох.
Кит открыл глаза. Его взгляд — ясный, льдисто-голубой, омытый утренним светом — встретился с ее золотыми глазами. В нем больше не было расчетливой стали командующего Вексов. Осталась лишь бесконечная, обжигающая глубина, от которой у нее каждый раз сладко кружилась голова.
– Это благодаря тебе, Амаль, – он провел ладонью по ее волосам, перебирая шелковистые пряди. – Мой отец заложил в эту машину законы разрушения. Ты нашла в ней гармонию.
– Мы нашли ее вместе, – мягко поправила она, приподнимаясь и целуя его в уголок губ. – Без твоего пламени мои формулы остались бы просто чертежами на пыльном верстаке.
Он потянулся к ней, углубляя поцелуй, прижимая девушку к себе с той жадной, голодной нежностью, которая рождалась из осознания: им больше не нужно прятаться. Больше не нужно отсчитывать секунды до начала орбитальной атаки или взлома шифров. Впереди был целый день, наполненный солнцем и покоем.
Но внезапно снизу, из просторного зала мастерской, донесся тяжелый металлический грохот, за которым последовал сдавленный, яростный хрип и звук опрокинутого инструментального ящика.
Оба замерли.
Кит мгновенно подобрался, его тело инстинктивно напряглось, возвращая былую боевую реакцию.
– Гелиос, – коротко выдохнул он, уже сбрасывая простыню и натягивая брюки.
– И Анемона, – нахмурилась Амальтея, быстро накидывая шелковый халат и перехватывая пояс. В звуке, донесшемся снизу, не было привычной комичной перепалки. Это был звук боли.
* * *
Когда они босиком сбежали по винтовой лестнице в полумрак нижнего яруса, их взору предстала тревожная картина.
На тяжелом титановом стапеле бился Вайпер Гелиос. Механический дракон раскрыл броневые щитки на груди, из-под которых вырывались густые клубы сизого, удушливого дыма с запахом горелой синтетики и расплавленного кремния. Его сегментированный стальной хвост судорожно колотил по каменному полу, выбивая снопы искр, а единственный рубиновый визор лихорадочно мерцал, то угасая до тусклого тлеющего уголька, то вспыхивая слепящим алым светом.
– Перегрев... – хрипел Бакуган, и его обычно низкий, властный рокот срывался на свистящий механический скрежет. – Отказ вспомогательной шины... Блокировка ядра... Проклятый... Клей...
Рядом с ним, забыв про свой обычный язвительный тон, металась Анемона.
Ее четыре серповидных крыла вращались с бешеной скоростью, создавая направленный, криогенно охлажденный вихрь, который она направляла прямо в распахнутую грудную клетку дракона. Ее изумрудный окуляр тревожно пульсировал.
– Держись, чугунный истукан! – звенел ее голос, в котором звенела неприкрытая, почти паническая тревога. – Не смей отключать охлаждение! Амаль! Кит! Сюда, скорее! У него замкнуло переходник боевого слияния!
Кит в два шага преодолел разделявшее их расстояние, опустившись на колени перед стапелем. Он не обратил внимания на раскаленный металл, обжегший пальцы, когда схватился за внешнюю панель грудины Гелиоса, пытаясь вручную сбросить аварийный клапан.
– Температура в контуре триста восемьдесят по шкале Кельвина и растет! – крикнул он, не оборачиваясь. – Вчерашняя перегрузка гармонизатора... Его внутренний конвертер не выдержал обратной фазы!
Амальтея уже была рядом. Ее движения были быстрыми, точными, лишенными суеты — включился тот самый хладнокровный гений механика, который спасал флагман в самые безнадежные моменты.
– Анемона, удерживай крио-поток на левом теплообменнике! Не давай плазме добраться до накопителя памяти! – скомандовала она, распахивая тяжелый сервисный чемодан отца.
– Поняла! – Бакуган Вентуса накренилась, увеличивая обороты закрылков. Иридиевое напыление на ее крыльях покрылось тонкой коркой инея от колоссального напряжения. – Эй, Гелиос, слышишь меня?! Только попробуй расплавиться на моих глазах! Я еще не закончила доказывать, что мои аэродинамические формулы совершеннее твоих пушек!
