Сын
Стигматы на фарфоровой коже
Я сидел в своем кабинете, сжимая в руке тяжелый стакан с виски. Лед давно растаял, разбавляя янтарную жидкость, но я не притрагивался к напитку. Мои чувства, обостренные до предела силой Монарха, улавливали каждый шорох в огромном особняке. Я чувствовал, как тени Беллариона и Игрита скользят по коридорам, невидимые для человеческого глаза, обеспечивая периметр, который теперь казался мне единственным безопасным местом в этом лживом мире.
С Хэ Ин и её любовниками было покончено. Юридически это выглядело как внезапное исчезновение, фактически — они стали частью вечного безмолвия моей цитадели. Больше не было ни предательств, ни планов по моему свержению, ни попыток использовать моих нерожденных детей в качестве магического сырья. Осталась только пустота, которую нужно было чем-то заполнить.
Я вышел из кабинета на балкон второго этажа, выходящий в холл. Сухо стоял у подножия лестницы. Его плечи, раньше напряженные до предела, наконец расслабились. Вид у него был уже не такой потерянный; видимо, разговор с Юки на веранде подействовал на него лучше любого зелья исцеления. Мой старший сын, мой наследник, медленно возвращался к жизни, осознавая, что его мир не рухнул, а просто очистился от скверны.
Но идиллия длилась недолго.
Юки появился на верхней площадке лестницы внезапно, словно соткался из самого воздуха. На нем были огромные наушники, из которых доносился приглушенный ритм тяжелого бита, свободная черная футболка и широкие штаны. Он выглядел как обычный подросток, если не считать того холодного, расчетливого блеска в небесно-голубых глазах, который выдавал в нем мою кровь.
Мальчик шел, не глядя под ноги, полностью погруженный в музыку, пока не уперся в спину застывшего Сухо.
– Чего стоишь как истукан? – Юки, не снимая наушников, отвесил старшему брату чувствительный пинок под зад. – Дай пройти, не зеркало ты. Любоваться тут нечем.
Сухо от неожиданности подпрыгнул, едва не врезавшись лбом в перила, и резко обернулся. Его лицо мгновенно залилось краской — то ли от возмущения, то ли от того, что его так бесцеремонно вырвали из философских раздумий.
– Ах ты мелкий! – взревел Сухо, забывая о своей недавней меланхолии. – Совсем страх потерял?
– У тебя реакция как у сонной улитки, братец, – Юки лениво приподнял одну чашку наушников, одарив Сухо самой дерзкой из своих ухмылок. – Если бы на моем месте был наемник, ты бы уже украшал собой этот ковер в виде пятна.
– Иди сюда, я тебе покажу «пятно»! – Сухо бросился на него, пытаясь поймать за воротник футболки.
Юки, несмотря на раненое плечо, увернулся с грацией кошки. Завязалась та самая шутливая, но яростная драка, которая бывает только между братьями. Они сцепились, обмениваясь захватами, и, не удержав равновесия, оба кубарем покатились вниз по широкой мраморной лестнице.
Грохот стоял такой, будто обрушилась целая колоннада. Я не вмешивался, наблюдая сверху. В этом хаотичном сплетении рук и ног было больше жизни, чем во всех светских приемах, которые устраивала Хэ Ин.
Они замерли у подножия, тяжело дыша. Сухо лежал на спине, придавив Юки, который, в свою очередь, пытался выпутаться из захвата. Но вдруг младший резко зашипел, его лицо исказилось от острой боли, а тело непроизвольно напряглось.
– Юки? – Сухо мгновенно отпустил его, приподнимаясь на локтях. – Эй, ты чего? Я же не сильно...
Я в мгновение ока переместился вниз, оказавшись рядом с ними. На белой ткани футболки Юки, прямо в районе левого плеча, начало быстро расплываться ярко-алое пятно. Кровь пропитывала бинты, проступая сквозь одежду зловещим цветком.
– Назад, Сухо, – скомандовал я, опускаясь на колено рядом с младшим сыном.
– Пап, я не хотел, мы просто... – Сухо побледнел, глядя на окровавленное плечо брата.
– Всё нормально, – прохрипел Юки, пытаясь сесть. Он прижал руку к ране, и я увидел, как его пальцы мелко дрожат. – Просто... швы разошлись. Ублюдки... они знали, куда бить.
Я осторожно отодвинул край его футболки. Рана, нанесенная наемниками, выглядела скверно. Это не был обычный порез от стали. Края были воспаленными, а кожа вокруг приобрела сероватый оттенок.
– Оружие было зачаровано, – констатировал я, чувствуя, как внутри снова закипает холодная ярость. – Антирегенерационный состав. Специально разработан для охотников высшего ранга... или для тех, в чьих жилах течет кровь Монарха.
– Я чувствую это, – Юки поднял на меня глаза, в которых сквозь боль пробивалось упрямство. – Оно словно ест меня изнутри. Обычное лечение не помогает, да?
