Сын Северных медведей
Печать Врат и холодное пламя
Холод в комнате сгустился мгновенно, превратившись в звенящую, острую тишину.
Леон замер, не отрывая взгляда от тумбочки. Вода в граненом стакане больше не плескалась — она застыла монолитным кристаллическим конусом, а по стеклу разбежались морозные узоры, тонкие и острые, как иглы. Никакого мела на полу. Никаких кругов трансмутации, начертанных на ковре или выцарапанных на дереве. Лишь один короткий хлопок ладоней, щелчок сфокусированной воли — и материя изменила свое агрегатное состояние.
«Невозможно...»
Его пальцы слабо подрагивали. Он посмотрел на свои ладони. В полумраке спальни кожа казалась бледной, почти прозрачной. В памяти, доселе надежно запертой за стеной детской амнезии, внезапно приоткрылась трещина, сквозь которую хлынул слепящий, невыносимый свет.
Белое пространство. Бесконечное, лишенное теней, горизонта и времени.
И гигантские каменные монолиты — двустворчатые Врата, испещренные барельефами, напоминавшими ветвистое дерево бытия.
Перед этими вратами сидело Оно. Бесформенное, белоснежное существо, скалившееся в насмешливой, всепоглощающей улыбке.
*«Ты пришел заплатить по счетам, дитя?»* — шелестел голос, звучавший одновременно отовсюду и изнутри черепа.
*«Мне нужно защитить маму... защитить форт!»* — кричал тогда четырехлетний мальчик, захлебываясь слезами и собственной кровью на смотровой площадке Бриггса.
Существо рассмеялось — звуком раскалывающегося ледника:
*«Эквивалентный обмен не знает жалости! Ты хочешь силу, способную сокрушить армию? Ты хочешь воздвигнуть стену против сотен жизней? Что ты отдашь взамен? Свои ноги? Глаза? Свое бьющееся сердце?»*
*Маленький Леон не знал ответа. Он просто тянул вперед окровавленные руки. И тогда Существо подошло ближе. Его белая рука без пальцев коснулась лба ребенка — прямо там, где пульсировал рваный, запекшийся шрам в форме молнии.*
*«О... какая мерзость, — прошипела Истина, и в ее безглазом лице впервые промелькнуло нечто, похожее на брезгливость. — Чужая гниль. Осколок разорванной души, пытающийся паразитировать на живом сосуде. Ты принес мне это?»*
*«Забирай! — кричал ребенок, не понимая сути слов. — Забирай всё, только спаси форт!»*
*«Сделка есть сделка, — усмехнулась Истина, запуская пальцы глубоко под череп мальчика и с чудовищной силой выдергивая наружу черную, извивающуюся, визжащую тень. — Этот мусор послужит отличным топливом. Но его мало! За проход через Врата платят сутью!»*
*И тогда гигантские двери распахнулись. Из них вырвались сотни черных рук, обвивших тело ребенка. Они не оторвали плоть — они переписали его естество. Черные волосы побелели, вобрав в себя холод полярного неба; изумрудные глаза выгорели до лазурного льда; а в сознание хлынул бесконечный, разрывающий рассудок поток формул, связей и законов вселенной...*
Леон судорожно вздохнул и очнулся.
Он стоял посреди комнаты в особняке Армстронгов. За окном шелестел ночной ветер Централа, а в камине догорали последние угли.
– Так вот что ты забрала... – прошептал он в темноту, коснувшись пальцами гладкой кожи лба, где раньше был шрам. – Ты сожгла черного паразита. Ты изменила меня... и оставила мне знание.
Он сложил ладони вместе. В воздухе вновь послышался легкий треск статического электричества. Леон закрыл глаза, ощущая, как внутри циркулирует энергия — не та грубая магия, отголоски которой иногда снились ему в кошмарах, а чистая, ясная сила преобразования мира.
Завтрашний день обещал быть долгим. Мальчик лег на постель, но сон пришел к нему лишь на исходе ночи — холодный, безмятежный и абсолютно спокойный.