– Замолчи... мошка... – слабо огрызнулся дракон, но его челюсти свело судорогой, и из сочленений шеи брызнули капли кипящего гидравлического масла.
– Кит, держи главный шунт! – Амальтея выхватила из набора тонкий керамический щуп с золотым наконечником. – Это не гармонизатор. Взгляни на крепление процессора!
Кит вгляделся в раскаленное нутро Бакугана, и его лицо побелело от ярости и глухой, запоздалой вины.
Под расплавленной изоляцией обнажилась уродливая, зазубренная деталь из черного сплава — ограничитель импульса старого образца. Та самая деталь, которую профессор Клей установил еще на Новой Вестрое, когда впервые перекраивал живого дракона в киборга. Она была создана для того, чтобы удерживать Гелиоса в состоянии постоянной боевой ярости, подавляя естественные механизмы саморегуляции живого Бакугана ради максимальной огневой мощи.
– Контрольный замок Вексов... – хрипло произнес Кит, и его пальцы задрожали. – Я думал, мы выжгли его при переходе на систему «Максус».
– Он врос в проводящие пути живого ядра, – Амальтея быстро подключила сервисный кабель наруча к диагностическому разъему дракона. Экраны на стене мастерской вспыхнули тревожными красными диаграммами. – Вчера, когда мы запустили «Аэро-Симфонию», Гелиос впервые пропустил через себя чистую, не военную энергию. Его живая ткань отозвалась на резонанс планеты, попыталась восстановиться... Но этот замок воспринял регенерацию как системный сбой и заблокировал отток тепла! Он убивает его, Кит!
– Срежь его, – глухо сказал Кит. В его льдистых глазах плескалась невыносимая боль.
Он помнил каждый этап той чудовищной трансформации. Помнил, как сам, ослепленный жаждой превзойти Дэна Кузо и свергнуть Зеногелда, одобрял чертежи отца, соглашаясь заменять плоть живого соратника титаном и кремнием. Гелиос никогда не жаловался. Он принимал каждую модернизацию с рычанием свирепой гордости, требуя лишь больше силы, больше огня. Но сейчас, когда война закончилась, мертвое железо требовало свою кровавую дань.
– Если я срежу его лазером, мы заденем нервный узел Пайроса, – покачала головой девушка, ее лоб покрылся испариной. – Гелиос навсегда потеряет способность трансформироваться в сферу. Он останется парализованным гигантом.
– Тогда что делать?! – вскрикнула Анемона, чьи крылья уже звенели от запредельной нагрузки. – Мой криогенный запас не бесконечен! Еще три минуты, и у меня откажут сервоприводы, а этот сундук с болтами взлетит на воздух вместе с половиной дома!
Амальтея замерла на долю секунды, прикрыв глаза.
В ее голове с невероятной скоростью проносились сотни формул, чертежей отца, воспоминания о синхронизации на Королевском плаце и древние предания о природе Бакуганов, которые ей рассказывали в детстве.
– Мы не будем срезать его, – твердо произнесла она, распахивая золотые глаза, в которых вспыхнула кристальная, непоколебимая решимость. – Мы заменим его. Прямо сейчас.
– Чем? – Кит посмотрел на нее с надеждой и страхом. – У нас нет заводских репликаторов столицы!
– У нас есть нечто лучшее, – Амальтея сорвала с запястья тонкий браслет из полированного титана — память о войне. Затем бросила взгляд на верстак, где лежали кристаллы резонаторов «Аэро-Симфонии». – Твой отец пытался подчинить живое мертвому. Мой отец учил, что металл может стать живым, если дать ему правильный проводник. Кит, мне нужна твоя кровь и твое пламя.
Кит не задавал вопросов.
Он выхватил рабочий скальпель с верстака, не колеблясь полоснул себя по ладони и сжал кулак над титановым браслетом, лежавшим на огнеупорной наковальне. Капли его горячей, насыщенной энергией Пайроса крови окропили металл.
– Гелиос! – Кит склонился к обугленной морде дракона, заглядывая в угасающий рубиновый визор. – Ты слышишь меня, старый друг?!
