Там, где ветер хранит память
Клеймо на холодном ветру
Утренняя заря над царством Земли занималась медленно, словно нехотя процеживая мутный розоватый свет сквозь пелену низких сизых облаков.
Воздух на высоте нескольких сотен ярдов был ледяным и влажным. Он пах близким дождем, мокрым камнем и прелой хвоей далеких горных лесов. Этот холод должен был обжигать легкие, но Лин дышала им легко и глубоко, словно напиваясь родниковой водой. Ее тело знало эту высоту. Мышцы сами подстраивались под мерные, тяжелые взмахи исполинского хвоста Аппы, балансируя на краю плетеного седла без малейшего усилия.
Но внутри привычного покоя появилась брешь.
Правое запястье не просто болело – оно пульсировало. Боль была глухой, дергающей, отдававшей в локоть при каждом ударе сердца. Льняная повязка, пропитанная травяным отваром Катары, уже подсохла, прилипнув к растрескавшейся коже, и под ней тлел чужой, въедливый жар.
Лин опустила взгляд на свои пальцы. Они были неподвижны. Если чуть пошевелить кистью, сухожилия натягивались, и багровые волдыри под тканью отзывались резким, злым уколом.
Странно. До этой ночи мир вокруг казался ей плоской картиной, нарисованной тушью на рисовой бумаге. Она видела цвета, слышала звуки, чувствовала направление ветра, но ничто не касалось ее по-настоящему. Все проплывало мимо, как облака над скалами. А этот ожог… он остался. Он заставлял помнить о себе каждую секунду.
Он был доказательством того, что она сделана из плоти, а не соткана из горного тумана.
– Лин? Ты не спишь?
Тихий, хриплый со сна голос Аанга заставил ее повернуть голову.
Мальчик выбрался из-под толстого шерстяного одеяла в глубине седла. Его лицо в утренних сумерках казалось осунувшимся, под круглыми серыми глазами залегли тени. Синяя стрела на выбритом лбу выглядела тусклой, словно потерявшей свой привычный внутренний свет. Он осторожно перебрался по деревянным распоркам ближе к ней и сел рядом, зябко кутаясь в оранжевое пончо.
– Не сплю, – ответила она.
– Рука… сильно болит? – Он посмотрел на ее перебинтованное запястье с таким выражением, будто это клеймо выжгли на его собственной коже.
– Терпимо.
– Катара сказала, что на следующем привале нужно сменить повязку и поискать горную календулу или мазь из корня цзинь. Если начнется лихорадка… – Аанг запнулся, сглотнул ком в горле и опустил голову. – Это моя вина. Если бы я был внимательнее… если бы мы не остановились в тех руинах…
– Перестань, – ровно произнесла Лин.
– Что?
– Ты говоришь так, будто управляешь всем миром. Ветром, огнем, чужими шагами. – Ее серые глаза, цвета застывшего олова, скользнули по его лицу. – Тот парень пришел сам. Он хотел драться. Ты не мог развернуть его назад одним своим желанием.
– Но я Аватар! – в отчаянии воскликнул Аанг, сжимая кулаки так, что затрещали суставы. – Я должен был защищать наш народ! А я бросил вас. Всех. Сто лет назад я испугался и улетел… А вчера я даже не смог защитить единственного человека, который вернулся ко мне из прошлого!
Лин слушала его, не перебивая. В его словах клокотала буря – тяжелая, яростная, детская и в то же время невыносимо взрослая. Она знала, что должна что-то почувствовать. Жалость. Сочувствие. Быть может, сестринскую нежность, о которой он твердил без умолку. Но колодец ее памяти был пуст, а дно покрыто толстым слоем льда.
– Я не помню, кем была для тебя, – тихо сказала она. Ветер сорвал каштановую прядь с ее лба и бросил в лицо. – Для меня ты – просто мальчик, который умеет гнуть воздух так же, как я. Но если ты будешь тратить дыхание на слезы о том, что уже сгорело, у тебя не останется сил, чтобы дышать сейчас.
