Сын
Тень колыбели
– Па-а... – крошечный звук, сорвавшийся с детских губ, прозвучал громче, чем раскаты грома в небесах монархов.
Мое сердце сжалось с такой силой, что в глазах на мгновение потемнело. Я не выдержал. Осторожно, едва дыша от благоговейного ужаса, я просунул огрубевшие ладони под спинку и затылок ребенка. Руки, способные голыми пальцами дробить черепа древних драконов, ходили ходуном. Мышцы свело судорогой страха — страха ненароком сломать, раздавить, разрушить это хрупкое чудо.
Я поднял его из люльки и прижал к своей груди.
Он был невесомым. Теплый комочек жизни, пахнущий сладким детским молоком, чистой тканью и весенним утром. Никакого запаха гари. Никакого смрада разорванной плоти, дешевого табака и перегара подворотен.
Юки уткнулся круглым носиком мне в шею, шумно засопел и обхватил мою футболку крохотными пальчиками. Его ровное, частое сердечко стучало прямо напротив моего.
– Сынок... – шептал я, и каждое слово давалось мне с трудом, продираясь сквозь спазмы в горле. – Юки... Мой маленький. Мой мальчик.
Я опустился прямо на пол, прислонившись спиной к деревянным прутьям люльки, и закрыл глаза. Горячие слезы капали на мягкие темные волосики сына. Сколько лет прошло? Шестнадцать лет боли, предательства и слепоты. Я вспомнил ту холодную гостиную, залитую кровью Хэ Ин. Вспомнил тени с зубчатыми лезвиями, пробившие мое тело, и небесно-голубые глаза шестнадцатилетнего юноши, в которых не осталось ничего, кроме желания уничтожить отца.
«Ты бросил меня. Ты забыл маму. Ты променял нас на эту шлюху».
Его предсмертные слова жгли мой разум каленым железом. Я действительно забыл. Я променял своего единственного ребенка, частицу погибшей Мины, на мимолетное увлечение, на капризную женщину, которая методично, шаг за шагом, выдавливала чужого сына из нашего дома. А я... я был слепцом. Трусом. Великий Теневой Монарх, спасший человечество, оказался худшим отцом во всех мирах.
Но Система вернула меня.
Перед глазами мягко мигнула полупрозрачная синяя панель, рассеивая полумрак комнаты:
[Временной откат успешно завершен.] [Состояние носителя: стабилизировано.] [Уровень: 146 (Максимальный).] [Все пассивные и активные навыки Теневого Монарха сохранены.] [Теневая армия: в полном составе.]
Я едва заметно скрипнул зубами. Сила осталась со мной. Весь мой титанический потенциал, способный в одиночку стереть с лица земли континент, никуда не исчез. Однако сейчас эта мощь казалась мне совершенно бесполезной шелухой. Она не смогла защитить душу моего сына тогда. Но, клянусь всеми богами хаоса, она защитит его теперь.
Юки на моих руках слабо заворочался. Он открыл глаза и сонно моргнул, разглядывая мое мокрое от слез лицо. Пухлая детская ручка неуверенно поднялась в воздух и шлепнула меня по щеке.
– Абу... – выдал он глубокомысленное замечание, надув губы пузырем.
Я не сдержал сдавленного, полубезумного смешка. Я осторожно перехватил его крошечную ладошку и коснулся ее губами, вдыхая тепло его кожи.
– Прости меня, Юки, – шептал я, глядя в эти бездонные небесно-голубые омуты. – Прости своего глупого, слепого отца. Ты больше никогда не будешь одинок. Я никогда не подпущу к тебе тех, кто посмеет взглянуть на тебя с презрением. Ни один волос не упадет с твоей головы.
Тень под моими ногами внезапно всколыхнулась. Она пошла рябью, сгущаясь и поднимаясь черными клубами дыма.
– Мой повелитель... – раздался глухой, полный почтительного благоговения голос.
Из мрака бесшумно материализовалась фигура. Генерал моей теневой армии, Берион, склонил голову в глубоком поклоне, его массивные доспехи лишь слегка шуршали, подчиняясь воле хозяина не издавать ни единого лишнего звука. Следом за ним, бесшумно выскользнув из углов комнаты, опустились на одно колено Икрис и Беру.
Бывший муравьиный король замер, его фасеточные глаза с нескрываемым трепетом уставились на копошащегося в моих руках ребенка.
– Повелитель, – едва слышно прошелестел Беру, мелко подрагивая своими острыми когтями и боясь сделать вдох. – Маленький господин... Он источает ауру нашего владыки. Он жив и невредим.