***
Ровно в девять сорок пять утра тяжелый армейский штабной автомобиль затормозил перед парадным входом в Центральное командование.
Здание все еще носило следы недавней катастрофы: фасад местами был затянут строительными лесами, гранитные колонны хранили сколы от пуль и алхимических взрывов, но часовые у ворот уже стояли навытяжку, чеканя шаг с безупречной выправкой.
Генерал-майор Оливье Мира Армстронг вышла из машины первой. Ее парадная шинель была застегнута на все пуговицы, фамильная сабля мерно покачивалась на бедре, а взгляд льдисто-голубых глаз заставлял караульных инстинктивно вжимать головы в плечи.
Следом за ней ступил Леон. На нем была строгая темная форма кадета Северного корпуса — без знаков различия, но с серебряной застежкой в виде щита Бриггса на воротнике. Белоснежные волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб и холодные, цепкие глаза.
– Спину ровнее, – не оборачиваясь, бросила Оливье, поднимаясь по гранитным ступеням. – Грамман — старый лис, куда более хитрый, чем покойный Брэдли. Он будет улыбаться, сыпать шутками и притворяться безобидным дедушкой. Не ведись на эту маску ни на секунду.
– Я помню, мама, – ровно ответил Леон. – Слабость на Севере не прощают, а в Централе за нее скармливают шакалам.
Оливье едва заметно усмехнулась уголком губ:
– Именно.
Они миновали три контрольно-пропускных пункта. В коридорах генерального штаба царила рабочая суета: офицеры сновали с кипами бумаг, восстанавливая разрушенные отделы связи и снабжения. Когда Оливье толкнула массивные дубовые двери кабинета верховного главнокомандующего, внутри уже собрались люди.
За массивным столом из красного дерева сидел новый фюрер — генерал-лейтенант Грамман, попыхивая резной трубкой и хитро щурясь сквозь круглые очки. По правую руку от него стоял бригадный генерал Рой Мустанг, чье лицо пересекала свежая повязка на глазах, скрывавшая последствия открытия Врат во время последнего боя. Рядом с ним, словно несгибаемый часовой, замерла капитан Риза Хоукай.
А у окна, засунув руки в карманы черных кожаных брюк, маячил невысокий подросток в красном плаще, с длинной золотистой косой за спиной.
– А, ледяная королева и ее секретное оружие! – весело воскликнул Грамман, выпуская кольцо ароматного дыма. – Входите, входите, господа Армстронг. Мы как раз обсуждали, как нам расчищать эти авгиевы конюшни, оставленные гомункулами.
– Доброе утро, господин фюрер, – Оливье четко отдала честь. Леон в точности повторил ее жест. – Докладываю: южный контингент Бриггса перегруппирован и готов к переброске обратно на северные рубежи по вашему первому приказу.
– О, оставьте этот казарменный тон, Оливье, – отмахнулся старик, добродушно улыбаясь. – Мы здесь среди своих. Мустанг уже успел пожаловаться мне на головную боль от мирных соглашений с Востоком, а наш юный Стальной алхимик все еще дуется, что его не отпускают в Ризенбург на бессрочные каникулы.
– Эй! Я не дуюсь, старик! – огрызнулся Эдвард Элрик, повернувшись на каблуках. Металлическая автоброня тихо щелкнула под рукавом. – Я просто считаю, что выполнил свой контракт с армией от и до!
– Тише, Эдвард, – мягко, но твердо осадила его Риза Хоукай, и Элрик тут же прикусил язык, буркнув что-то себе под нос.
Взгляд Мустанга, обращенный на вошедших, был затуманен из-за повязки, но офицер безошибочно повернул голову в сторону мальчика:
– Леон. Слышал, ты устроил неплохую резню в подземельях Централа. Бакканир передавал, что ты чуть не разорвал остатки манекенов в одиночку.
– Я лишь держал коридор, сэр, – спокойно ответил Леон. – И обеспечивал прикрытие артиллерии.