Аанг замер, пораженный. Его глаза расширились.
– Что ты сказала?
– Дыхание должно быть непрерывным, – повторила Лин, нахмурившись от собственного голоса. Эти слова сорвались с языка сами по себе, без участия рассудка, как выдох после долгого ныряния в темную воду. – Если запереть воздух в груди, он превратится в яд. Если выпустить весь без остатка – упадешь замертво.
– Это… это слова наставника Гьяцо! – прошептал Аанг, и на его измученном лице вспыхнула робкая, почти благоговейная улыбка. – Ты помнишь! На пятом уровне медитации, когда мы сидели над пропастью Патола! Он всегда говорил нам: «Не держите бурю внутри, дети ветра, позвольте ей течь сквозь вас»!
Лин посмотрела на свои колени.
«Гьяцо». Имя снова прозвучало чужим звуком. Никакого образа старика, никаких монастырских террас в памяти не возникло.
– Нет, – покачала она головой. – Я не помню человека. Только фразу. Словно строчку из книги, которую кто-то прочитал мне вслух перед сном, а саму книгу сжег.
Улыбка Аанга дрогнула, но не исчезла совсем. Он мягко подвинулся ближе и положил ладонь на ее плечо.
– Ничего. Это уже начало. Память – как река, Лин. Если лед дал трещину, вода обязательно пробьется наружу.
Лин не стала спорить. Споры требовали эмоций, а у нее не было желания тратить внутреннее тепло. Она снова перевела взгляд вперед, туда, где за грядой серых зубчатых гор начинался крутой спуск к глубокому каньону, на дне которого виднелись крошечные глиняные крыши неизвестного поселения.
***
На борту небольшого патрульного корабля Народа Огня, вставшего на якорь в устье скалистой реки в сорока милях к югу, пахло не свежим ветром.
Здесь пахло углем, горелым машинным маслом и застарелым потом десятков солдат, запертых в тесных металлических отсеках.
В капитанской каюте царил полумрак. Единственный узкий иллюминатор пропускал лишь полосу бледного рассветного света, рассекавшую клубы горького пара, поднимавшегося от глиняной чаши с кипящим травяным отваром.
– Ай! Потише, дядя! – прошипел Зуко, дернув плечом и инстинктивно сжав кулаки.
– Терпение, племянник, только терпение, – невозмутимо отозвался генерал Айро, ловко орудуя смоченной в целебном масле тканью. – Сжатый воздух – коварная вещь. Маги Воздуха не ломают кости прямым ударом, как это делают воины Земли. Их сила проникает глубже, сотрясая внутренние органы и сбивая течение ци. Если мы не снимем этот застой, твое огненное дыхание будет хромать еще не одну луну.
Зуко сидел на низкой деревянной лавке без рубахи. На его бледной, мускулистой груди, прямо над солнечным сплетением, багровел чудовищный, идеально круглый синяк величиной с суповую тарелку. Края гематомы уже начали наливаться зловещей чернотой.
Каждый вдох давался принцу с глухим, хриплым свистом в легких. Удар той девчонки был невероятным. Она не просто оттолкнула его – она вбила в него спрессованную атмосферу целого ущелья, смяв толстый бронзовый нагрудник так, словно он был сделан из сырой глины.
Но физическая боль была ничем по сравнению с тем ядовитым пламенем, что жгло его изнутри.
– Я не хромаю, – огрызнулся Зуко, вырывая плечо из рук старика и с трудом натягивая черную шелковую тунику. Ткань коснулась ушиба, и принц едва заметно скрипнул зубами. – И у меня нет времени на твои припарки. Мы потеряли след на рассвете. Аппа летит на север, но с такой тяжелой ношей бизон долго не протянет в разреженном воздухе предгорий. Им придется спуститься.