– Помогает, но медленно, – я положил ладонь на его плечо, направляя поток своей маны, чтобы подавить действие яда. – Они готовили это оружие годами, Юки. Хэ Ин знала, что обычный клинок тебя не остановит. Это оружие создавали, чтобы убивать таких, как я. Или таких, как ты.
Сухо, стоявший рядом, сжал кулаки так, что побелели костяшки.
– Значит, они действительно собирались... до конца? Не просто припугнуть, а стереть его?
– Да, Сухо, – я посмотрел на старшего сына. – Мир, в котором мы живем, не прощает силы. А Юки — это сила в чистом виде, еще не ограненная, но уже пугающая. Для Хэ Ин он был угрозой самому её существованию.
Юки вдруг слабо усмехнулся, хотя пот градом катился по его лбу.
– Видишь, Сухо? А ты переживал, что я слишком зазнался. Зазнавшихся не пытаются убить артефактами стоимостью в бюджет небольшой страны.
– Заткнись, – буркнул Сухо, но в его голосе слышалось облегчение. Он присел рядом и осторожно поддержал брата за здоровую руку. – Пап, что нам делать? Если яд действует...
– Я выжгу его, – ответил я. – Но это будет больно. Юки, ты готов?
Мальчик кивнул, закусив губу. Он не проронил ни звука, когда моя мана вошла в его рану, вступая в схватку с чужеродной магией. Его кожа на мгновение вспыхнула фиолетовым, а затем из раны повалил тонкий черный дымок — остатки проклятия.
Когда всё закончилось, Юки обессиленно откинулся на руки Сухо. Кровь перестала течь, а края раны начали медленно затягиваться, приобретая здоровый розовый цвет.
– Теперь спи, – приказал я, касаясь его лба. – Сухо, отнеси его в комнату. И не отходи от него, пока он не проснется.
– Хорошо, пап, – Сухо легко подхватил брата на руки, словно тот ничего не весил.
Я смотрел им вслед, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. Мои сыновья. Один — моя гордость и опора, другой — моя душа и мое самое опасное отражение. Хэ Ин думала, что сможет разрушить их связь, но она лишь сплотила их, выковав в пламени предательства нечто нерушимое.
Я вернулся в кабинет и подошел к окну. В саду, под старым кленом, я увидел фигуру своего отца. Сон Иль Хван стоял неподвижно, глядя на горизонт. Он почувствовал всплеск моей маны и теперь ждал объяснений.
Я спустился к нему.
– Юки в порядке? – спросил отец, не оборачиваясь.
– Теперь да. Рана была отравлена анти-магическим составом. Хэ Ин подготовилась основательно.
Иль Хван медленно повернулся ко мне. Его лицо, изборожденное морщинами, казалось высеченным из древнего камня.
– Ты понимаешь, что это значит, Джинву? Она не могла достать такое оружие сама. За ней стояли те, кто знает о природе Теневого Монарха гораздо больше, чем рядовые охотники Ассоциации.
– Я знаю, отец, – я посмотрел на свои руки, в которых всё еще пульсировала сила. – Это не конец. Это только начало войны за право нашей крови на существование.
– Юки — ключ, – Иль Хван прищурился. – Его глаза... ты ведь видел. Это не просто мана. В нем просыпается нечто, чего не было даже у тебя в его возрасте. Он — наследник не только твоей силы, но и той, изначальной искры.
Я вспомнил лицо матери Юки. Ту тихую женщину, которая ушла, оставив мне это голубоглазое чудо. Она знала, что её сын будет особенным. Она знала, что его путь будет тернистым.
– Я защищу его, – твердо сказал я.
– Ты не сможешь вечно держать его под крылом, – старик покачал головой. – Ты видел, как он дрался с Сухо. Он рвется в бой. Он хочет быть мечом, а не щитом. Если ты будешь его сдерживать, он сломается. Или возненавидит тебя так же, как возненавидел Хэ Ин.
Я промолчал, понимая правоту его слов. Мой маленький Юки, любитель персиков и музыки, уже перерос рамки обычного ребенка. В нем жила жажда жизни, смешанная с первобытной яростью, и эта смесь была взрывоопасной.
Вечером я зашел в комнату мальчиков. Юки спал, его лицо в свете ночника казалось фарфоровым, почти прозрачным. Сухо сидел рядом на полу, прислонившись спиной к кровати, и читал какую-то книгу по теории магии. Увидев меня, он хотел встать, но я жестом остановил его.
– Как он? – шепотом спросил я.
– Температура спала, – так же тихо ответил Сухо. – Он во сне просил персиков. И еще... он звал маму. Но не Хэ Ин. Ту, другую.
Сердце кольнуло острой иглой. Юки почти не помнил свою настоящую мать, но на подсознательном уровне он всегда искал её тепло.
– Он сильный, Сухо. Сильнее, чем мы все думаем.
