Сын Отеля Москва
Анатомия хищника
Большой зал замка Хогвартс гудел, словно растревоженный пчелиный улей, но стоило тяжелым дубовым дверям распахнуться, как тысячеголосый гомон оборвался на полуслове.
Французская делегация не входила — она наступала.
Забудьте об изнеженных феях в легких шелках, о порхающих походках и кокетливых взглядах, которых ожидали увидеть британцы. Мадам Максим шла впереди, словно тяжелый крейсер, а за ней, выстроившись безупречным клином, двигались воспитанники Шармбатона. Темно-синяя шерсть полувоенных мантий, высокие начищенные сапоги, глухие вороты, скрепленные серебряными фибулами. Никаких лишних движений. Никаких улыбок.
И во главе этого строя, держа дистанцию в полшага позади великанши-директрисы, шла Флёр Делакур.
Ее серебристо-платиновые волосы были собраны в тугую, практичную косу. Взгляд лазурных глаз, холодный и сканирующий, скользнул по четырем длинным столам факультетов, не задерживаясь ни на одном из раскрытых от изумления ртов. В ее осанке больше не было капризной плавности салонной львицы. Это была грация пантеры, обученной убивать без лишнего шума.
А за ее левым плечом, сливаясь с тенью, двигался Дмитрий.
Он нес брезентовый продолговатый чехол с такой легкостью, будто в нем лежала пушинка, а не тяжелая снайперская винтовка Драгунова с модифицированной оптикой и зачарованным пламегасителем. Его серо-зеленые глаза непрерывно двигались, отмечая сектора обстрела, потенциальные огневые точки, слепые зоны и пути экстренной эвакуации. Зачарованный потолок, изображавший мрачное шотландское предгрозовое небо, парящие свечи, которые в случае взрыва превратились бы в дождь из горячего воска, массивные двери позади… «Ловушка, — бесстрастно отметил про себя Дмитрий. — В случае огневого контакта половина зала поляжет в давке у единственного выхода за сорок секунд».
Когда процессия проходила мимо гриффиндорского стола, Рон Уизли, сидевший с разинутым ртом, подался вперед, едва не опрокинув кубок с тыквенным соком:
– Святой Мерлин… вы видели ее? Она же… она настоящая вейла!
Сидевший рядом Годрик Поттер хмыкнул, высокомерно вздернув подбородок. Его рука привычно поправила челку, приоткрывая шрам в виде аккуратной буквы «V».
– Девчонка ничего, – снисходительно бросил «Мальчик-Который-Выжил». – Но парень позади нее… Вы видели, как на него отец посмотрел? Папа крикнул «Гарри». Это бред. Мой брат был немощным сквибом и сдох где-то у маглов много лет назад. А этот… вырядился, как наемник из третьесортных баек.
– Заткнись, Годрик, – неожиданно резко и тихо оборвала его Гермиона Грейнджер, не сводя внимательного взгляда с юноши в темно-синей мантии. – Посмотри на то, как он двигается. Он не смотрит на еду, он не смотрит на свечи. Он оценивает расстояние до преподавательского стола. Он держит руку у пояса так, чтобы достать оружие за десятую долю секунды. Это не показуха.
Шармбатонцы дошли до стола факультета Когтевран. Ученики в сине-бронзовых галстуках торопливо потеснились, освобождая место.
Флёр не села первой. Она остановилась, слегка повернув голову к Дмитрию. Тот сделал едва заметный жест подбородком — сектор чист, прямых угроз нет. Только после этого девушка плавно опустилась на скамью, расправив полы мантии. Сам Дмитрий сел с краю, так, чтобы его спина была прикрыта массивной каменной колонной, а обе руки оставались свободными под столом. Чехол с винтовкой аккуратно встал между его колен.
– Воды, мисс Делакур? – ровным тоном спросил он по-французски, беря серебряный кувшин.