– Скромность тебе не к лицу, сопляк, – хмыкнул Рой, но в его тоне слышалось искреннее уважение. – Оливье воспитала тебя на славу.
Грамман отложил трубку и положил перед собой плотную папку с тисненой золотой эмблемой Государственного Алхимического Комитета:
– Перейдем к делу. Леон Армстронг. Официально тебе тринадцать лет. Твое существование долгие годы скрывалось из соображений безопасности, но после событий на рассвете замолчать твои подвиги уже невозможно. Ты сыграл ключевую роль в сдерживании Отца, координировал оборону и показал мастерство трансмутации, превосходящее выпускников Военной Академии.
Старик прищурился, глядя на мальчика поверх очков:
– Я подписал указ о присвоении тебе статуса Алхимика-кандидата. Экзамен на звание Государственного Алхимика ты сдашь через два года, в пятнадцать лет. Это беспрецедентный случай со времен Эдварда Элрика. Твое звание уже утверждено Советом — *Морозный Алхимик*.
Леон на секунду опустил глаза на папку:
– Благодарю за доверие, господин фюрер. Мои условия остаются в силе?
– Ты о приписке к Форту Бриггс? – уточнил Грамман и бросил лукавый взгляд на Оливье. – Разумеется. Твоя дражайшая матушка ясно дала понять: если хоть один штабной чинуша попытается оставить тебя в столице для дворцовых интриг, гарнизон Севера объявит бессрочные военные учения прямо под окнами моей резиденции. Я стар, Леон, но не выжил из ума. Твой дом — Бриггс.
– Однако, – подал голос Эдвард, делая шаг вперед и внимательно разглядывая беловолосого мальчишку, – остается один вопрос. Кто будет учить парня до экзамена? Генерал Армстронг — гений клинка и тактики, но в алхимии она разбирается на уровне «разбей эту стену к чертовой матери».
– Следи за языком, Эдвард, пока я не заставила тебя проглотить этот плащ, – ледяным тоном предупредила Оливье.
– Я говорю по факту! – не сдавался Эд. – Стихийная алхимия требует глубочайших знаний термодинамики и молекулярной решетки. Мустанг слеп и занят политикой. Изуми Кёртис послала нас всех куда подальше, когда услышала слово «армия». Остаюсь я. Но... черт побери, я ведь потерял способность использовать алхимию, когда вернул Ала!
В кабинете повисла неловкая пауза. Мустанг слегка опустил голову, а Риза сжала кулаки. Жертва Эдварда была известна каждому в этой комнате.
– Ты уверен в этом, Стальной? – вдруг негромко спросил Леон.
Эдвард нахмурился, смерив мальчика подозрительным взглядом:
– Что ты несешь? Я лично отдал свои Врата Истине в обмен на душу и тело брата. Мой алхимический источник пуст. Я больше не могу преобразовать даже ржавый гвоздь!
Леон медленно подошел к журнальному столику, на котором стоял графин с водой и пара пустых бокалов. Он не стал доставать мел. Не стал искать мелкие царапины на полу.
Он просто встал, сделал глубокий вдох и резко хлопнул в ладони.
Звук хлопка отозвался в тишине кабинета, как выстрел. Эдвард дернулся, его золотистые глаза расширились от шока.
Леон опустил руки на стеклянный графин. Синяя молния алхимической реакции со свистом озарила комнату. В следующую секунду вода внутри графина мгновенно вскипела, превратилась в перегретый пар, а затем, повинуясь воле мальчика, вырвалась из горлышка и застыла в воздухе, сформировав сложнейшую полупрозрачную скульптуру — расправившего крылья ледяного сокола с перьями острее скальпеля.
Пар рассеялся. Леон убрал руки.
В кабинете воцарилась гробовая тишина. Трубка выпала из пальцев Граммана и глухо стукнулась о столешницу. Рой Мустанг, хоть и не видел происходящего, резко выпрямился, уловив характерный гул трансмутации.