– Я знаю, пап, – Сухо посмотрел на спящего брата. – Знаешь, когда мы падали с лестницы... он успел подставить руку под мою голову, чтобы я не ударился о ступеньку. Даже когда ему самому было больно, он думал о моей безопасности.
Я положил руку на плечо Сухо.
– Берегите друг друга. В этом мире у вас нет никого ближе.
Я вышел из комнаты и направился к своему тайному хранилищу. У меня оставалось одно незаконченное дело. Хэ Ин... она всё еще была жива в моей цитадели, запертая в коконе из теней. Я хотел задать ей последний вопрос.
Спустившись в подвал, я вошел в портал. Мир теней встретил меня привычным холодом и шепотом павших воинов. В центре огромного зала, подвешенная на цепях из чистой тьмы, висела Ча Хэ Ин. Она выглядела тенью самой себя — бледная, исхудавшая, с безумным блеском в глазах.
– Пришел поглумиться? – прохрипела она, завидев мой силуэт.
– Я пришел спросить, – я подошел вплотную, и моя аура заполнила пространство, заставляя её содрогаться. – Кто дал тебе анти-магическое оружие? Кто надоумил тебя использовать ткани нерожденных детей?
Хэ Ин расхохоталась. Это был сухой, надтреснутый смех человека, которому больше нечего терять.
– Ты думаешь, ты единственный бог в этом мире, Джинву? Ты думаешь, твоя победа над Монархами была окончательной? – она подалась вперед, насколько позволяли цепи. – Есть те, кто наблюдает из еще более глубокой тьмы. Они ненавидят твою «человечность». Они считают твоего бастарда осквернением самой сути силы. Я была лишь дверью, Джинву. И я открыла её.
– Имена, Хэ Ин.
– Они не имеют имен, которые ты мог бы произнести, – она улыбнулась, и в её улыбке я увидел торжество смерти. – Но они уже здесь. Они в твоем доме, в твоих тенях, в крови твоего сына. Ты не сможешь защитить его, Монарх. Он сгорит в собственном пламени, и ты будешь смотреть, как пепел оседает на твои руки.
Я сжал кулак, и цепи натянулись, заставляя её вскрикнуть от боли.
– Ты ошибаешься, – мой голос прозвучал как приговор. – Юки не сгорит. Он станет тем самым пламенем, которое поглотит вас всех. А ты... ты будешь жить вечно, чтобы видеть его триумф. Это будет твоим персональным адом.
Я развернулся и вышел, не оглядываясь на её проклятия.
Вернувшись в реальный мир, я обнаружил Юки на кухне. Он сидел за столом, обмотанный пледом, и сосредоточенно ел персик, отрезая ровные дольки маленьким ножом. Рядом стоял Сухо, наливая ему чай.
– Пап, ты где был? – Юки поднял на меня свои небесно-голубые глаза. В них больше не было боли — только спокойствие и какая-то новая, пугающая глубина.
– Улаживал последние вопросы, – ответил я, садясь напротив него.
Юки протянул мне дольку персика.
– На, съешь. Ты выглядишь так, будто тебе нужно что-то сладкое.
Я взял фрукт. Вкус был сочным, ярким, наполненным жизнью. Глядя на своих сыновей, я понял, что Хэ Ин была права в одном — битва только начинается. Но она ошибалась во всем остальном. Мои дети не были моей слабостью. Они были моей единственной причиной продолжать быть Монархом.
– Пап, – Юки вдруг перестал жевать и серьезно посмотрел на меня. – Тот наемник, со шрамом... Бер принес его мне?
– Да.
– Я хочу, чтобы ты знал... я не просто убил его. Я почувствовал его страх. И мне это понравилось. Это нормально?
Я замер, глядя на тринадцатилетнего мальчика, в котором только что проснулся хищник. Сухо тоже застыл с чайником в руках.
– Это часть твоей природы, Юки, – медленно произнес я. – Но ты должен научиться управлять этим чувством. Иначе оно поглотит тебя.
– Я научусь, – уверенно сказал Юки. – Я буду лучшим учеником, которого ты когда-либо видел. Я не хочу, чтобы кто-то еще мог сделать мне больно. Или тебе. Или Сухо.
Он снова надел свои наушники и вернулся к персику, словно этот тяжелый разговор был чем-то обыденным. Сухо сел рядом с ним, положив руку на его здоровое плечо, и они начали о чем-то спорить, обсуждая новую видеоигру.
Я смотрел на них и чувствовал, как тени в моем доме успокаиваются. Мы прошли через пепел иллюзий и горький вкус предательства, но мы выстояли. И теперь, в тишине после бури, я знал: что бы ни пришло из глубокой тьмы, оно встретит не просто Монарха, а семью, готовую защищать свой мир до последнего вздоха.
А Юки... мой маленький Юки с глазами цвета грозового неба... он еще покажет этому миру, на что способна кровь, рожденная в любви и закаленная в огне.
Я доел дольку персика и улыбнулся. Жизнь продолжалась. И она была прекрасна в своей суровой правде.