– Благодарю, Дмитрий, – ответила она, бросив на него быстрый, понимающий взгляд. – Проверку на сыворотки правды и седативные чары проведешь?
– Уже, – едва заметно усмехнулся юноша. Его пальцы, коснувшиеся кубка, на мгновение вспыхнули тусклым, невидимым для обычного глаза рунным плетением. Магия его перестроенного ядра не требовала словесных формул — она текла по каналам нервной системы, трансформируя материю на молекулярном уровне. – Чисто. Британцы слишком высокомерны, чтобы травить гостей в открытую. Их методы тоньше и куда лицемернее.
В этот момент двери зала снова распахнулись с театральным грохотом.
Появилась делегация Дурмстранга. Игорь Каркаров, закутанный в серебристые меха, вел своих воспитанников, которые ритмично стучали тяжелыми посохами по каменным плитам, высекая искры. По залу прокатилась новая волна восторженных воплей: позади директора шел Виктор Крам.
Болгарский ловец, национальная гордость и кумир миллионов, шел с угрюмым видом человека, которого заставили участвовать в дурацком цирковом представлении. Однако, проходя мимо стола Когтеврана, Крам внезапно замедлил шаг.
Его тяжелый, волчий взгляд наткнулся на Дмитрия.
Дмитрий не отвел глаз. В морозном воздухе зала словно скрестились два клинка. Крам выступал на закрытых подпольных аренах Восточной Европы — об этом знали немногие, но те, кто вращался в наемничьих кругах, помнили кличку «Болгарский молот». И Крам узнал его. Не по фамилии, нет. По манере держать плечи, по холодной пустоте в зрачках и по серебряному кольцу с волчьим оскалом на правом безымянном пальце.
Крест. Личный ликвидатор мадам Ириновской. Человек, о котором на Балканах шептались со страхом: если за тобой пришел Крест, проще сразу пустить пулю себе в висок, чтобы не мучиться.
Виктор едва заметно опустил подбородок в скупом, почтительном солдатском кивке.
Дмитрий ответил тем же движением — чуть более ленивым, но однозначным. Вражды не было. Был нейтралитет двух профессионалов, оказавшихся на чужой, дурно пахнущей территории.
– Ты его знаешь? – шепнула Флёр, заметившая этот обмен.
– Пересекались в девяносто девятом в Софии, – тихо бросил Дмитрий, намазывая масло на кусок хлеба. – Он прикрывал одного оружейного барона, мы зачищали конкурентов. Парень знает, с какого конца стреляет автомат, в отличие от этих… – он выразительно скосил глаза на хихикающих пятикурсниц с Пуффендуя. – Ешь, мисс Делакур. Калории понадобятся. Завтра утром кросс по пересеченной местности вокруг озера. Местный климат – дерьмо, легкие забьются влагой в два счета, если не адаптируешься.
Флёр лишь вздохнула, но послушно взялась за вилку. Месяц тренировок в Пиренеях напрочь отбил у нее желание спорить с Дмитрием по поводу физической подготовки.
Тем временем за преподавательским столом разворачивалась собственная драма.
Джеймс Поттер сидел белый как полотно. Его пальцы с такой силой сжимали золотой кубок с вином, что металл жалобно скрипел. Рядом с ним Лили не притронулась ни к еде, ни к питью. Ее изумрудные глаза были прикованы к темноволосому парню за столом Когтеврана. Она смотрела на его руки — сильные, загрубевшие, с белыми шрамами на костяшках. Смотрела на профиль, в котором с каждым ударом сердца все отчетливее проступали черты лорда Чарлуса Поттера.
– Это он, Джеймс… – ее голос дрожал от сдерживаемых рыданий. – Я чувствую кровь. Мою кровь. Нашу кровь. Мерлин всемогущий, он жив…
– Успокойся, Лили, – глухо прорычал Джеймс, хотя его собственные колени мелко подрагивали под столом. – Ты слышала директора. У Гарри не было магии! Его ядро было разорвано в клочья! Он не мог… он не мог выжить без нашей помощи, не мог попасть во Францию! И потом… эта женщина. Ты слышала, что он сказал? «У моей матери другая фамилия». Какая мать?! Петуния умерла шесть лет назад!
