Сын
Шепот воды и зов сердца
Тишина в нашем пентхаусе — это не отсутствие звуков, это особая симфония, которую я научился различать за месяцы ожидания и первые недели после рождения близнецов. Сейчас она звучала как мерное сопение из детской, где Минхо и Джинхо наконец-то сдали свои позиции перед сном. Я сидел на диване, чувствуя каждую мышцу своего тела, которое всё еще восстанавливалось после двойной нагрузки. Мои мысли были ленивыми и теплыми, как вечернее солнце Сеула.
Дверь детской тихо скрипнула. Юки вышел оттуда на цыпочках, его массивные плечи были расслаблены, а в ярко-голубых глазах, обычно таких дерзких и пронзительных, сейчас светилось нечто, что он показывал только мне. Он посмотрел на меня, приложив палец к губам, и я невольно улыбнулся. Мой муж, человек, который мог накричать на самого Теневого Монарха, превращался в бесшумную тень, когда дело касалось сна наших сыновей.
– Уснули? – прошептал я, когда он подошел ближе.
– Как убитые, – Юки наклонился и запечатлел быстрый поцелуй на моей макушке. – Джинхо пытался схватить меня за палец до последнего, но сон оказался сильнее. Ли Вон, ты выглядишь так, будто сейчас сам отключишься прямо здесь.
– Я просто наслаждаюсь моментом, – я потянулся, чувствуя, как ноет поясница. – Тишина — это такая роскошь.
Юки хитро прищурился, и на его лице появилась та самая ухмылка, от которой у меня до сих пор порой перехватывало дыхание.
– Идем со мной. Я приготовил для тебя кое-что.
Он взял меня за руки и осторожно потянул за собой. Я ожидал, что мы пойдем в спальню, но Юки направил меня в сторону нашей большой ванной комнаты. Когда он открыл дверь, я замер на пороге.
Комната была преображена. Повсюду горели свечи, их мягкое, дрожащее пламя отражалось в панорамном окне, за которым переливался огнями ночной город. Воздух был густым и сладким от аромата масел — я узнал запах сандала и лаванды, которые всегда помогали мне расслабиться. Огромная ванна была наполнена горячей водой с пышной шапкой пены, а рядом на мраморном бортике стоял поднос с фруктами и легкими закусками.
– Юки... – я обернулся к нему, пораженный. – Когда ты успел?
– Пока ты читал им сказку, – он подошел вплотную, обнимая меня за талию. – Ты заслужил это, Ли Вон. Ты подарил мне сыновей, ты выдержал весь этот ад с судом и моим отцом. Я хочу, чтобы сегодня ты просто почувствовал, как я тебя ценю.
Он начал медленно расстегивать пуговицы на моей рубашке. Его пальцы, мозолистые от работы с мотоциклами, но удивительно нежные сейчас, едва касались моей кожи. Когда одежда соскользнула на пол, я почувствовал легкую прохладу кондиционированного воздуха, которая тут же сменилась жаром от присутствия Юки.
Я невольно опустил взгляд на свой живот. Кожа там еще не до конца пришла в тонус, остались едва заметные растяжки — следы того, как Минхо и Джинхо боролись за место внутри меня. Я почувствовал укол неуверенности, который всегда посещает тех, чье тело изменилось ради новой жизни.
– Юки, я... я сейчас не в лучшей форме, – тихо произнес я, пытаясь прикрыться руками.
Он перехватил мои запястья, не давая спрятаться. Его взгляд стал серьезным, почти торжественным. Юки опустился на колени передо мной, оказавшись лицом к лицу с моим животом.
– О чем ты говоришь, Ли Вон? – его голос вибрировал от искренности. – Посмотри на это.
Он прижался губами к моей коже, прямо там, где пульсировала жизнь последние девять месяцев. Поцелуй был долгим и горячим.