– Слышу... хозяин... – донесся хриплый шепот из динамиков.
– Ты доверился мне, когда я был слеп, – голос Кита звенел от сдерживаемых рыданий. – Ты позволил мне перековать себя в оружие. Теперь позволь нам исцелить тебя. Не сопротивляйся ветру. Впусти его внутрь!
Дракон судорожно выдохнул струю раскаленного пара, и его бронированная голова тяжело опустилась на стапель в знак абсолютного, безропотного согласия.
– Анемона! – крикнула Амальтея. – Сфокусируй поток на наковальне! Нужен крио-отжиг сверхвысокой точности!
– Сделаю в лучшем виде! – Бакуган Вентуса спикировала вниз, направляя ледяную струю прямо на раскаленный титан, в который Кит вливал чистую энергию своего Гаунтлета.
Амальтея подхватила клещами искрящийся слиток, соединяя его с кристаллом гармонизатора.
Под ударами ее молота и скрещенными лучами двух стихий металл на наковальне начал менять структуру. Он перестал быть холодным, мертвым железом. Он налился мягким, живым золотисто-зеленым свечением, запульсировал, словно органическая ткань, отзываясь на биение сердец стоявших рядом людей.
– Био-титановый мост готов, – выдохнула девушка, поднося светящуюся деталь к раскаленной грудине дракона. – Кит, держи его ядро открытым! Если плазма дрогнет хоть на микрон, мы сгорим оба!
Кит шагнул вперед, буквально вжимая свои руки в пылающие недра Бакугана. Кожа на его запястьях зашипела от чудовищного жара, но он даже не поморщился. Его льдистые глаза горели тем же священным, фанатичным пламенем, с которым он вел войска против империй. Он держал раскаленные магистрали голой волей, не позволяя огню вырваться наружу.
– Давай, Амаль! СЕЙЧАС!
Амальтея вонзила живую деталь прямо в центр черного зазубренного замка Вексов.
Ослепительная вспышка белого света разорвала полумрак мастерской.
Волна плотного, горячего воздуха сбила с ног стоявшую рядом Анемону, разметала инструменты по полу, вышибла стеклянные колбы на полках. Раздался оглушительный треск — мерзкий, чужеродный черный сплав профессора Клея не выдержал прикосновения живого металла. Он лопнул, рассыпаясь на тысячи мелких, безвредных окалин, которые тут же выдуло наружу сквозняком.
А на его месте засиял новый узел.
Золотисто-зеленые прожилки био-титана мгновенно проросли сквозь искусственные артерии Гелиоса, соединяя машинную механику с его первородной, органической сутью дракона Пайроса.
Температура в контуре начала стремительно падать: четыреста... триста пятьдесят... триста... норма.
Черный дым рассеялся.
Титановые щитки на груди Бакугана со звонким, безупречным щелчком встали на место, скрывая под собой обновленное сердце. Гелиос глубоко, ровно вздохнул — впервые за долгие годы без металлического сипа в клапанах. Его рубиновый визор вспыхнул ровным, чистым, спокойным светом благородного пламени.
Тишина, опустившаяся на мастерскую, была оглушительной.
Кит опустился на колени прямо на каменный настил, тяжело дыша. Его ладони были покрыты ожогами, пальцы подрагивали от колоссального нервного перенапряжения.
Амальтея без сил опустилась рядом с ним, выронив инструменты, и тут же уткнулась лбом в его плечо. Ее всю била мелкая, неудержимая дрожь отката.
– Получилось... – прошептала она, закрывая глаза. – Мы сделали это...
Гелиос медленно, грациозно поднялся на лапы.
Он больше не казался неуклюжей горой боевого железа. Его движения обрели прежнюю, хищную, кошачью гибкость истинного повелителя огня. Механический дракон опустил свою массивную морду к самому полу, осторожно, с невыразимой нежностью коснувшись стальным носом обожженных рук Кита.
– Боль ушла, – пророкотал он, и в его голосе больше не было помех. Звук был глубоким, как гул древнего вулкана. – Мои контуры... чисты. Спасибо, господин Кит. Спасибо... Амальтея.