Я посмотрел на своих верных солдат. В той, прошлой реальности, Юки сумел подавить их зов своей яростью и ненавистью. Он разорвал связь между нами, забрав трон силой. Но сейчас тени смотрели на малыша не как на угрозу, а как на величайшую святыню.
– Икрис, – негромко позвал я.
Рыцарь в алом плюмаже молча поднял голову, его глазницы горели ровным фиолетовым пламенем.
– Отныне и вовеки твоя первостепенная задача — охранять Юки, – приказал я, глядя прямо в горящие огни верного слуги. – Не меня. Не этот город. Не этот мир. Если на него упадет хоть одна пылинка, если кто-то посмеет причинить ему боль — уничтожь угрозу. Даже если этим врагом окажется охотник S-ранга. Даже если это будет национальный уровень.
– Ваша воля будет исполнена ценой моего существования, мой король, – без колебаний отозвался Икрис, прижав закованную в латы руку к груди.
– А я? А как же я, великий монарх?! – засуетился Беру, комично припадая на передние лапы и тихо поскуливая. – Позвольте мне ухаживать за молодым господином! Я умею готовить изысканную пищу! Я могу стирать его пеленки и рвать на части любого, кто посмеет нарушить его драгоценный сон!
Я едва заметно улыбнулся, глядя на грозного пожирателя армий, который сейчас выглядел готовым нянчить младенца с нежностью перепуганной наседки.
– Ты будешь помогать, Беру. Но сначала — скройтесь в тени. Не пугайте его.
Тени беспрекословно повиновались, растаяв в полумраке пола так же стремительно, как и появились. Лишь легкий фиолетовый след пробежал по краям детской колыбели — нерушимый теневой барьер, запечатавший покой моего сына от любых опасностей внешнего мира.
Вдруг животик Юки издал отчетливое, забавное урчание.
Малыш нахмурился, его нижняя губа обиженно задрожала, а небесно-голубые глазки мгновенно наполнились слезами. Он набрал побольше воздуха в крошечные легкие и жалобно, тоненько захныкал, требуя внимания.
– Эй, тише, тише, маленький... – я испуганно вскочил на ноги, принявшись неловко покачивать ребенка на руках. – Папа здесь. Папа сейчас все сделает.
Паника, которой я не испытывал даже во время битвы с Монархом Разрушения, охватила меня с головой. Чем его кормить? Молоко? Смесь? Какая температура должна быть у бутылочки? В той жизни я учился всему этому на ходу, разрываясь между горем от потери Мины и заботой о первенце. Но потом прошли годы, и я стер эти воспоминания, заменив их пустыми приемами и светскими раутами в компании Хэ Ин.
При мысли об этой женщине внутри вскипела ледяная, ядовитая волна ненависти.
Я вспомнил, как она брезгливо кривила губы, глядя на рисунки десятилетнего Юки. Вспомнил, как она жаловалась на запах его старой куртки. Вспомнил огонь, в котором горели письма Мины — единственная память сироты о матери. Хэ Ин сожгла их с улыбкой, считая себя полновластной хозяйкой моей жизни.
«Больше никогда, – отрезал я про себя, чувствуя, как мана вокруг меня на долю секунды сгустилась до плотности свинца. – Ты больше никогда не переступишь порог моего дома, Ча Хэ Ин. Между нами все кончено, даже не начавшись».
Сейчас, в этой временной точке, Хэ Ин была просто молодой охотницей S-ранга, входящей в гильдию «Охотники». Мы едва были знакомы, если не считать совместных рейдов. И я сделаю все, чтобы так оно и оставалось. Никаких совместных ужинов. Никаких взглядов. Никакой жалости. Мое сердце мертво для нее.
Прижимая хныкающего Юки к груди, я спустился на первый этаж своей скромной двухэтажной квартиры.
На кухне царил идеальный порядок. На полке стояли жестяные банки с детской гипоаллергенной смесью, которую я сам лично выбирал и заказывал из Германии еще до того, как время пошло вспять. Рядом с раковиной сушились стеклянные бутылочки с мягкими силиконовыми сосками.
– Так... две мерные ложки на сто миллилитров теплой воды, – бормотал я, стараясь унять дрожь в пальцах.
Юки притих, с любопытством наблюдая за моими хаотичными действиями. Слезинки еще блестели на его пухлых щеках, но он уже не плакал, увлеченный мерным стуком ложки о металл банки.
Я вскипятил воду, остудил ее до нужной температуры, проверяя капли на сгибе собственного запястья — так, как когда-то, в полузабытом прошлом, меня учила пожилая медсестра в роддоме. Встряхнул бутылочку. Смесь получилась ровной, без комочков.
– Вот, держи, мой хороший, – мягко произнес я, присаживаясь в глубокое кресло в углу гостиной.
