Связь
Симфония нервных окончаний
В лаборатории Сахарозы воцарилась тишина, которую можно было назвать почти уютной, если бы не специфический запах концентрированной серы и едкого экстракта туманных грибов. Солнце давно скрылось за горизонтом, и единственным источником света оставались мерцающие алхимические горелки да пара ламп, отбрасывающих длинные, ломаные тени на стены, уставленные стеллажами.
Сахароза, закусив губу, осторожно переливала переливчатую жидкость из одной пробирки в другую. Ее руки, обычно подрагивающие от волнения при общении с людьми, здесь, в окружении опасных реактивов, были на удивление твердыми. Лоэн сидел на краю массивного дубового стола, скрестив руки на груди. Он наблюдал за ней с тем самым жадным вниманием, с каким охотник следит за редким зверем.
– Твои движения... они изменились, – негромко произнес Лоэн, нарушая молчание. – Раньше ты суетилась, словно боялась, что реактив тебя укусит. Теперь ты ведешь себя так, будто подчиняешь его своей воле.
Сахароза вздрогнула, ушки под волосами невольно дернулись, но она не отвернулась от работы.
– Я просто... я начала понимать, что страх мешает точности расчетов, – она осторожно поставила пробирку в штатив. – Вы были правы, господин Лоэн. Чтобы контролировать результат, нужно принять природу процесса. Даже если эта природа — разрушение.
Лоэн спрыгнул со стола и подошел к ней. Он был без своего тяжелого доспеха, в одной лишь простой рубашке с закатанными рукавами, обнажавшими те самые шрамы, которые так поразили Сахарозу в лесу. От него пахло кожей, холодным металлом и чем-то острым, напоминающим запах грозы.
– Ты назвала это «Симфонией», – он указал на флакон. – Но симфония требует дирижера. Ты готова стать им до конца?
– О чем вы? – Сахароза наконец подняла на него взгляд. Ее оранжевые глаза за стеклами очков блестели от усталости и странного возбуждения.
Лоэн медленно протянул руку к столу и взял пустой шприц, который Сахароза использовала для точных инъекций в питательную среду.
– Твои солдаты в лесу... они были лишь испытательным стендом. Но чтобы понять истинную глубину воздействия, тебе нужен отчет от того, кто умеет анализировать боль, а не просто кричать от нее.
Сахароза почувствовала, как по спине пробежал холодок.
– Вы... вы предлагаете испытать новый состав на вас? Но, Лоэн, это безумие! Я добавила туда концентрат нектара попрыгуньи, смешанный с электро-кристаллами. Это не просто паралич, это каскадный шок. Сердце может не выдержать!
Лоэн лишь усмехнулся, и в его красных глазах вспыхнул опасный огонек.
– Мое сердце выдерживало и не такое. К тому же, разве ты не хочешь знать, где именно проходит грань между сенсорным перенасыщением и потерей сознания? Без этих данных твой яд — просто грубый инструмент. С ними — он станет искусством.
Он сел в кресло, которое обычно занимал Альбедо, и бесцеремонно положил руку на подлокотник, ладонью вверх.
– Давай, Сахароза. Стань ученым, которым ты всегда была втайне от всех. Отбрось мораль Ордо Фавониус. Здесь только ты, я и истина, скрытая в этой фиолетовой жидкости.
Сахароза замерла. В ее голове боролись два человека: послушная помощница великого алхимика и одержимый исследователь, жаждущий увидеть результат своих трудов в действии. Она посмотрела на флакон, потом на Лоэна. Его уверенность, его почти садистское предвкушение боли заражали ее.
– Хорошо, – прошептала она, ее голос звучал непривычно низко. – Но я подготовлю антидот и буду следить за вашим пульсом каждую секунду. Если я увижу угрозу жизни...
– Если ты увидишь угрозу, ты продолжишь наблюдение, – перебил он ее, глядя прямо в глаза. – Потому что это единственный способ узнать предел.