Анемона, тяжело дыша, плюхнулась на верстак рядом с ними, распластав крылья, как уставшая бабочка:
– Если... если вы еще хоть раз... устроите операцию на открытом ядре до того, как я выпью свой утренний машинный эликсир... я уволюсь из этой команды! Мои закрылки перегрелись так, что на них можно жарить весталийские сосиски!
Кит слабо, хрипло рассмеялся, запрокидывая голову.
Он поднял обожженную руку, бережно обнимая Амальтею за талию и прижимая ее к себе. Девушка подняла голову, заглядывая в его лицо, по которому катились капли пота, смешанные с сажей.
– Ты безумец, Кит Фермин, – прошептала она с бесконечной любовью. – Лезть голыми руками в реактор Пайроса...
– Рядом со мной был лучший механик этой вселенной, – ответил он, касаясь губами ее чумазого виска. – Чего мне было бояться?
* * *
К полудню следы утренней аварии были устранены.
Ожоги на руках Кита, обработанные регенерирующим гелем из запасов Амальтеи, затянулись тонкой розовой кожей, перестав саднить. Сама мастерская была проветрена, полы вымыты, а разбитые колбы заменены новыми.
Солнце стояло в зените, заливая провинцию Грейс щедрым, ласковым теплом.
Гелиос, свернувшись в багровую сферу, мирно отдыхал на специальной магнитной подушке, насыщаясь рассеянной энергией восстановленной земли. Анемона, восстановившая свой боевой дух после полировки закрылков прохладным маслом, деловито исследовала верхние балки дома, выбирая себе место для постоянного наблюдательного пункта.
Амальтея и Кит сидели на ступеньках веранды, глядя на бескрайние изумрудные холмы.
Девушка переоделась в простую холщовую рубашку и короткие шорты, ее босые ноги утопали в мягкой, прохладной траве. Кит сидел за ее спиной, обнимая ее за плечи, упираясь подбородком в ее макушку. В руках у него была кружка с холодным травяным настоем, который они пили по очереди.
– О чем ты думаешь? – спросила она, запрокинув голову и глядя на его задумчивый профиль.
– О том, сколько еще таких Бакуганов осталось на Вестале, – тихо отозвался Кит. – Отец выпустил сотни механических киборгов. Большинство из них были разбиты в боях за Контроллеры или деактивированы после падения цитадели. Но многие... многие живые существа до сих пор несут в себе эти черные замки. Имперское железо медленно убивает их, даже когда орудия молчат.
Амальтея накрыла его пальцы своей ладонью:
– Мы не сможем спасти всех за один день, Кит. Но мы создали метод. Мы доказали, что живой металл может вытеснить программу порабощения.
– Я отправлю чертежи био-титанового моста Мире, – решил он. – У нее есть ресурсы Академии. Пусть лаборатории столицы работают над спасением тех, кого искалечила война, вместо создания новых пушек.
Не успела она ответить, как тишину полуденного зноя прорезал чистый, звонкий сигнал терминала дальней связи.
– Опять правительство? – поморщилась Анемона, свесившись с карниза крыши. – Не дадут героям спокойно позагорать! Если это снова Мира с вопросами про налоговые льготы, скажите, что нас похитили космические пираты!
Кит поднялся, подавая руку Амальтее:
– Пойдем посмотрим. На этот канал настроены только два передатчика в галактике.
Они вошли в кабинет.
На голографическом экране мигал значок входящего вызова, но идентификатор был неожиданным. Это был не правительственный код столицы Вестала.
Сигнал шел через сверхпространственный ретранслятор с планеты Земля.
Кит нажал клавишу приема.
Над столом развернулась объемная проекция. В воздухе возникло знакомое, до боли родное лицо мальчишки с растрепанными каштановыми волосами и широкой, обезоруживающей улыбкой. На Дэне Кузо была его привычная красно-черная куртка, а на плече гордо восседал Драго — Нео Драгоноид, чье рубиновое тело излучало ровный, величественный свет истинного стража равновесия.
– Здорово, Кит! – громко, с неподдельной мальчишеской радостью крикнул Дэн, махнув рукой прямо в камеру. – Привет, Амальтея! Надеюсь, мы не оторвали вас от великих государственных дел?