– Ты... – Эдвард подскочил к столу, с силой схватив Леона за плечи своей железной рукой. – Ты сделал это без круга! Без печати на перчатках! Ты... ты видел Врата?!
– Да, – прямо ответил Леон, не отводя холодного лазурного взгляда. – Когда мне было четыре года. Когда Драхма штурмовала Бриггс.
– Но... цена! – голос Эда сорвался на хрип. Он как никто другой знал законы равноценного обмена. – Чтобы открыть Врата и выжить... Истина забирает органы! Конечности! Брата! Что забрали у тебя?!
– Не у меня, – тихо произнес Леон. – Из меня вырвали чудовище. Темного паразита, который вцепился в мою душу до того, как мама нашла меня на снегу. Истина сожгла его, переплавила мое тело... и открыла проход.
Эдвард застыл. Его автоброня мелко вибрировала. Он медленно отпустил куртку Леона и посмотрел на свои собственные ладони:
– Чужая душа... колоссальный эквивалент... Господи... Когда я стоял перед Вратами ради Ала... Истина смеялась. Она сказала, что в чаше весов уже есть избыток. Что кто-то на Севере много лет назад бросил на алтарь такую гору концентрированной духовной энергии, что чаша мироздания до сих пор перевешена в пользу людей...
Эдвард резко хлопнул в ладоши и прижал их к деревянной ножке столика.
Ничего не произошло. Алхимия не откликнулась. Но лицо Эда преобразилось — вместо отчаяния на нем вспыхнула яростная, исследовательская искра, сделавшая его в свое время самым молодым государственным алхимиком страны.
– Мои Врата запечатаны, – выдохнул Эдвард, поднимая голову, и в его глазах стояли слезы пополам с безумным азартом. – Но путь не уничтожен. Ты... пацан, твоя трансмутация только что доказала: законы обмена куда шире, чем мы думали. Я не могу колдовать сам. Но я знаю теорию лучше любого профессора в этом чертовом мире. Я научу тебя всему, что знаю. А ты... ты поможешь мне понять, что за чертовщину ты натворил с пространством!
Оливье сложила руки на груди, и по ее губам скользнула хищная, победная улыбка:
– Похоже, вопрос с наставником решен.
Грамман подобрал трубку, задумчиво оглядев присутствующих:
– Что ж, это великолепно. Эдвард официально назначается гражданским куратором и инструктором кандидата Леона Армстронга на ближайшие два года. Но есть еще кое-что, о чем я обязан вам сообщить. События последней недели всколыхнули не только Аместрис.
Фюрер достал из ящика стола толстый конверт из грубого пергамента, запечатанный настоящим сургучом — архаичным, совершенно нетипичным для современной государственной почты.
– Три дня назад, во время пожара в сгоревшем крыле канцелярии, где погибла следователь Лира Малфой, наши люди обнаружили тайник. В нем были не только правительственные документы, касающиеся гомункулов. Там лежали записи на странном диалекте латыни и английского. А вчера к нашим восточным границам подошли беженцы из Ишвала, которых вел сержант Гидеон Пруэтт.
Мустанг нахмурился:
– Пруэтт? Тот самый, чей сын помог нам в битве с Отцом?
– Он самый, – кивнул Грамман. – Гидеон запросил аудиенции на высшем уровне. Он утверждает, что надвигается новая угроза — из-за Великого Океана. Из стран, которые мы считали дикими или отсталыми. Из закрытого мира так называемых «волшебников».
Леон слегка прищурился. Слово «волшебники» отозвалось в глубине сознания странным, почти забытым холодком. Образы из раннего детства: вспышка зеленого света, кричащая женщина с огненно-рыжими волосами и змеиное лицо чудовища, чье проклятие разнесло дом на куски.
– Какая связь между этими записями и нами? – спросила Оливье, положив ладонь на эфес сабли.