Я поднес соску к его губам. Юки мгновенно ухватился за нее крошечным ротиком и с жадностью принялся пить теплое молоко, прикрыв глаза от блаженства. Его маленькие ручки уперлись мне в ладонь, придерживая бутылочку так, словно кто-то мог ее отнять.
Я сидел неподвижно, боясь нарушить этот священный момент.
Утреннее солнце пробивалось сквозь тюль, расчерчивая пол золотыми полосами. За окном просыпался Сеул: шумели машины, звенели велосипедные звонки, вдалеке гудел поезд метро. Мир жил своей обычной, суетливой жизнью, не подозревая, что прямо сейчас сильнейшее существо на этой планете с замиранием сердца слушает мерное посапывание годовалого ребенка.
На кофейном столике неподалеку завибрировал мой смартфон.
На черном экране высветилось имя: «У Джинчхоль».
Глава Ассоциации охотников. Мой старый знакомый, который в это время, должно быть, хотел обсудить распределение врат или вопросы сотрудничества с правительством.
Я не пошевелился. Я даже не протянул руку. Пусть звонит. Пусть весь совет охотников выстроится под моими окнами. Пусть монстры со всего мира собираются в легионы — мне плевать. Сегодня весь мой мир сосредоточен в этом маленьком существе, которое сыто причмокивало, допивая последние капли смеси.
Бутылочка опустела. Юки выпустил соску, сладко и протяжно зевнул, раскинув ручки в стороны, и его веки потяжелели.
Я осторожно поднял его, положил подбородком себе на плечо и мягко погладил по спинке, дожидаясь, пока выйдет лишний воздух. Крошечный отрыжка заставила малыша сонно сморщить носик, после чего он окончательно обмяк в моих объятиях, проваливаясь в глубокий, сытый и безопасный сон.
Я переложил его обратно на свои колени, любуясь каждой черточкой его безмятежного лица.
Фарфоровая кожа. Тонкие, красивые брови. В будущем он вырастет невероятно красивым мужчиной — в точности как его мать. Окумура Мина была японской целительницей, тихой, кроткой девушкой, не искавшей славы и богатства. Она полюбила меня не за титул Монарха, а за то, кем я был глубоко внутри. И когда она умирала, держа меня за руку в стерильной больничной палате, ее последними словами были: «Позаботься о нашем мальчике, Джинву. Научи его любить жизнь».
Я подвел ее. Я предал ее завет.
Но судьба — или эта чертова Система — дала мне возможность переписать этот кошмар заново.
– Больше никаких ошибок, Мина, – тихо, одними губами произнес я в пустоту залитой солнцем комнаты. – Клянусь тебе. Клянусь своей душой.
Я осторожно провел кончиком пальца по пушистым черным волосикам Юки.
В той жизни, когда ему исполнилось шестнадцать, он проколол уши, забил тело черными татуировками, стал пить и сбегать из дома, надевая маску безразличия, чтобы скрыть зияющую дыру в груди. Он вырезал в себе человека, потому что любовь приносила ему лишь боль и отвержение.
В этой жизни все будет иначе.
Я научу его владеть мечом, но прежде — научу смеяться. Я покажу ему бездну теней, но не для того, чтобы он прятал в ней свои слезы, а чтобы он знал: тьма всегда будет стоять на страже его покоя. Я подарю ему то детство, которого он был лишен по моей вине. Я буду с ним на каждом празднике, на каждом шагу, на каждой тренировке.
Телефон на столике замолчал, а затем пискнул, принимая короткое текстовое сообщение:
«Охотник Сон, сегодня в штаб-квартире состоится внеочередное собрание лидеров гильдий. Охотница Ча Хэ Ин просила передать, что хотела бы обсудить с вами детали совместной зачистки врат ранга А...»
Я даже не дочитал.
Легкое движение пальца — и сгусток серого теневого пламени сорвался с моего ногтя, испепеляя телефон в мельчайшую пыль прямо на стеклянной столешнице. Металл и микросхемы растаяли без следа, не оставив после себя даже запаха гари.
– Твое время вышло, Хэ Ин, – холодно прошептал я. – Ты никогда не подойдешь к нам.
Юки во сне тихонько вздохнул и крепче вцепился пальчиками в край моей футболки, словно чувствуя, что отец никуда не уйдет. Я накрыл его маленькое тельце своей широкой ладонью, согревая своей маной, сплетая вокруг него невидимый кокон из абсолютной, абсолютной защиты.
Пусть мир рушится. Пусть правители ведут свои бесконечные войны.
Пока мой сын спит на моих руках — ничто не имеет значения. Моя главная битва в этой жизни только начиналась, и в ней я не имел права на поражение.