– Возможно, им придется, – мягко согласился Айро, усаживаясь за низкий столик и наливая себе свежезаваренный чай из жасмина. – А возможно, духи предков советуют тебе сделать паузу, пока ты окончательно не сжег себя дотла. Зуко… то, что ты рассказал об этой девушке…
Принц резко обернулся, его янтарный глаз сузился, а изуродованная левая бровь дернулась.
– Я знаю, что ты скажешь! Ты скажешь, что это невозможно! Что сто лет назад Созин очистил мир от воздушных кочевников, и Аватар – единственный выживший!
– Я скажу лишь то, что мир духов глубже и таинственнее, чем хроники наших историков, – спокойно парировал дядя, делая неторопливый глоток. – Но куда важнее другое. Ты говоришь, что она использовала твой собственный огонь.
Зуко замер посреди каюты.
Его пальцы непроизвольно потянулись к поясу, где в отдельном шелковом мешочке лежал обугленный клочок грубой ткани – все, что осталось у него в руке после того, как он схватил ее за запястье. Серая шерсть с легким запахом озона и сухой травы.
– Она не сгибала огонь, – глухо произнес юноша. Голос его звучал ниже обычного, в нем сквозило мрачное, тяжелое напряжение. – Она согнула ветер вокруг него. Она сделала из моего пламени щит… а потом обрушила его на башню. Она даже не моргнула, дядя. Ни страха. Ни ненависти. Ничего.
– Тот, кто свободен от привязанностей и страха, обретает абсолютную власть над воздухом, – тихо пробормотал Айро, глядя на пляшущие в чашке чаинки. – Так учили древние свитки. Но человеческое сердце не может быть абсолютно пустым. Пустота – это противоестественно. Рано или поздно ее что-то заполнит.
– Мне плевать, что ее заполнит! – рявкнул Зуко, ударив кулаком по металлической переборке. Металл отозвался гулким эхом. – Если у Аватара есть союзник, владеющий той же стихией, Совет Огня сотрет меня в порошок за то, что я скрыл это! Если я приведу отцу не только последнего мага Воздуха, но и ту, кто каким-то чудом пережила целый век… он не сможет отказать мне. Мое изгнание закончится! Честь будет возвращена!
– А если эта девушка станет твоей погибелью, принц Зуко? – Айро поднял взгляд, и в его добрых стариковских глазах на мгновение блеснула острая, как наконечник стрелы, сталь. – Огонь пожирает все вокруг, но без воздуха он задыхается. А слишком сильный ветер способен обратить пламя против того, кто его зажег.
Зуко ничего не ответил.
Он развернулся на каблуках, распахнул тяжелую бронированную дверь каюты и вышел на палубу. Утренний туман над рекой рассеивался. Впереди, за скалистыми теснинами, вздымались рыжие утесы царства Земли.
Где-то там была она.
Девчонка с мертвыми металлическими глазами, которая посмела спросить его: «Зачем?». Девчонка, на чьей коже он оставил свой несмываемый след.
Зуко сжал раскаленные кулаки, чувствуя, как под кожей закипает ци.
– Приготовить ездовых носорогов, – бросил он лейтенанту, стоявшему у трапа. – Мы выступаем немедленно.
***
Поселение носило название Красный Ручей, хотя никакого ручья Лин не увидела. Это был пыльный, зажатый между двумя отвесными скалами шахтерский городок, выстроенный из грубого песчаника и глиняных кирпичей. Здесь пахло селитрой, жареной кукурузой и немытыми телами сотен старателей, с утра до вечера долбивших каменные жилы в поисках медной руды.
Аппу спрятали в глубокой расщелине в двух милях к северу от города, замаскировав вход сухими ветками колючего кустарника. Зубр был измотан ночным перелетом и тяжело спал, уткнувшись носом в пыль.