– Дочь погибшей Лиры, Азула, и сын Гидеона, Гаара, сейчас находятся под опекой майора Хоукай в комендатуре, – ответил фюрер. – Девочка в шоке, но она передала мне дневник матери. Лира Малфой не была простой библиотекаршей. Она бежала из британского магического сообщества, скрывая тайну, которая теперь угрожает выплеснуться наружу. А сегодня утром... – Грамман постучал пальцем по пергаментному конверту, – через французское посольство в Крете нам было доставлено официальное дипломатическое послание.
– От кого? – сухо осведомился Леон.
– От Академии Магии Шармбатон и Министерства Магии Французской Республики, – медленно произнес фюрер. – Они зафиксировали колоссальные пространственные возмущения в Централе во время битвы с Отцом. Французы отправляют к нам дипломатическую миссию во главе с послом Альфонсом Делакуром. И... их интересует не только установление дипломатических связей с новым правительством Аместриса. Они разыскивают следы пропавшего тринадцать лет назад ребенка древнего магического рода Поттеров.
В кабинете стало так тихо, что было слышно, как за окном опадают осенние листья.
Оливье Армстронг сделала шаг вперед. Ее плечи расправились, а в голосе зазвучала сталь, перед которой трепетали генералы Драхмы:
– Мне плевать, кто плывет через океан — французы, британцы или черти из преисподней. Этот мальчик носит фамилию Армстронг. Он вырос на льду Бриггса. Любой, кто попытается заявить на него права или увести из моей семьи, останется гнить в безымянной расщелине на Северном пике. Это понятно, господин фюрер?
Грамман лишь тихо, понимающе усмехнулся:
– Более чем, генерал. Именно поэтому официальным представителем военной делегации на грядущих переговорах с французами я назначаю вас. А Леон... Леон будет присутствовать там как ваш адъютант и будущий Государственный Алхимик. Пусть эти господа с волшебными палочками увидят, из какого железа выкованы дети Севера.
***
Вечер опустился на Централ, окутав разрушенные улицы сиреневым туманом.
Во внутреннем саду военного госпиталя было пусто. На кованой скамейке сидела Азула Малфой. Ее иссиня-черные волосы были растрепаны, под огненно-карими глазами залегли темные круги от бессонных ночей и слез. На коленях девочки лежал обугленный серебряный медальон матери.
Рядом, прислонившись спиной к шершавому стволу дуба, стоял Гаара Пруэтт. Рыжеволосый ишваланец с красными глазами задумчиво пересыпал из ладони в ладонь щепотку сухого песка, заставляя песчинки складываться в замысловатые пирамидки и тут же осыпаться прахом.
Шаги Леона были абсолютно бесшумными, но Гаара все равно вскинул голову, инстинктивно напрягая плечи. Увидев знакомую белую шевелюру и форму Бриггса, он расслабился:
– Это ты.
– Я, – Леон подошел ближе и сел на край скамьи рядом с Азулой.
Девочка даже не подняла головы, лишь крепче сжала медальон:
– Они сказали, что похороны будут закрытыми. От ее тела почти ничего не осталось после пожара и... меча Брэдли.
– Твоя мать сражалась до конца, – твердо сказал Леон. – Она передала данные группе Хьюза, которые помогли вскрыть оборону командного бункера. Без нее мы бы не дошли до Отца вовремя.
– Какая разница? – глухо отозвалась Азула, и с ее пальцев сорвалась крошечная искра белого пламени, обуглив сухую траву у ног. – Ее больше нет. А теперь какие-то уроды из-за моря шлют письма. Мой отец... мерзавец, из-за которого она сбежала в Аместрис... он ведь жив. Дядя Гидеон сказал, что его фамилия Блэк. Или Лестрейндж. Мама ненавидела их всех.
– Мой отец тоже бросил все в Англии, – негромко произнес Гаара, сжав кулак так, что песок брызнул во все стороны. – Семья Пруэттов отреклась от него за брак с ишваланкой. Они считали нас грязью. Магией там гордятся, как породистые псы родословной, но когда грянула война, эти чистокровные трусы прятались по своим поместьям.