– Здравствуй, Дэн, – на лице Кита расцвела открытая, искренняя улыбка.
Он подошел ближе, увлекая Амальтею за собой.
– Для тебя наш канал открыт всегда. Как поживает Земля?
– Да у нас тут всё вверх дном, как обычно! – рассмеялся земной боец, почесав затылок. – Маручо строит гигантский межпространственный терминал в заливе, чтобы наладить свободное сообщение между мирами. Шун пропадает в горах, тренируется с Инграмом. А мы с Драго... ну, мы просто наслаждаемся тем, что никто не пытается захватить вселенную каждые пять минут!
– Здравствуй, Кит. Здравствуй, Амальтея, – заговорил Драго, и его благородный голос наполнил комнату теплом. – Мы связались с вами, потому что почувствовали колоссальный всплеск чистой энергии с вашего континента несколько часов назад. Сначала мы испугались, что Зеногелд предпринял попытку реванша. Но эта энергия... она не несла в себе разрушения. Она была похожа на дыхание самой Вестрои.
– Это была «Аэро-Симфония», – пояснила Амальтея, с гордостью глядя на проекцию. – Мы завершили проект моего отца. Земли провинции Грейс исцеляются.
– Ничего себе! – присвистнул Дэн, его глаза округлились. – Слушай, Кит, а ты можешь одолжить эту штуку на недельку? У нас тут в Токио такой смог иногда стоит, что Драго чихает искрами прямо за завтраком!
Драго укоризненно покосился на своего бойца: – Дэн, прояви уважение. Это великое научное достижение, а не пылесос для твоего двора.
В комнате раздался общий смех.
Даже Анемона, спустившаяся с карниза, довольно закружилась в воздухе: – Слышал, Гелиос?! Сам великий Драгоноид оценил нашу работу! А ты всё ворчал, что я слишком громко свищу крыльями!
Багровая сфера на верстаке щелкнула, приоткрыв визор: – Драгоноид оценивал работу моего ядра, мошка. Твой вклад заключался в создании сквозняка.
– Ах ты, неблагодарная ящерица!..
Дэн на экране с интересом наблюдал за перепалкой Бакуганов, широко улыбаясь: – Смотрю, у вас там весело. Но вообще-то, Кит, я звоню по делу.
Лицо земного лидера стало серьезным, в карих глазах появилась взрослая, ответственная глубина:
– Мира передала нам ваши чертежи био-титанового моста. Мы с профессором Маручо изучили их. Это невероятно, Кит. На Новой Вестрое осталось много Бакуганов, пострадавших от экспериментов Вексов. Мы хотим организовать совместную медицинскую миссию. Земля, Вестал и свободные Бакуганы. Вместе.
Кит на секунду замер. Он посмотрел на Амальтею. В ее золотых глазах он прочитал то же самое решение, которое уже созрело в его собственном сердце.
– Мы предоставим все данные, Дэн, – ответил Кит твердо. – И если потребуется, наша мастерская станет главным центром реабилитации. Мой флагман больше не несет оружия. Мы переоборудуем его в госпитальный транспорт.
– Я знал, что ты это скажешь, – с облегчением выдохнул Дэн. – Ты настоящий друг, Кит. Настоящий лидер. Береги Амальтею. И... передай Гелиосу, что я жду его на дружеский матч, как только он окончательно придет в форму. Без чипов, без «Фарбаса». Только чистый огонь на честной арене!
– Я приму этот вызов, Драгоноид, – глухо, но с явным боевым удовольствием отозвался Гелиос с верстака. – И на этот раз победа будет за мной.
– Посмотрим, старый друг, посмотрим! – рассмеялся Дэн. – Ладно, ребята, связь начинает рябить. Скоро увидимся на открытии межпространственного портала! Держитесь там!
Проекция плавно растаяла, оставив после себя легкое свечение в воздухе.
Кит медленно выдохнул, опуская руку на плечо Амальтеи.
– Медицинская миссия... – произнес он, словно пробуя эти слова на вкус. – Значит, нам не дадут спокойно уйти на покой.