Сидевший во главе стола Альбус Дамблдор медленно жевал лимонную дольку, но его обычно лукавый, искрящийся взгляд превратился в два куска арктического льда.
Старик мысленно перебирал сотни нитей, сотни вероятностей, выстроенных за тринадцать лет, и с леденящим ужасом осознавал: в идеально рассчитанное уравнение проник неизвестный множитель колоссальной разрушительной силы.
Мальчик жив.
Шрам на лбу не исчез — он пульсировал, скрытый под челкой, и старый маг чувствовал отголосок той самой темной энергии, которую он когда-то так легкомысленно списал со счетов. Но ядро… Дамблдор незаметно скользнул взглядом поверх очков-половинок, активируя истинное магическое зрение.
То, что он увидел, заставило его внутренности сжаться в тугой узел.
У юноши не было стандартного магического резервуара в районе солнечного сплетения, присущего всем европейским волшебникам. Вместо него по телу парня пульсировала густая, неестественно плотная сеть каналов, напоминающая нервную систему, выкованную из жидкой стали и титана. Магия циркулировала непрерывно, омывая каждую мышцу, каждую кость. Так не колдовали волшебники. Так управляли праной древние адепты Востока или маги Часовой Башни, чьи трактаты Дамблдор читал еще на заре своей юности.
– Северус, – едва шевеля губами, позвал директор сидевшего по правую руку мастера зелий.
Снейп даже не повернул головы. Его крючковатый нос был направлен прямо на парня из Шармбатона, а черные глаза сузились в две щелочки.
– Я вижу, Альбус, – процедил Снейп тихим, шипящим шепотом. – И мне это категорически не нравится. Этот щенок… он не просто похож на Поттера. В нем повадки дикого зверя.
– Проверь его, мальчик мой, – мягко, но непреклонно распорядился Дамблдор. – Осторожно. Легкое касание поверхностных слоев памяти. Мне нужно знать, кто стоял за его исчезновением и кто сформировал его личность.
Снейп едва заметно усмехнулся:
– Как пожелаете, директор. Не думаю, что магловские наемники способны обучить ментальным щитам.
Северус сосредоточился. Его сознание, тонкое и неощутимое, как лезвие дамасской стали, плавно скользнуло через пространство зала. Никаких видимых заклинаний, никаких жестов. Легилименция высшего порядка. Он приближался к разуму юноши, ожидая натолкнуться на стандартные эмоциональные блоки подростка — обиду, злость на родителей, подростковые комплексы…
Но стоило его ментальному щупу коснуться границы разума Дмитрия, как мир мастера зелий взорвался.
Это не было стеной. Это не было щитом.
Это был ревущий, раскаленный ад.
Снейпа с чудовищной силой втянуло в чужую память, но вместо детских воспоминаний перед его мысленным взором с грохотом рухнул горящий вертолет Ми-24, вспарывающий брюхом каменистую землю ущелья. Запах паленого человеческого мяса, визг осколков, расползающийся дым от разрывов термобарических снарядов…
*«Вставай, сука! Вставай и стреляй, пока кишки наружу не вывалились!»* — громыхнул в ушах хриплый, прокуренный женский голос, от которого стыла кровь.
А затем перед Снейпом возник образ.
Невысокая женщина в расстегнутом офицерском кителе поверх окровавленной майки. Лицо, изуродованное страшными ожогами, холодные голубые глаза и дымящаяся сигара в зубах. Она держала тяжелый пистолет Стечкина и смотрела прямо на Снейпа — прямо в его сознание.
*«Кто здесь шныряет, Борис? Опять британская падаль? Отрежь ему уши и скорми свиньям»*.