– Так, план простой, – инструктировал Сокка, натягивая на лоб потрепанную широкополую шляпу из соломы, украденную с какого-то пугала на окраине. – Мы с Катарой идем в лавку знахаря за мазью и бинтами. Потом покупаем вяленого мяса, мешок зерна для Аппы и быстро сваливаем. Никаких подвигов. Никаких «давайте спасем эту бедную трехногую свинку». Аанг, ты остаешься…
– Я иду с вами, – перебил его монах, поправляя широкий крестьянский плащ с капюшоном, полностью скрывавшим его стрелы. – Лин нужно сменить повязку прямо сейчас, до полудня. На жаре рана начнет гнить. Я знаю, как пахнет эта мазь, я помогу Катаре выбрать правильный сбор.
– А Лин? – Сокка подозрительно покосился на молчаливую девушку.
Катара одела ее в простое зеленое платье жительницы царства Земли, подпоясанное веревкой. Длинные рукава скрывали обожженное запястье, а темные каштановые волосы были заплетены в небрежную косу. На первый взгляд – обычная сирота из беженцев, коих на дорогах войны скитались тысячи. Если бы не глаза. Этот холодный, немигающий стальной блеск пугал даже бывалых шахтеров, попадавшихся им навстречу.
– Я пойду с вами, – ровно произнесла Лин. – Сидеть в яме бессмысленно.
– Ладно, – сдался Сокка, махнув рукой. – Только ради всех духов, Лин, не дуй ни на кого. Если тебя толкнут – просто сделай вид, что упала. Земляне не любят магов Воздуха. Точнее, они вообще не верят, что вы существуете, а значит, примут за демонов или шпионов Народа Огня.
– Зачем мне падать, если я могу стоять? – искренне удивилась она.
Сокка закатил глаза и тяжело вздохнул:
– Забудь. Просто держись рядом и молчи.
Городок встретил их гомоном базарной площади. Торговцы выкрикивали цены на глиняные горшки, вяленую рыбу и старые мотыги. Женщины в пыльных платках перебирали сморщенные клубни батата. Повсюду висела тяжелая, липкая духота: скалы закрывали поселок от ветра, и воздух застаивался на узких улочках, словно протухшая вода в луже.
Лин чувствовала этот застой кожей. Ей не хватало движения. Воздух здесь был мертвым, тяжелым, пропитанным чужой усталостью и страхом. На углах домов виднелись свежие следы от огненных снарядов – гарнизон Народа Огня наведывался сюда регулярно, собирая дань медью и провизией.
– Лавка травника вон там, за углом, – шепнула Катара, указывая на покосившийся навес, увешанный пучками сухих трав. – Сокка, возьми деньги, иди к мяснику. Мы встретимся у колодца через четверть часа.
– Только не покупайте сушеных жаб, они отвратительно пахнут! – бросил парень и нырнул в толпу старателей.
Аанг и Катара быстро скрылись в полумраке лавки знахаря, откуда доносился терпкий аромат камфоры и полыни.
Лин осталась стоять на пороге. Внутри было слишком тесно и душно, а воздух пах так резко, что свербило в носу. Она сделала несколько шагов назад, прислонившись спиной к шершавой каменной стене соседнего здания.
Она подняла перебинтованную руку и слегка прижала ее к груди.
Ожог пульсировал сильнее. Но теперь к тупой физической боли примешалось что-то еще. Странное, покалывающее ощущение в затылке. Воздушные потоки над ее головой, едва заметные в этой теснине, вдруг дернулись, меняя температуру.
Запах.
Среди ароматов жареного лука, пыли и пота вдруг прорезалась знакомая, острая нота. Сера. Дым. И жар – сухой, яростный, не знающий компромиссов.
Лин медленно повернула голову.
Переулок, уходивший вверх по склону к старым заброшенным штольням, тонул в густой тени. Людей там не было – шахтеры предпочитали держаться оживленной базарной площади. Но на выступе песчаниковой арки, полускрытый рваным холщовым навесом, кто-то стоял.