Сахароза набрала раствор в шприц. Прозрачная фиолетовая жидкость казалась живой, она слабо светилась в полумраке лаборатории. Подойдя к Лоэну, она почувствовала, как ее собственное сердце колотится о ребра. Она взяла его за предплечье — кожа была горячей и сухой.
– Будет... очень больно, – предупредила она, поднося иглу.
– Я на это надеюсь, – ответил он, не сводя с нее взгляда.
Когда игла вошла в вену, Лоэн даже не моргнул. Сахароза медленно ввела состав. Несколько секунд ничего не происходило, а затем...
Тело Лоэна внезапно напряглось, словно через него пропустили разряд молнии. Его пальцы впились в деревянные подлокотники кресла с такой силой, что послышался треск древесины. Его дыхание перехватило, а зрачки расширились, почти полностью поглотив красную радужку.
Сахароза мгновенно приложила пальцы к его шее, отсчитывая удары пульса.
– Лоэн! Опишите ощущения! – быстро проговорила она, хватая блокнот.
– Жар... – выдавил он сквозь плотно сжатые зубы. На его лбу выступила крупная испарина. – Как будто... в кровь залили расплавленное золото. Но... я чувствую всё. Шершавость ткани рубашки... она режет как пила. Воздух... он тяжелый, как свинец.
Он судорожно выдохнул, его тело начало мелко дрожать. Это не был обычный паралич — это была перегрузка всех чувств одновременно.
– Тактильная чувствительность возросла в... двенадцать, нет, в пятнадцать раз, – Сахароза строчила, почти не глядя на бумагу. Ее рука, державшая его за шею, ощущала, как бешено бьется жилка под кожей. – Лоэн, вы слышите меня?
Он не ответил. Его голова откинулась назад, губы приоткрылись в беззвучном крике. Сахароза видела, как каждая мышца на его руках прорисовалась под кожей, словно натянутая струна. Она знала, что сейчас даже легкое прикосновение для него равносильно удару молотом.
И тут любопытство, то самое темное, исследовательское любопытство, о котором говорил Лоэн, взяло верх. Она осторожно, едва касаясь, провела кончиками пальцев по его щеке.
Лоэн содрогнулся всем телом, из его груди вырвался хриплый, сдавленный стон. Его глаза распахнулись, и в них Сахароза увидела не муку, а дикое, первобытное наслаждение.
– Еще... – прохрипел он.
Сахароза почувствовала, как к лицу прилила кровь. Она понимала, что это жестоко, что это выходит за рамки любых этических норм алхимии. Но Лоэн смотрел на нее так, словно она была единственным человеком в мире, способным понять его жажду ощущений.
Она наклонилась ближе, ее мятные волосы коснулись его плеча.
– Вы говорили, что яды дают вам контроль, – прошептала она ему на ухо, и Лоэн снова вздрогнул от звука ее голоса, который сейчас казался ему громом. – Но сейчас контроль у меня. Вы — мой самый важный эксперимент, Лоэн.
Она видела, как на его губах появилась слабая, мучительная улыбка. Несмотря на агонию, он был доволен. Он нашел то, что искал — человека, который не побоится причинить ему боль ради высшей цели.
Прошло около десяти минут, прежде чем Сахароза решила ввести антидот. Действие яда начало спадать, оставляя Лоэна опустошенным и тяжело дышащим в кресле. Его рубашка насквозь промокла от пота, а руки всё еще подрагивали.
Сахароза молча подала ему стакан воды с восстанавливающим настоем. Она чувствовала странную пустоту внутри, смешанную с триумфом.
Лоэн принял стакан, его пальцы коснулись ее руки — на этот раз осознанно и крепко.
– Это было... великолепно, – произнес он, когда голос вернулся к нему. – Ты создала нечто, что ломает не тело, а разум. Мои люди... после тренировки с этим составом они станут неуязвимы к любым пыткам. Они будут знать, что такое истинный предел.