Леон слушал их, глядя на темнеющее небо, где зажигались первые холодные звезды.
– Они плывут сюда, – произнес он.
Азула наконец вскинула на него воспаленные глаза:
– Кто?
– Французы. Делегация магов. И они ищут ребенка. Меня.
Гаара замер:
– Тебя? Но ты ведь Армстронг.
– Моя мать нашла меня в снегу, когда мне было два года, – ровным голосом ответил Леон. – На мне не было документов. Только шрам и следы чужой магии. Теперь старый мир вспомнил обо мне. Они думают, что могут явиться в Аместрис и забрать то, что посчитали потерянным.
Азула медленно поднялась со скамьи. В ее карих глазах сквозь пелену слез вспыхнула яростная, хищная искра — та самая, что делала ее смертоносным пиротехническим алхимиком на поле боя:
– И что ты собираешься делать? Поедешь с ними? Станешь послушным английским лордом?
Леон тоже встал. Он поправил серебряную застежку Бриггса на воротнике и посмотрел на своих товарищей — таких же сирот и изгоев, закаленных кровью и порохом недавней войны.
– Мой дом — на скалах Бриггса, – тихо, но с сокрушительной уверенностью произнес он. – Моя мать — Оливье Армстронг. А моя сила — здесь.
Он соединил ладони перед грудью. На этот раз алхимической реакции не последовало, но в воздухе между ними мгновенно возник вихрь ледяных кристаллов, сформировавший идеальное, сверкающее кольцо защиты, окружившее всех троих:
– Если эти маги пришли с миром — мы выслушаем их. Но если они попытаются диктовать нам условия или забрать кого-то из нас... мы покажем им, что такое Север.
Гаара оскалился в редкой, скупой улыбке, и песок у его ног взметнулся защитной стеной:
– Я с тобой, Леон. Отец тоже не отдаст меня старой родне.
– И я, – Азула сжала кулаки, окутавшись ореолом чистого белого жара, от которого ледяные кристаллы Леона даже не подумали таять, войдя в странный, пугающий резонанс противоположных стихий. – Пусть только сунутся.
***
Две недели спустя. Порт-Крета, западное побережье.
Морской бриз приносил запах соли, водорослей и надвигающейся грозы. На причале выстроился почетный караул армии Аместриса: ровные шеренги солдат в синих шинелях с винтовками наперевес, во главе которых стояла генерал-майор Оливье Армстронг. Слева от нее замер Леон, держа руку на рукояти офицерского палаша, а чуть позади переминался Эдвард Элрик, ворчавший о сырости, которая заставляет скрипеть его шарниры.
На горизонте показалось судно.
Но это был не обычный пароход и не броненосец. Из плотного утреннего тумана плавно, словно паря над гребнями волн, выплывал гигантский трехмачтовый фрегат из светлого, почти сияющего дерева. Его паруса отливали лазурным шелком, а вокруг корпуса клубилась дымка, искрящаяся неземным, лавандовым светом.
– Смотри-ка, – тихо присвистнул Эдвард, прикрыв глаза ладонью. – Ни гребных винтов, ни дыма из труб. Гравитационное искажение? Или искривление плотности воды?
– Это магия, Эд, – негромко отозвался Леон, чьи льдисто-голубые глаза неотрывно следили за швартовкой странного корабля. – Они используют силу без расчетов и кругов.
– Первобытные дикари с красивыми игрушками, – отрезала Оливье, не меняя позы. – Приготовиться к встрече. Оружие держать наготове, но первыми не стрелять.
Корабль мягко коснулся причальных тумб, не издав ни единого скрипа. В воздухе запахло озоном, сухими травами и дорогими духами.
С палубы на гранитную набережную плавно опустился трап, словно сотканный из тончайшего белого мрамора. Первыми сошли четверо мужчин в элегантных темно-синих мантиях с серебряным шитьем, державшие в руках тонкие деревянные палочки. Их взгляды были настороженными, оценивающими: они смотрели на выстроившихся солдат Аместриса как на магглов, вооруженных примитивным огнестрелом, но дисциплина и аура северных псов Бриггса заставили охранников напрячься.
