← Назад к обзору

Там, где ветер хранит память

Там, где замерзает пламя

Холод подбирался незаметно. Он не имел собственного цвета, но с каждым взмахом могучего хвоста Аппы выбеливал мир, стирая с лица земли охристую пыль и сухую глину равнин.

Земля внизу раскололась на тысячи зубчатых уступов. Каньоны сменились лесистыми предгорьями, а те, в свою очередь, уступили место мрачным гранитным хребтам, чьи вершины тонули в тяжелых, набухших снегом тучах. Воздух здесь сделался тонким, острым, как битое стекло. На такой высоте обычный человек начинал задыхаться уже через пару сотен шагов, но для Лин это было единственное место, где ее легкие не ощущали тяжести.

Она сидела на деревянном выступе седла, прислонившись затылком к натянутой парусине. Ветер безжалостно швырял темные каштановые пряди ей в лицо, но она не отстранялась.

Правое запястье под свежей повязкой зудело. Не острой, разрывающей болью, как вчера на рухнувшей платформе, а глубоким, назойливым теплом. Оно пульсировало в такт сердцу, напоминая о следе, въевшемся в плоть. Мазь из трав царства Земли успокоила воспаление, но чужой огонь, казалось, пустил корни прямо в кость.

– Держи, – Катара протянула ей толстое шерстяное одеяло, пахнущее дымом вчерашнего костра и речной сыростью. Лицо мага Воды осунулось от постоянной тревоги, губы обветрились. – Завернись. На перевале температура падает так быстро, что можно обморозить пальцы, даже не заметив.

Лин посмотрела на темную ткань, затем перевела взгляд на Катару.

– Мне не холодно.

– Лин, ты сидишь на ветру шесть часов подряд, – с мягким упреком вздохнула девушка, сама плотнее кутаясь в подбитую мехом парку. – Твое тело сделано из мяса и костей, даже если ты маг Воздуха. Ты потеряла много крови, когда рана разошлась. Если начнется озноб, целебная вода не поможет – у меня просто не хватит сил прогреть твои каналы ци.

– Она права, – подал голос Аанг.

Мальчик сидел на холке бизона, натянув поводья. Он выглядел маленьким и хрупким среди этой безграничной серости неба. На нем была надета старая, потертая куртка из овчины, но капюшон он откинул назад: синяя стрела на его выбритой голове темнела четким ориентиром среди клубящегося тумана.

– Монахи учили нас согревать воздух вокруг тела при помощи дыхания, – сказал он, оглянувшись через плечо. В его серых глазах снова вспыхнула робкая надежда. – Помнишь круговую циркуляцию? Вдох через диафрагму, выдох через поры кожи. Наставник Гьяцо заставлял нас сидеть на ледяном ветру Южного пика часами, пока снег вокруг наших циновок не таял. Помнишь, Лин?

Лин опустила взгляд на свои колени.

Она прислушалась к собственному телу. Да, если сделать медленный вдох и позволить воздуху закрутиться внутри грудины широкой спиралью, по жилам действительно разливалась тонкая волна сухого тепла. Это было механическое знание, сохраненное мышцами, как умение ходить или держать равновесие.

Но за этим знанием не стояло ни одного лица. Ни старика с добрыми морщинами у глаз, ни монастырских циновок, ни искристого снега Южного пика.

– Я умею дышать, – тихо произнесла она. – Но я не помню снег.

Аанг поник. Его плечи опустились, пальцы в толстых варежках бессильно скользнули по поводьям.

– Прости. Я опять…

– Эй, философы на высоте трех тысяч футов! – донесся с передней площадки хриплый голос Сокки. Парень лежал на животе, высунув нос из-под горы мешков, и через подзорную трубу разглядывал ущелье под ними. – Прекратите сеанс воспоминаний и посмотрите вниз. Аппа еле машет лапами, его хвост уже покрылся инеем. Если мы не найдем место для стоянки до того, как эта серая мерзость наверху разродится бураном, мы превратимся в гигантские замороженные сосульки. И поверьте, сосулька в виде Сокки – это трагедия для всего мира, но есть ее никто не станет!

Катара подошла к борту седла, вглядываясь в серую пелену.

– Он прав, Аанг. Аппе нужен отдых. Он нес нас всю ночь без остановки.