В следующую секунду в ментальное тело Снейпа ударил чудовищный шквал обратной отдачи — смесь сырой кинетической энергии и первобытного армейского бешенства.
– Кха-а! – Снейп резко дернулся назад, опрокинув локтем серебряный кубок.
Из его левой ноздри хлынула густая алая струйка крови. Зельевар судорожно схватился за виски, задыхаясь, словно ему в легкие плеснули серной кислоты. Его зрачки сузились до булавочных головок, а руки мелко тряслись.
Дамблдор мгновенно положил сухощавую ладонь на плечо профессора, прикрывая его от взглядов зала легкими маглоотталкивающими чарами:
– Северус? Что произошло?!
Снейп с трудом поднял налитые кровью глаза на директора. Его нижняя челюсть непроизвольно дергалась.
– Там… там не ребенок, Альбус, – хрипло, со свистом выдавил мастер зелий, утирая кровь рукавом черной мантии. – Там выжженная земля. И… чудовище. Какое-то русское военное чудовище, которое держит его разум железной хваткой. Если я нажму еще раз… он просто выжжет мне мозги.
Дамблдор медленно перевел взгляд обратно на стол Когтеврана.
Дмитрий невозмутимо отрезал кусочек телятины, поднес ко рту и прожевал. Затем, словно случайно, поднял глаза на преподавательский стол, встретился взглядом со Снейпом и… едва заметно, уголком губ, оскалился. Хищно. Безжалостно. Показав кончик языка, измазанный соусом цвета запекшейся крови.
«Он знает, — похолодел Дамблдор. — Он почувствовал атаку и контратаковал без палочки, мгновенно. Кто, черт возьми, его воспитал?!»
***
Пир подходил к концу.
Альбус Дамблдор, восстановив привычную маску благообразного мудреца, вышел к трибуне в виде золотого сокола. Он произнес традиционную речь о дружбе народов, о важности взаимопонимания и, наконец, широким жестом указал на боковую дверь зала.
Смотритель Филч внес тяжелый деревянный ларец, инкрустированный тусклыми драгоценными камнями. Дамблдор трижды коснулся крышки своей палочкой — легендарной Бузинной палочкой, скрывавшей мощь веков. Ларец со скрипом распахнулся, и директор извлек на свет грубо обтесанный деревянный кубок, до краев наполненный пляшущим сине-белым пламенем.
– Кубок Огня! – возвестил Дамблдор, и его голос, усиленный чарами Сонорус, заполнил каждый уголок зала. – Артефакт древней магии, которому предстоит сделать выбор. Тот, кто желает выставить свою кандидатуру на Турнир, должен четко написать свое имя и название школы на пергаменте и опустить его в огонь до завтрашнего вечера. Но помните: участие в Турнире скрепляется магическим контрактом. Выхода нет. Вступив в игру, вы обязаны идти до конца.
В этот момент из темного угла зала, тяжело стуча деревянной ногой, вышел Аластор Грюм. Его волшебный глаз бешено вращался во всех направлениях, оглядывая толпу студентов.
Дмитрий прищурился.
Он не слушал пафосные речи Дамблдора о чести и славе. Его внимание было приковано к Грюму.
«Походка неровная, но не из-за протеза, – анализировал наемник, мысленно фиксируя детали. – Он заваливается на правое бедро больше, чем требует деревяшка. Мышцы спины напряжены несимметрично. И запах…»
Дмитрий едва заметно втянул носом воздух. Обоняние, обостренное тренировками и перестроенными магическими каналами, безошибочно уловило под терпким запахом сушеной тыквы и старой кожи едва заметную химическую нотку. Водоросли рода Dictyota. Корень златоглазки. Растертый рог двурога.
Оборотное зелье.
«Интересно девки пляшут, – усмехнулся про себя воспитанник Балалайки. – Значит, легендарный мракоборец сидит на тяжелом допинге, меняющем внешность? И старик Дамблдор этого не замечает? Или делает вид, что не замечает?»