Следом ступил высокий, представительный мужчина с аристократическими чертами лица и коротко подстриженной седеющей бородкой — месье Альфонс Делакур, специальный посланник французского магического правительства.
Но не он приковал к себе взгляды встречающих.
Справа от дипломата шла девушка. На вид ей было около тринадцати или четырнадцати лет.
Она двигалась с такой неземной, гипнотической грацией, что стоявшие в первой шеренге солдаты караула синхронно сбились с дыхания. Длинные, струящиеся волосы цвета чистого расплавленного серебра водопадом падали на ее плечи, доходя почти до талии. Кожа казалась фарфоровой, а большие глаза цвета чистого сапфира сияли глубоким, мистическим светом. Воздух вокруг нее словно вибрировал от тончайшей, манящей ауры, заставлявшей сердца мужчин биться чаще, подавляя волю и внушая благоговейный восторг.
Эдвард Элрик рядом с Леоном внезапно поперхнулся воздухом и глупо заморгал, его щеки предательски заалели:
– Э-э... это еще кто такая?..
Оливье Армстронг даже бровью не повела. Ее взгляд оставался тяжелым и холодным, как гранитные скалы Норт-Сити:
– Дешевые ментальные трюки. Соберись, Стальной, иначе я выброшу тебя в гавань.
Серебровласая девушка скользнула надменным, скучающим взором по шеренгам военных. Казалось, она привыкла к тому, что все вокруг замирают от ее нечеловеческой красоты вейлы, теряя дар речи. Ее губы уже тронула снисходительная полуулыбка...
Пока ее сапфировые глаза не встретились со взглядом Леона.
Мальчик стоял неподвижно. Белоснежные волосы слегка шевелил морской бриз, а в его пронзительных, льдисто-голубых глазах не было ни капли очарования. Ни смущения. Ни страха.
Там был лишь абсолютный, арктический холод человека, видевшего смерть тысяч людей, разорвавшего в клочья гомункулов и прошедшего сквозь пасть самого мироздания.
Аура вейлы, натолкнувшись на духовный барьер Леона, не просто разбилась — она с тихим звоном отскочила назад, заставив девушку вздрогнуть.
Она споткнулась на ровном месте, едва не сбившись с безупречного шага. На ее бледных щеках мгновенно вспыхнул густой румянец — не от смущения, а от ледяного шока. Она вскинула тонкие брови, впившись в Леона потрясенным, недоверчивым взглядом:
– *Qui est-ce?..* – едва слышно сорвалось с ее губ на французском.
Посол Делакур, заметив заминку дочери, мягко положил руку ей на плечо, возвращая к реальности, после чего шагнул к Оливье Армстронг и отвесил безупречный поклон:
– Имею честь приветствовать командование армии Аместриса. Я — Альфонс Делакур, полномочный представитель магической Франции. А это моя дочь, Флёр.
Оливье не шелохнулась, окинув гостей ледяным взором:
– Генерал-майор Оливье Мира Армстронг, комендант Северного корпуса. А это мой сын и адъютант, Леон Армстронг. Добро пожаловать в Аместрис, господа. Надеюсь, дорога через океан была спокойной. Потому что здесь, на суше, вам придется играть исключительно по нашим правилам.
Флёр Делакур медленно перевела дыхание, не отрывая взгляда от белоголового мальчика с глазами цвета северного льда. Ее пальцы нервно сжали край шелковой мантии.
Впервые в жизни сила ее рода оказалась бессильна. И впервые в жизни человек, стоявший перед ней, вызывал не снисхождение, а глубинную, будоражащую кровь тревогу.
Леон чуть заметно склонил голову в ответ на ее взгляд, и в уголках его губ мелькнула тень жесткой, холодной усмешки:
– Добро пожаловать,