– Или они сойдут с ума, – тихо заметила Сахароза, убирая шприц. – Лоэн, почему вы так стремитесь к этому? К этой боли, к этой жестокости?
Лоэн поднялся, всё еще немного пошатываясь. Он подошел к окну, глядя на спящий Мондштадт.
– Потому что этот город слишком мягкий, Сахароза. Они празднуют, они пьют вино, они верят в защиту Барбатоса. Но мир за пределами этих стен не знает милосердия. Я видел, что делают монстры с теми, кто не готов страдать. Я хочу, чтобы мои солдаты были монстрами еще более страшными. И ты... ты даешь мне клыки для них.
Он обернулся. В лунном свете его мятные волосы казались серебристыми, а красные глаза — глубокими колодцами.
– Ты думаешь, что ты слабая и застенчивая. Но ты — самая опасная женщина в этом городе, потому что твоя жестокость рождается из чистого разума. Тебе не нужна ненависть, чтобы убивать или пытать. Тебе нужно только любопытство. И это делает тебя идеальной.
Сахароза подошла к нему. Она больше не чувствовала того страха, который сковывал ее в начале их знакомства. Напротив, она ощущала странное родство.
– Мастер Альбедо говорит, что алхимия — это искусство созидания жизни, – сказала она, глядя на свои руки. – Но жизнь невозможна без смерти и разложения. Вы показали мне другую сторону медали, Лоэн. И я... я не могу сказать, что она мне не нравится.
Лоэн протянул руку и на этот раз не просто убрал прядь волос, а коснулся ее ушка, мягко погладив чувствительную кожу. Сахароза замерла, ее дыхание участилось, но она не отстранилась.
– Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь, – прошептал он. – Два фанатика, потерянных в своих исследованиях. Весь мир для нас — лишь набор реакций.
– И какая реакция будет следующей? – спросила она, поднимая на него глаза.
Лоэн медленно наклонился, сокращая расстояние между ними до минимума. Сахароза чувствовала жар, исходящий от его тела, и видела отражение ламп в его очках.
– Реакция синтеза, – ответил он за мгновение до того, как его губы коснулись ее губ.
Это не был нежный поцелуй. В нем была та же резкость, та же острота, что и в их алхимических экспериментах. Это было столкновение двух стихий — ледяной логики исследователя и обжигающей ярости воина. Сахароза ответила с неожиданной для самой себя страстью, вцепляясь пальцами в его плечи. Она чувствовала вкус соли и металла, и это было самым правильным ощущением в ее жизни.
Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Сахароза поправила очки, ее лицо пылало, но взгляд оставался твердым.
– Мне нужно... мне нужно пересчитать дозировку для следующей партии, – сказала она, пытаясь вернуть себе деловой тон, хотя ее голос дрожал.
Лоэн хмыкнул, в его глазах промелькнуло одобрение.
– Конечно. Работа прежде всего. Я зайду завтра вечером за результатами.
Он направился к выходу, но у самой двери остановился.
– И, Сахароза...
– Да?
– Твои ушки... они очень мягкие. Не стоит их прятать.
Дверь за ним закрылась, оставив Сахарозу одну в тишине лаборатории. Она коснулась своих губ, потом своих ушей, которые теперь пылали не меньше щек. Она знала, что завтра всё будет по-прежнему: она будет помогать Альбедо, проводить опыты с сахароцветами и смущаться при виде рыцарей.
Но теперь у нее была тайна. Темная, фиолетовая тайна, спрятанная в глубине ее шкафчика с ядами. И партнер, который не боялся заглядывать в бездну вместе с ней.
Сахароза вернулась к столу и взяла перо.
«Эксперимент №42: Синтез прошел успешно. Побочные эффекты — учащенное сердцебиение, потеря контроля над эмоциями, усиление межличностной связи. Требуется дальнейшее изучение».
Она улыбнулась — тонкой, почти незаметной улыбкой, в которой не было и тени прежней застенчивости. Впереди была долгая ночь, и у нее было еще много идей, как сделать боль... по-настоящему прекрасной.