– Ты идеальный, – прошептал он, не отрываясь от меня. – Каждая эта линия, каждый след — это доказательство того, какой ты сильный. Я люблю твое тело сейчас даже больше, чем раньше, потому что оно стало колыбелью для моей семьи.
Я почувствовал, как к горлу подкатил ком, а глаза защипало от слез. В этом признании не было жалости, только чистое, неразбавленное восхищение. Юки поднялся и помог мне забраться в ванну. Теплая вода окутала меня, снимая напряжение с уставших суставов, а пена щекотала подбородок.
Юки не ушел. Он сел на скамью рядом, взял губку и начал медленно водить ею по моим плечам, смывая остатки дневной суеты.
– Мой отец звонил сегодня, – сказал он, нарушая уютное молчание.
– Снова спрашивал, не проявилась ли у детей мана? – я прикрыл глаза, наслаждаясь его заботой.
– Нет, на этот раз он превзошел себя, – Юки усмехнулся. – Спрашивал, какой марки коляску мы купили, потому что Берру требует, чтобы он «модернизировал» её теневой сталью для безопасности. Я сказал ему, что если увижу хоть один шип на детском транспорте, я скормлю его муравья Кайселу.
Я не сдержал смеха. Представить Сон Джинву, рассуждающего о амортизаторах колясок под давлением своего верного слуги, было выше моих сил.
– Он просто хочет быть полезным, Юки. Он чувствует свою вину за годы отчужденности.
– Я знаю, Ли Вон. Поэтому я и не повесил трубку сразу. Но всё же... иногда его «забота» пугает.
Юки отложил губку и, закатав рукава, начал массировать мои ступни прямо под водой. Его татуировки на руках казались живыми в неверном свете свечей — цветы словно распускались на его коже, переплетаясь с абстрактными узорами.
– Ты счастлив? – вдруг спросил он, глядя мне прямо в глаза.
Я посмотрел на него — на этого мужчину, который бросил вызов всему миру, чтобы быть со мной. На бунтаря с ярко-голубыми глазами бога, который выбрал жизнь обычного человека.
– Больше, чем когда-либо в жизни, – ответил я абсолютно честно. – Даже когда Минхо орет в три часа ночи, а Джинхо решает, что мой галстук — это отличная жевательная игрушка. Это то, о чем я даже не смел мечтать, когда мы только встретились.
– Я тоже, – Юки подался вперед, сокращая расстояние между нами. – Я думал, что буду вечно гонять на байке по ночному Сеулу, пытаясь убежать от тени своего отца. А оказалось, что всё, что мне было нужно — это найти человека, ради которого захочется остановиться.
Он потянулся к подносу, взял сочную ягоду клубники и поднес к моим губам.
– Ешь. Тебе нужны витамины, адвокат. У нас впереди еще долгая ночь, а завтра Сухо обещал прийти и «помочь» с рисованием в детской. Боюсь, нам придется отмывать не только стены, но и детей.
– Сухо любит их, – я проглотил ягоду, чувствуя её сладость. – Он видит в них ту чистоту, которую сам почти потерял под давлением Хэ Ин.
– Да, малец молодец, – Юки помрачнел при упоминании мачехи, но тут же отогнал эти мысли. – Но его энтузиазм иногда зашкаливает. Вчера он пытался объяснить Джинхо основы композиции. Ребенку три недели, Ли Вон!
– Пусть пытается. Это лучше, чем если бы он пытался обучить его владению кинжалом.
Мы просидели в ванной целый час, разговаривая обо всём на свете — от новых моделей мотоциклов, которые Юки присматривал для своего гаража, до юридических тонкостей оформления наследства. В этом и была наша сила: мы были разными, но дополняли друг друга, как свет и тень.
Когда вода начала остывать, Юки помог мне выйти и бережно обернул в мягкое полотенце. Он сам высушил мои волосы феном, осторожно разбирая пряди пальцами. В каждом его движении сквозила такая преданность, что у меня кружилась голова.
Мы вернулись в спальню. Юки уложил меня на кровать, а сам присел на край, глядя на меня сверху вниз.
