Сын
Тени и отражения долга
Я стоял у окна, наблюдая, как первые лучи солнца окрашивают крыши Сеула. В квартире было непривычно тихо, если не считать мерного сопения, доносившегося из детской кроватки. Сон Юки спал, сжимая крошечный кулачок, и в этой тишине я чувствовал странное, почти забытое умиротворение. Но мысли мои были далеки от покоя.
Отец. Сон Илтхван. Я до сих пор не мог привыкнуть к мысли, что он вернулся в нашу жизнь, пусть и оставаясь в тени, оберегая нас издалека. Как он отреагирует на появление Юки? Я представил его лицо — суровое, отмеченное годами скитаний между мирами, и то, как оно смягчится при виде этого ребенка. Илтхван определенно будет рад появлению внука. Даже если этот «внук» — перерожденный Небесный Дракон, запечатанный божественной силой Короля Обезьян. В нашей семье странности давно стали нормой.
Я обернулся, услышав тихие шаги. Джин-а, еще сонная, с растрепанными волосами, прокралась в гостиную. Она заглянула в колыбель и улыбнулась.
– Всё еще спит? – прошептала она, подходя ко мне.
– Спит, – кивнул я. – Бери доложил, что за ночь он ни разу не проснулся.
Джин-а хихикнула, представив, как великий маршал теней, способный одним махом снести небоскреб, стоит над колыбелью, боясь даже дыхнуть.
– Оппа, ты ведь понимаешь, что отец будет в восторге? – Она посмотрела на меня серьезно. – Ты еще не говорил ему?
– Нет, – я покачал головой. – Он вернется завтра. Я чувствую его присутствие неподалеку, он следит за барьерами города. Когда он придет, я всё объясню.
Джин-а вздохнула и присела на край дивана, обхватив колени руками.
– Знаешь, мама уже вовсю командует. Она вчера полночи искала в интернете «лучшие бутылочки для детей с чувствительной кожей». Сказала, что те, которые ты купил — это «просто пластик», и она уже заказала какие-то особенные из Германии.
Я невольно улыбнулся. Мама нашла в заботе о Юки новый смысл жизни, и это было к лучшему. Это отвлекало ее от постоянного страха за мою жизнь.
– Пусть заказывает, – ответил я. – Если это сделает ее счастливой, я готов заставить тени доставить эти бутылочки хоть с Луны.
Джин-а помолчала, а потом ее лицо вдруг стало серьезным, и она отвела взгляд. Я почувствовал, как атмосфера в комнате изменилась. Моя сестра всегда была прямолинейной, и если она что-то недоговаривала, значит, дело было в чем-то действительно неприятном.
– Оппа, – начала она, подбирая слова. – Насчет Ча Хэ Ин.
При упоминании этого имени мое сердце екнуло. Хэ Ин была единственной женщиной, к которой я испытывал нечто большее, чем простое уважение коллеге. Она была сильной, грациозной и единственной, кто чувствовал мой «запах» — запах теней, который не пугал ее, а притягивал.
– Что с ней? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Джин-а встала и подошла ко мне вплотную, заглядывая в глаза.
– Она хорошая девушка, я не спорю. Она охотник ранга S, она красавица, и вы с ней смотритесь вместе как пара из дорамы. Но, оппа... – Джин-а замялась. – Я видела ее вчера, когда ты был в ассоциации. Она приходила расспросить о ребенке.
– И?
– Джинву, послушай меня внимательно, – голос сестры стал жестким. – Ча Хэ Ин может быть идеальным напарником в рейде, но как мать... она будет ужасной. По крайней мере, сейчас.
Я нахмурился.
– Почему ты так говоришь? Ты ее почти не знаешь с этой стороны.
– Зато я знаю женщин, – отрезала Джин-а. – Пока мы говорили, она ни разу не спросила, как Юки себя чувствует, спокойный ли он, что он ест. Всё, что ее интересовало — это как его появление отразится на твоем имидже. Она говорила о статусе «отца-одиночки» для сильнейшего охотника мира. Она боится, что этот ребенок станет «пятном» на твоей безупречной репутации или, что еще хуже, помешает вашим... возможным отношениям в глазах общественности.
Я почувствовал, как внутри шевельнулось холодное раздражение. Тени в углах комнаты на мгновение удлинились, реагируя на мой гнев.
– Она действительно так сказала?
– Не слово в слово, но смысл был именно таким, – Джин-а положила руку мне на предплечье. – Ее интересует только статус. Она привыкла быть на вершине, привыкла к блеску и порядку. Ребенок — это хаос. Это ответственность, которая не терпит эгоизма. Ты должен поговорить с ней, оппа. Серьезно поговорить. Если ты планируешь строить с ней будущее, она должна понять, что Юки теперь — центр твоего мира. И если она не готова принять его не как «аксессуар» к великому Монарху, а как живого мальчика... тогда ей не место рядом с тобой.
Я промолчал, глядя на свои руки. Руки, которые убивали богов и демонов. Теперь эти руки должны были защищать хрупкую жизнь, и слова Джин-а больно ударили по моему восприятию Хэ Ин. Я всегда видел в ней воина, равного себе. Но быть воином и быть родителем — это разные грани души.
– Я поговорю с ней, – наконец произнес я. – Сегодня же.
– Сделай это, – кивнула Джин-а. – И не давай ей запудрить тебе мозги своим «запахом». Сейчас важнее всего то, что чувствует этот малыш в колыбели.
В этот момент из детской раздался тихий всхлип, переходящий в требовательный плач. Юки проснулся.