Дмитрий слегка наклонился к Флёр:
– Видишь калеку с вращающимся глазом?
– Бывший глава британских мракоборцев, – шепнула девушка. – Отец говорил, что он параноик и мясник.
– Он не тот, за кого себя выдает, – отрезал Дмитрий. – От него несет свежесваренным Оборотным. Держись от него на дистанции не менее десяти метров. Если подойдет ближе — не разговаривай, сразу вставай за мою спину.
Флёр напряглась, ее рука непроизвольно легла на карман, где лежала палочка:
– Ты уверен?
– Я в этой жизни уверен только в трех вещах, мисс Делакур: в приказе матери, в надежности автомата Калашникова и в том, что англичане всегда лгут. Делай, что сказано.
Дамблдор закончил речь, объявив об окончании пира. Зал пришел в движение — сотни студентов поднялись с мест, собираясь в группы и обсуждая увиденное.
– Шармбатон, на выход, – скомандовала мадам Максим, поднимаясь во весь свой исполинский рост.
Французская делегация слаженно встала. Дмитрий привычным движением закинул чехол на плечо, пропустил Флёр вперед и замкнул строй, прикрывая тыл.
Они вышли из Большого зала в просторный вестибюль, направляясь к выходу во внутренний двор, где стояла их карета. Но стоило им миновать мраморную лестницу, как путь им преградили трое.
Джеймс Поттер. Лили Поттер. И за их спинами, скрестив руки на груди, Годрик.
– Стойте! – голос Джеймса сорвался. В нем не было аврорской выправки, осталась лишь паника и отчаянное, уязвленное эго чистокровного лорда. – Остановитесь!
Мадам Максим нахмурилась, возвышаясь над четой Поттеров, как скала:
– Мистер’ Поттер’? В чем дело? Моим ученикам нужен отдых.
– Мадам Максим, прошу вас, – взмолилась Лили, ее глаза блестели от слез, руки дрожали, сжимая полы шерстяного плаща. – Пожалуйста… мы должны поговорить с ним. Всего пять минут!
Она сделала шаг вперед, протягивая руку к Дмитрию:
– Гарри… пожалуйста. Сыночек… я знаю, ты злишься. Ты имеешь полное право ненавидеть нас! Но мы думали… Дамблдор сказал, что у твоих родственников тебе будет безопаснее всего! Мы хотели защитить тебя!
Дмитрий остановился.
Французские студенты мгновенно рассредоточились полукругом, бесшумно положив руки на скрытые в складках мантий рукояти палочек. Флёр встала справа от Дмитрия, ее сапфировые глаза полыхнули серебристым, яростным пламенем вейлы.
Дмитрий медленно повернулся к Лили.
Его лицо было абсолютно неподвижным. Ни гнева. Ни боли. Ни обиды. Пустота. Так смотрят на бродячую собаку, которая лает из-за забора.
– Женщина, – произнес он, и его голос, холодный, низкий, прокатился по каменному вестибюлю, заставляя замолчать зевак, начавших собираться вокруг. – Вы страдаете слуховыми галлюцинациями или деменцией? Я предупредил вашего мужа на улице: меня зовут Дмитрий Павлович Ириновский. Имя «Гарри» перестало существовать в девяносто пятом году.
– Ты лжешь! – выкрикнул Джеймс, выступая вперед и пытаясь взять тон строгого отца. – Ты мой сын! Я вижу черты моего отца! Я вижу кровь Поттеров! Как ты смеешь отказываться от своего рода?! Ты носишь шрам победы над Темным Лордом, как и твой брат!
– Пап, брось, – надменно вмешался Годрик, криво усмехаясь. – Он просто строит из себя героя. Эй, ты! – он ткнул пальцем в сторону Дмитрия. – Я не знаю, какую сказку тебе навешали твои русские хозяева, но перед тобой Мальчик-Который-Выжил. Победитель Волдеморта. Мой отец – глава Аврората, а директор школы – величайший волшебник мира. Если ты будешь дерзить моим родителям, я потребую, чтобы тебя вышвырнули с Турнира и из страны!