– А ты действительно хотел покоя, Кит Фермин? – лукаво спросила она, прижимаясь щекой к его груди. – Ты, человек, который перевернул два мира? Ты бы сошел с ума от скуки через месяц простой сельской жизни.
Кит посмотрел на нее — на ее сияющие глаза, на легкую полуулыбку, на белые волосы, в которых запутался солнечный луч.
– Возможно, – согласился он, и его руки сомкнулись на ее талии, притягивая ближе. – Но только если этот шторм я буду делить с тобой.
– Всегда со мной, – выдохнула она, поднимаясь на цыпочки и накрывая его губы своими.
* * *
Вечер снова опустился на долину, но на этот раз он был полон звуков настоящей, кипящей жизни.
На склонах холмов, где еще вчера царило мертвое безмолвие, звенели цикады, шумели кроны оживших дубов, а в воздухе кружились стаи мелких светящихся насекомых, привлеченных ароматом распустившихся цветов.
Кит и Амальтея стояли на краю Утеса Шепчущих Дубов.
Рядом с ними, расправив огромные крылья, замер Гелиос. Дракон выглядел великолепно: золотистые прожилки на его броне мягко мерцали в надвигающихся сумерках, сливаясь с теплым багрянцем заката. Рядом с ним парила Анемона, чьи иридиевые лезвия ловили последние лучи уходящего солнца, рассыпая вокруг радужные блики.
– Готов? – тихо спросил Кит, взглянув на своего напарника.
– Мое ядро жаждет неба, хозяин, – ответил Гелиос.
– Тогда лети. Ты свободен.
Дракон издал оглушительный, торжествующий рев — рев существа, сбросившего последние оковы рабства и боли.
Он взмахнул мощными механическими крыльями, подняв ураганный вихрь, и сорвался с утеса, устремляясь в открытое, бездонное вечернее небо.
– Эй, подожди меня, громоздкая комета! – звонко взвизгнула Анемона. – Кто разрешил тебе взлетать без ведущего истребителя?!
Она сложила лезвия в стрелу и рванула следом, закручиваясь вокруг багрового гиганта в ослепительную изумрудную спираль.
Два Бакугана — воплощение огня и ветра, машины и жизни — неслись сквозь перистые облака, выписывая в небе сложнейшие фигуры высшего пилотажа. Они больше не целились друг в друга из пушек. Они танцевали в потоках восходящего воздуха, наслаждаясь скоростью, высотой и абсолютной, ничем не ограниченной свободой.
Амальтея стояла, прижавшись спиной к широкой груди Кита.
Его руки надежно и крепко обнимали ее за плечи, согревая от прохладного вечернего бриза. Она запрокинула голову, глядя на танцующие в небе огни, и чувствовала, как внутри нее разливается безграничный, всепоглощающий покой.
– Знаешь, о чем я подумал? – негромко произнес Кит ей на ухо. Его дыхание щекотало кожу.
– О чем?
– Отец дал мне имя Кит. На древнем языке Вестала это означает «первый луч». Он хотел, чтобы я стал первым лучом новой механической эры. Оружием, которое сожжет старый мир.
Кит повернул ее в своих объятиях, заставляя посмотреть в свои глаза, полные бездонной нежности:
– Но он ошибся. Мой луч зажегся только тогда, когда встретил твой ветер. Ты дала мне имя, Амаль. Ты сделала меня тем, кто я есть.
Амальтея подняла руку, нежно оглаживая его скулу, чувствуя биение его жизни под пальцами:
– Ты всегда был им, Кит. Даже под маской Спектры. Даже в самые темные дни на Альфа-Сити. Я видела твой свет сквозь прорези шлема. И знала, что однажды этот свет разгонит любую тьму.
Он не стал отвечать словами.
Кит наклонился и поцеловал ее — долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою душу, всю свою благодарность и бесконечную, вечную верность.
Над ними, в темнеющем небе освобожденного Вестала, зажигались первые созвездия нового мира. Дракон и воительница ветра чертили среди звезд огненные петли, празднуя победу жизни над мертворожденным металлом.
А внизу, среди шелеста вековых дубов и аромата диких трав, двое стояли на краю холма, держась за руки.
Их война была окончена. Их рассвет только начинался.