Фигура в темном дорожном плаще с капюшоном. Слишком широкие плечи для местного крестьянина. Слишком прямая, гордая осанка для запуганного шахтера.
И взгляд.
Даже сквозь тень капюшона Лин увидела этот свет. Золотой, дикий, раскаленный, как расплавленная медь в тигле.
Они смотрели друг на друга сквозь шумную, суетящуюся толпу нищих и торговцев. Мир вокруг них словно замедлил свой бег. Люди проходили мимо, смеялись, ругались из-за медных монет, но для этих двоих пространство между ними превратилось в натянутую до предела струну.
Зуко не стал окликать ее. Он не поднял тревогу. Он просто развернулся и медленно шагнул вглубь темного переулка, ведущего к скалам.
Это не было бегством. Это был вызов. Приказ следовать за ним.
Лин не колебалась ни секунды. В ее голове не возникло мысли позвать Аанга или дождаться Катару. Понятия осторожности или самосохранения попросту отсутствовали в ее пустой памяти. Была лишь тяга. Необъяснимая, инстинктивная потребность подойти ближе к этому источнику тепла, который вчера едва не испепелил ее, но при этом заставил почувствовать себя живой.
Она оттолкнулась от стены и бесшумно, скользящим шагом кочевника, нырнула в тень переулка.
***
Подъем был крутым. Узкая тропа, заваленная битым щебнем, петляла между отвесными стенами каньона, выводя к заброшенной погрузочной платформе старой шахты. Здесь царила мертвая тишина, нарушаемая лишь редким падением мелких камешков из-под ее ног. Шум базара остался далеко внизу, превратившись в глухой, невнятный рокот.
Платформа нависала над глубоким ущельем. Ржавые рельсы для вагонеток обрывались в пустоту. Вокруг валялись полусгнившие деревянные крепи и старые железные цепи.
Зуко ждал ее у края обрыва.
Он уже сбросил плащ. На нем была простая темная одежда без знаков различия Народа Огня, но парные клинки за спиной и тяжелые сапоги выдавали воина. Ветер трепал его темные волосы, выбившиеся из короткого хвоста.
Когда Лин ступила на деревянный настил платформы, доски даже не скрипнули. Но Зуко обернулся мгновенно, словно почувствовал ее приближение спиной.
Его лицо было напряженным, желваки на скулах ходили ходуном. Багровый шрам на левой стороне в холодном горном свете казался еще темнее, почти фиолетовым. Здоровый глаз горел лихорадочным, опасным блеском.
– Ты пришла одна, – не спросил, а констатировал он. Голос звучал хрипло, глухо. – Где Аватар? Где девчонка Воды?
– В лавке, – спокойно ответила Лин, останавливаясь в пяти шагах от него. – Покупают мазь.
Зуко опешил. На его лице отразилось искреннее, почти комичное изумление, которое он тут же яростно подавил, нахмурив брови.
– Ты… ты просто говоришь мне это? Ты понимаешь, кто я такой?
– Парень с огнем, – пожала плечами Лин. Ее оловянные глаза бесстрастно изучали его фигуру. – Тот, кто кричал про честь. Тот, кто обжег мне руку.
Зуко дернулся, словно его хлестнули плетью. Его взгляд рефлекторно метнулся к ее правому рукаву.
– Ты сама виновата, – процедил он, делая шаг к ней. – Ты встала на моем пути. Ты защищала Аватара.
– Я не защищала его. – Лин слегка наклонила голову набок. Каштановая прядь упала ей на щеку, но она не стала ее убирать. – Я просто стояла. Ты сам напал на меня. Твой огонь летел мне в лицо. Что я должна была делать? Сгореть?
– Ты должна была сдаться! – рявкнул принц, сокращая дистанцию еще на шаг. С его пальцев сорвались мелкие оранжевые искры, с сухим треском растворившиеся в воздухе. – Маги Воздуха мертвы! Вы проиграли эту войну сто лет назад! Ты не имеешь права существовать! Кто ты такая?! Назови свое имя!