В наступившей тишине отчетливо щелкнул замок зажигалки.
Дмитрий не спеша достал сигарету из серебряного портсигара, чиркнул колесиком, затянулся и выпустил струю дыма прямо в лицо Годрику. Тот закашлялся, ошеломленный такой наглостью:
– Ты… ты что творишь, урод магловский?!
– Ты слишком много говоришь для живой мишени, щенок, – тихо, с пугающей мягкостью произнес Дмитрий.
Прежде чем кто-либо успел моргнуть, Дмитрий сделал полшага вперед.
Джеймс вскинул руку к палочке:
– Не смей…
Дмитрий не стал доставать пистолет. Его левая рука метнулась вперед с быстротой атакующей кобры. Ребром ладони он ударил Джеймса по лучезапястному суставу — раздался сухой щелчок, палочка из светлого дерева вылетела из онемевших пальцев главы Аврората и была перехвачена Дмитрием в воздухе. Одновременно с этим его правая рука схватила Годрика за воротник мантии, приподняла четырнадцатилетнего «Избранного» над полом и впечатала спиной в массивную каменную колонну.
– А-а-х! – воздух с хрипом вырвался из легких Годрика. Его глаза округлились от животного ужаса.
– Джеймс! Годрик! – истошно закричала Лили, выхватывая свою палочку.
Но стоило ей направить ее на Дмитрия, как воздух вокруг раскалился добела.
Флёр Делакур шагнула вперед, и два огромных крыла из ослепительного серебряного пламени вейлы с гулом раскрылись за ее спиной, опаляя каменные своды. Ее голос звенел древней, нечеловеческой яростью:
– Только дернись, британская шлюха. Я сожгу тебя до костей раньше, чем твой язык шевельнется для первого слога заклинания.
Лили застыла, парализованная смертоносной аурой полукровки. Ни один аврор не двигался так быстро. Ни одна выпускница Хогвартса не источала такой концентрированной жажды убийства.
Дмитрий тем временем наклонился к самому уху хрипящего Годрика. Его глаза, серые и пустые, смотрели в самую душу «наследника рода».
– Ты говоришь о победе над Темным Лордом, мальчик? – прошептал Дмитрий, и этот шепот был страшнее крика баньши. – Ты ничего не знаешь о войне. Ты сидел на мягких подушках, жрал сладости и купался в лучах чужой славы. В ту ночь тринадцать лет назад это заклинание отразил не ты. Его отразила кровь Дореи Блэк и мое тело. А вы… – он скосил глаза на побледневшего Джеймса, баюкающего сломанное запястье, – вы выбросили четырехлетнего ребенка в помойку, потому что трусливый старик с бородой до колен сказал вам, что я бракованный.
Дмитрий разжал пальцы. Годрик кулем осел на каменный пол, судорожно хватая ртом воздух и прижимая руки к отбитой шее.
Дмитрий опустил взгляд на палочку Джеймса, лежавшую в его руке.
– Древесина красного дерева. Сердечная жила дракона, – пренебрежительно хмыкнул он. – Дорогой мусор для слабоумных детей.
Без малейшего видимого усилия, просто сжав кулак и пропустив сквозь пальцы короткий импульс кинетической праны, он переломил палочку лорда Поттера пополам. Дерево треснуло, сердцевина лопнула с жалобным искрами, и Дмитрий брезгливо бросил обломки под ноги отцу.
– Послушайте меня внимательно, мистер и миссис Поттер, – Дмитрий затянулся сигаретой в последний раз и бросил окурок прямо на обломки палочки, раздавив его тяжелым армейским ботинком. – Моя мать, капитан Софья Павловна Ириновская, вытащила меня из дерьма, в котором вы меня оставили гнить. Она научила меня убивать тех, кто угрожает моей семье. Моя семья сейчас — это «Отель Москва». И если хоть один из вас, или ваш плешивый директор, или ваш ручной щенок осмелится подойти ко мне, нарушить периметр мисс Делакур или попытаться разыграть карту «воссоединения семьи»…
Он сделал паузу, обводя ледяным взглядом всю троицу.