– Ли Вон, – произнес он тихо. – Я обещаю тебе. Что бы ни случилось, как бы ни пытались тени прошлого вернуться в нашу жизнь... я всегда буду твоим щитом. И щитом для наших сыновей. Я не Монарх, у меня нет легионов, но у меня есть воля. И этой воли хватит, чтобы сжечь любого, кто посмеет нарушить наш покой.
– Я знаю, Юки, – я притянул его к себе за шею. – Я верю тебе больше, чем самому себе.
Он лег рядом, укрывая нас обоих одеялом. Я прижался к его широкой груди, слушая ровный, мощный стук его сердца. Его татуировка на правом плече была теплой под моей ладонью.
– Я люблю тебя, – прошептал Юки мне в самое ухо, и его рука снова легла на мой живот, собственнически и нежно. – Ты идеальный. Запомни это.
– И я люблю тебя, мой безумный гонщик.
Сон начал накатывать мягкой волной. Где-то там, за стеной, спали два продолжения нашей любви. Внизу шумел Сеул, полный магии и опасностей. Могущественный Сон Джинву, возможно, прямо сейчас наблюдал за миром из своих теней. Но здесь, в этом коконе из тепла и нежности, мы были просто двумя людьми, которые нашли свою истину.
Я засыпал с улыбкой на губах, зная, что завтрашний день начнется с детского плача и ворчания Юки, с запаха крепкого кофе и новых рисунков Сухо. И это была самая лучшая жизнь из всех возможных. Жизнь, которую мы построили сами, без капли маны, но с бесконечным запасом любви.
Юки чуть крепче сжал мою руку во сне, словно подтверждая мои мысли. Мы были дома. И это было единственное, что имело значение.
Прошло еще несколько часов, прежде чем тишину нарушил первый робкий писк из детской. Юки мгновенно открыл глаза — его инстинкт отца работал быстрее любого магического радара. Он посмотрел на меня, убедился, что я еще сплю (или сделал вид, что верю в это), и бесшумно выскользнул из-под одеяла.
Я приоткрыл один глаз, наблюдая, как он в темноте накидывает халат. Его силуэт на фоне окна казался величественным и спокойным.
– Спи, Ли Вон, – донесся его едва слышный шепот. – Я справлюсь.
Я закрыл глаза, чувствуя, как по сердцу разливается мед. Мой муж, мой защитник, мой Юки. Человек, который не побоялся стать «пустым», чтобы наполниться чем-то по-настоящему важным.
Я снова погрузился в сон, зная, что в надежных руках. И в этих руках было не только мое сердце, но и всё наше будущее.
Утро ворвалось в комнату вместе с ярким солнечным лучом и топотом Сухо в коридоре.
– Брат! Ли Вон! Вы не поверите, что я принес! – голос Сухо был полон восторга.
Я услышал, как Юки в гостиной издал мученический стон, за которым последовал тихий смех.
– Сухо, если это снова набор для начинающего некроманта в детской раскраске, я тебя убью!
– Нет, это всего лишь краски, которые светятся в темноте! Ли Вон сказал, что детям понравится!
Я сел в кровати, потягиваясь. День обещал быть хаотичным, шумным и совершенно прекрасным. Я встал, накинул халат и вышел к своей семье.
Юки стоял в центре гостиной, держа на руках Минхо, который с интересом тянул его за черную серьгу-гвоздик. Сухо с энтузиазмом распаковывал огромную коробку, а Джинхо в своей люльке активно дрыгал ножками, подпевая брату.
– Доброе утро, семья, – сказал я, чувствуя, как счастье переполняет меня.
Юки обернулся ко мне, и его ухмылка была шире, чем обычно.
– Доброе утро, адвокат. Готовься, сегодня мы будем перекрашивать мир.
И я знал, что с этой командой нам под силу любые краски. Даже те, что не светятся в темноте, а просто согревают душу.