– Лин.
– Это не имя! Это обрубок! Из какого ты храма? Кто прятал тебя все эти годы? Мой отец… Хозяин Огня Озай… он знает обо всех очагах сопротивления в мире. Ни одна крыса не может пикнуть в царстве Земли без ведома наших гарнизонов! Как девчонка твоего возраста могла уцелеть?!
Лин посмотрела на его сжатые кулаки, на пар, струящийся из его ноздрей. Она чувствовала волны жара, исходящие от его тела. Он кипел. Вся его сущность была сплошным, непрекращающимся взрывом.
– Мне пятнадцать лет, – тихо произнесла она. – Или сто пятнадцать. Я не знаю.
Зуко замер. Пламя на его пальцах погасло.
– Что?..
– Я очнулась на дне ущелья три рассвета назад, – продолжала она тем же ровным, убаюкивающим тоном, каким говорят о движении облаков. – Там были только корни, холодная земля и темнота. Я не помню вчерашний день до того, как открыла глаза. Я не знаю, что такое «Хозяин Огня». Я не знаю, почему мальчик со стрелами плачет, глядя на меня, и называет сестрой. Внутри меня пусто.
Она сделала шаг вперед. Теперь между ними оставалось меньше ярда. Зуко не отступил, но его единственный глаз распахнулся от потрясения. Ни один враг, ни один пленник никогда не говорил с ним так. Без страха, без мольбы, без ненависти. Она обнажала свою пустоту с такой пугающей простотой, будто показывала пустую ладонь.
– Ты врешь, – прошептал он, но в его голосе больше не было прежней уверенности. Была лишь растерянность, которую он отчаянно пытался замаскировать злостью. – Это уловка. Очередной трюк воздушных кочевников. Вы всегда были скользкими, говорили загадками…
– Зачем мне врать? – Лин медленно подняла правую руку. Пальцы левой руки легли на ткань рукава и плавно потянули его вверх, обнажая предплечье.
Она размотала тонкий край повязки.
На свет показалась воспаленная, блестящая от сукровицы кожа. Четкий, уродливый контур четырех пальцев и широкого основания ладони. Клеймо.
Зуко застыл, не отрывая взгляда от раны. Его собственная правая ладонь непроизвольно дернулась и сжалась. Он помнил этот момент. Помнил треск ткани, запах паленой шерсти и дикое, слепое желание удержать ее любой ценой, не дать этой прозрачной тени ускользнуть.
– Болит? – вдруг сорвалось с его губ прежде, чем он успел прикусить язык.
Лин посмотрела на него. Металлический блеск ее глаз на мгновение потеплел, отразив закатное солнце, пробивавшееся сквозь тучи.
– Пульсирует, – ответила она. – Когда я не двигаюсь, кажется, что под кожей все еще горит твой огонь.
Она сделала еще полшага. Теперь она стояла так близко, что Зуко чувствовал холодное дуновение, исходившее от ее одежд – тонкий запах высокогорного снега и озона, совершенно чуждый этому душному угольному городку.
Лин медленно, не спрашивая разрешения, подняла свою здоровую левую руку.
Зуко напрягся всем телом, его челюсти сжались до боли, в жилах взметнулась ци, готовая вырваться смертоносным пламенем. Любой солдат на его месте ударил бы на поражение. Но он не шелохнулся. Он стоял, словно прикованный к месту невидимыми цепями, не в силах оторвать глаз от ее бледных, тонких пальцев.
Ее холодные подушечки пальцев коснулись его левой щеки.
Прямо по краю багрового, стянутого рубцами ожога.
Зуко судорожно втянул воздух сквозь зубы. Прикосновение обожгло его сильнее, чем раскаленный металл. Никто – никогда со дня Агни Кай – не смел касаться его шрама. Слуги отводили глаза. Солдаты трепетали и шептались за спиной. Дядя смотрел с бесконечной, раздирающей душу жалостью. Отец… отец оставил эту метку в знак вечного позора.