Я мгновенно оказался у кроватки. Малыш дрыгал ножками, его небесно-голубые глаза были полны слез, а личико покраснело.
– Ну всё, всё, папа здесь, – я осторожно взял его на руки.
Странно, но как только я прикоснулся к нему, плач прекратился. Юки уставился на меня, и мне показалось, что в глубине его зрачков промелькнула искра золотого пламени — наследие Сунь Укуна. Он схватил меня за край футболки и издал довольный звук.
– Смотри-ка, – усмехнулась Джин-а, подходя ближе. – Он признает только твою ауру. Даже мама жаловалась, что он на нее смотрит с подозрением, пока она не даст ему бутылочку.
– Он чувствует силу, – тихо сказал я. – И он знает, кто его защитник.
Весь оставшийся день прошел в хлопотах. Я пытался совмещать обязанности отца и главы теневой армии. Игрит, мой верный рыцарь, вызвался помогать с уборкой, двигаясь с такой грацией, что не задевал ни одной игрушки, разбросанной по полу. Бери же пытался «развлекать» Юки, строя гримасы, от которых обычный ребенок зашелся бы в истерике, но Юки лишь заливисто хохотал, дергая муравья за усики.
Вечером, когда Юки снова уснул под присмотром матери, я вышел из дома. Воздух Сеула был пропитан влагой, приближался дождь. Я назначил встречу Хэ Ин в небольшом парке, где в этот час было безлюдно.
Она уже ждала меня, стоя под деревом сакуры, лепестки которой уже давно опали. В своем светлом плаще, с аккуратно уложенными волосами, она выглядела безупречно. Как статуя из дорогого фарфора.
– Джинву, – она улыбнулась, и в ее глазах вспыхнул интерес. – Ты пришел. Я волновалась после нашего вчерашнего разговора с твоей сестрой.
Я остановился в паре метров от нее. Моя аура была скрыта, но я чувствовал, как ее чувства обострились.
– Хэ Ин, нам нужно поговорить о Юки, – начал я без предисловий.
Ее улыбка слегка померкла, став более вежливой, «профессиональной».
– Да, конечно. Я как раз думала об этом. Джинву, ты ведь понимаешь, что это... событие... оно очень внезапное. Ассоциация уже задает вопросы. Охотник твоего уровня не может просто «завести» ребенка без официальных объяснений. Это бьет по твоему имиджу. Мы могли бы нанять лучших нянь, скрыть его в охраняемом поместье, чтобы пресса не пронюхала...
– Остановись, – мой голос прозвучал тише, чем обычно, но в нем послышался рокот надвигающейся бури. – Ты говоришь об имидже. О прессе. О том, как его скрыть.
Хэ Ин удивленно моргнула.
– Но это логично, разве нет? Ты — символ надежды для всей страны. Ты не можешь просто гулять с коляской по парку. Это ослабляет твой образ непобедимого лидера. Люди хотят видеть в тебе бога, а не... домохозяина.
Я сделал шаг вперед, и пространство вокруг нас словно сжалось.
– Я никогда не просил делать из меня бога, Хэ Ин. И Юки — не «событие». Он мой сын. И если для того, чтобы быть его отцом, мне нужно сжечь свой «имидж» дотла, я сделаю это не колеблясь.
– Джинву, ты не понимаешь... – она попыталась коснуться моей руки, но я мягко отстранился.
– Нет, это ты не понимаешь. Джин-а сказала мне, что тебя интересует только статус. Я не хотел в это верить. Я думал, что человек, который так отважно сражается в подземельях, обладает сердцем, способным на нечто большее, чем забота о репутации. Но ты даже не спросила, как он. Ты видишь в нем помеху, Ча Хэ Ин.
Ее лицо исказилось от обиды.
– Я просто забочусь о нас! О нашем будущем! Как мы будем выглядеть вместе, если за нами будет тянуться шлейф из сплетен о внебрачном ребенке? Ты ведь хочешь, чтобы мы были идеальной парой?
Я посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. В этот момент я ясно увидел пропасть между нами. Она жила в мире, где статус и мнение окружающих имели вес. Я же жил в мире, где единственное, что имело значение — это верность и защита тех, кто тебе дорог.
– Идеальной пары не существует, Хэ Ин. Существуют люди, которые принимают друг друга со всем их грузом. Юки — мой самый драгоценный груз. И если ты видишь в нем только «шлейф сплетен», то у нас нет общего будущего.
– Ты бросаешь меня из-за... этого? – ее голос дрогнул, в нем послышались нотки гнева. – Из-за ребенка, который даже не похож на тебя?
– Он похож на меня больше, чем ты можешь себе представить, – отрезал я. – Прощай, Хэ Ин. Надеюсь, твой статус принесет тебе то счастье, которое ты ищешь.
Я развернулся и пошел прочь, не оборачиваясь. Я чувствовал ее взгляд, полный разочарования и непонимания, но на душе стало удивительно легко. Тени вокруг меня одобрительно зашелестели. Они знали цену преданности.
Когда я вернулся домой, в квартире горел приглушенный свет. Мама спала в кресле в гостиной, укрытая пледом, который, судя по всему, аккуратно подоткнул Игрит.
Я прошел в детскую. Юки не спал. Он лежал в колыбели и смотрел в потолок, где крутились тени, создавая причудливые узоры — Бери развлекал его даже во сне.
– Ну что, малыш, – я склонился над ним. – Похоже, мы остались в тесном семейном кругу.
Юки потянулся ко мне, и я взял его на руки. Он прижался своей теплой щечкой к моему пле