– Я перестану быть дипломатичным охранником. Я стану тем, кем меня вырастили. Я вырежу ваш род до седьмого колена, сожгу ваше поместье, а ваши трупы сброшу в Темзу в мусорных мешках. Вы меня поняли?
Джеймс не ответил. На его лице застыл ужас пополам с осознанием чудовищной, непоправимой катастрофы. Лили беззвучно плакала, закрыв лицо ладонями и опустившись на колени рядом с кашляющим Годриком.
– Пошли, Флёр, – бросил Дмитрий, разворачиваясь через левое плечо. – Здесь душно.
Огненные крылья вейлы медленно растаяли в воздухе. Французская делегация снова сомкнула строй и, печатая шаг, направилась к дубовым дверям, ведущим в промозглую шотландскую ночь.
***
Полночь. Окрестности Хогвартса.
Гигантская небесно-голубая карета Шармбатона стояла на поляне у опушки Запретного Леса, залитая серебристым светом холодной луны. Вокруг нее мерцал защитный купол охранных чар, усиленный тремя рядами сигнальных растяжек и двумя замаскированными датчиками движения, которые Дмитрий установил лично еще до заката.
В отдельном купе, отведенном для наемника, горела лишь тусклая масляная лампа.
На столе лежал разобранный автомат АКС-74У. Дмитрий методично, выверенными движениями протирал затворную раму промасленной ветошью. Металлический лязг деталей действовал на него успокаивающе — это был звук реального, понятного мира, где законы просты и нерушимы, в отличие от гнилого британского болота.
В дверь тихо постучали.
– Войдите, – не поднимая головы, произнес Дмитрий.
Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Флёр. На ней был темно-синий шелковый халат, перехваченный поясом, влажные после душа волосы рассыпались по плечам. В руках она держала две фарфоровые кружки, от которых шел густой пар с ароматом трав и лимона.
– Отец прислал сову полчаса назад, – тихо сказала она, проходя внутрь и ставя одну из кружек на угол стола, подальше от оружейного масла. – Суд над Дюбуа начался. Британское золото изъято в качестве вещдоков. Люциус Малфой объявлен персоной нон грата во Франции. Отец фактически выиграл выборы.
– Отличная новость, – Дмитрий загнал пружину возвратного механизма на место и с сухим щелчком захлопнул крышку ствольной коробки. – Значит, часть контракта закрыта. Осталась вторая часть — твое выживание на Турнире.
Флёр села на край жесткой койки, обхватив чашку обеими руками. Она долго смотрела на то, как Дмитрий привычным, механическим движением защелкивает магазин в автомат, а затем тихо спросила:
– То, что ты сказал им в вестибюле… про шкаф. Это правда?
Дмитрий замер на секунду. Затем положил оружие на стол и поднял глаза на девушку. В полумраке купе шрам на его лбу казался темным, пульсирующим следом от ожога.
– Мой дядя любил бить меня пряжкой от тяжелого армейского ремня, – ровным, лишенным эмоций голосом произнес он. – Тетка кормила меня объедками со стола их жирного ублюдка раз в три дня, если я успевал убрать сад и почистить канализацию. Когда я очнулся в палате у доктора Аллен после того, как мама застрелила их обоих, во мне было сломано три ребра, плечевая кость и треснул череп. Мне было четыре года, Флёр. Четыре.
Флёр судорожно сглотнула, ее пальцы побелели, сжимая фарфор:
– Мерлин… И эти люди смеют называть себя Светлыми? Твой отец… он стоял там и кричал о величии своего рода.
– У них нет величия, – усмехнулся Дмитрий, беря кружку с чаем. – У них есть только трусо