А эта девчонка просто вела пальцами по искореженной плоти. Ее ладонь была прохладной, нежной и пугающе спокойной.
– Тебе тоже было больно? – тихо спросила она. В ее голосе не было жалости. Лишь чистое, искреннее любопытство существа, познающего мир через чужие раны. – Твой огонь… он ведь тоже жжет тебя изнутри. Я чувствую это. Ты весь горишь.
Зуко задрожал.
Это не была дрожь страха. Это был спазм гордости, боли, дикого, незнакомого чувства, которое сдавило ему горло тяжелым железным обручем. Сердце в груди колотилось так яростно, что, казалось, вот-вот проломит ушибленные ребра.
Он перехватил ее запястье.
Не раненое – здоровое. Его пальцы сомкнулись на тонкой кости, но на этот раз он не пустил по коже огонь. Его хватка была крепкой, почти отчаянной, но в ней не было намерения сломать или причинить боль.
– Не смей, – хрипло выдохнул он прямо ей в лицо. Их разделяли считанные дюймы. Он видел каждую крапинку в ее стальных радужках, видел трещинки на ее бледных губах. – Не смей смотреть на меня так. Не смей жалеть меня!
– Я не жалею, – ответила Лин, не пытаясь вырвать руку. Ее дыхание мерно касалось его подбородка. – Я не знаю, что такое жалость. Я просто спрашиваю: почему ты не тушишь свой пожар? Он ведь убьет тебя раньше, чем ты найдешь свою честь.
Зуко оскалился, в его золотом глазу блеснула слеза – злая, обжигающая, которую он тут же смахнул яростным морганием.
– Потому что без этого огня меня нет! – выкрикнул он ей в лицо, и эхо его голоса заметалось по ущелью. – Без него я никто! Изгнанник! Опозоренный принц мертвого рода! А с ним… я верну все! Я заберу Аватара, заберу тебя, и весь мир снова склонится передо мной!
Лин смотрела на него. Так близко. Она чувствовала бешеный стук его пульса под своими пальцами, которые все еще покоились на краю его шрама.
Он был полон боли до краев. Он задыхался в собственном пламени, как угольщик в горящей шахте, но отказывался сделать шаг к выходу. И в этой бессмысленной, яростной стойкости было что-то… завораживающее. Нечто совершенно противоположное ее собственной пустоте.
– Ты странный, – тихо уронила она.
Зуко задохнулся от возмущения, его пальцы на ее запястье сжались чуть сильнее:
– Что?!
– Ты кричишь, но тебе страшно. Ты жжешься, но замерзаешь.
– Заткнись! – прорычал он.
В следующее мгновение воздух вокруг них снова изменился.
– Лин! Назад! – раздался яростный, звонкий крик.
С высоты скалы, оседлав мощный воздушный вихрь, рухнул Аанг. Посох в его руках описал широкую дугу, посылая полупрозрачный воздушный клинок прямо между ними.
Зуко среагировал мгновенно: оттолкнув Лин себе за спину – движение вышло на удивление не грубым, а почти укрывающим, – он выставил скрещенные предплечья. Воздушный удар врезался в него, протащив по деревянному настилу на добрых пять ярдов назад. Доски жалобно затрещали под его коваными подошвами.
– Отойди от нее, Зуко! – Аанг приземлился на платформу, встав в боевую стойку.
Его плащ распахнулся, явив синие стрелы. Следом за ним из-за скалы выскочила Катара с водяной плетью наготове и Сокка, сжимавший в руках костяной бумеранг и… пучок вяленой рыбы, который он забыл бросить в суматохе.
– Мы окружили тебя, придурок с косичкой! – воинственно заорал Сокка. – Бросай оружие, или я… или я запущу