Аанг погладил массивную голову бизона между изогнутыми рогами. Зубр глухо, устало замычал, выпуская из широких ноздрей два плотных столба белого пара.

– Хорошо. Вон там, между двумя отрогами хребта, есть плато. Кажется, там старые террасы… и что-то похожее на геотермальные расселины. Земля теплая, снег не держится.

– Теплая земля? – оживился Сокка, спешно пряча трубу. – Скажи мне, что там есть горячие источники! О духи, я готов продать свой бумеранг за котел кипятка и возможность снять сапоги, не оторвав пальцы вместе с кожей!

– Мы садимся, – скомандовал Аанг, натягивая левый повод.

Аппа тяжело накренился на правый бок, закладывая пологую дугу вниз, сквозь цепляющиеся за шерсть клочья стылого тумана.

***

Место, куда они опустились, напоминало глубокую рану на теле скалистого хребта.

Ущелье, со всех сторон стиснутое базальтовыми утесами цвета застывшей лавы, дышало. Из многочисленных трещин в растрескавшейся почве с тихим шипением вырывались белые струи сернистого пара. Земля под ногами была влажной, бурой, свободной от снега, хотя на окружавших их скалах уже нарастала ледяная корка. Воздух пах солью, тухлыми яйцами и сырой прелью.

В глубине расщелины виднелись полуразрушенные фундаменты древних построек – возможно, когда-то здесь был перевалочный пункт монахов или тайное святилище магов Земли, давно заброшенное и поглощенное горами.

– Рай, – благоговейно выдохнул Сокка, спрыгивая на влажную траву и тут же приседая у ближайшей трещины, подставляя озябшие ладони под струю горячего пара. – Чистый, вонючий, прекрасный рай. Я остаюсь здесь жить. Катара, назначь меня вождем этой ямы.

– Не говори глупостей, – Катара уже деловито выгружала тюки с припасами. – Нам нужно укрыть Аппу от сквозняка и развести костер, пока не стемнело. Здесь теплее, чем на ветру, но ночью пар превратится в ледяной конденсат. Мы вымокнем до нитки.

Аанг помог расседлать зубра. Исполинское животное с облегченным вздохом завалилось на бок прямо на теплую вулканическую плиту, укрыв морду массивным хвостом.

Лин стояла в стороне, у самого края плато, где обрывался карниз.

Она смотрела вниз, на юг. Туда, откуда они прилетели. Горы тонули в сизом предвечернем мареве, закрывавшем долины непроницаемым саваном.

Ничего не было видно. Ни движения, ни дыма костров.

Но воздух… Воздух нес на себе едва уловимый отпечаток.

Лин закрыла глаза. Металлический оттенок ее восприятия расслоил атмосферу: вот влажный, тяжелый пласт наступающего с севера циклона; вот теплые, прерывистые струи подземных гейзеров; а вот там, далеко внизу, у самого подножия перевала, едва заметное возмущение. Быстрое. Рваное. Горячее.

– Лин?

Она не вздрогнула. Обернулась медленно, без суеты.

Аанг стоял в нескольких шагах, держа в руках глиняную миску с горячей похлебкой из сушеных овощей и бобов. Пар от миски смешивался с его дыханием.

– Поешь. Катара говорит, тебе нужно восстанавливать силы.

– Я не голодна.

– Ты ничего не ела со вчерашнего утра, – мягко, но настойчиво произнес мальчик, подходя ближе и протягивая ей глиняную посудину. – Пожалуйста. Хотя бы пару ложек.

Лин посмотрела на темную жижу. Еда казалась ей бессмысленным ритуалом, но спорить не имело смысла – это требовало слишком много слов. Она взяла миску здоровой левой рукой. Глина приятно согрела онемевшие пальцы. Сделав пару глотков, она почувствовала, как по пищеводу прокатилась волна тепла, но пустота внутри осталась прежней – немой и бездонной.

– Он идет за нами, – сказала она, глядя прямо в глаза Аангу.

Монах замер. Ложка в его руке опустилась.

– Зуко?

– Парень со шрамом.

– Ты уверена? – в голосе Аанга проскользнула тревога, но мальчик быстро взял себя в руки, сжав губы в тонкую линию. – Аппа летел над облаками. На носорогах невозможно преодолеть перевал по такому снегу. Они должны были отстать еще у предгорий.

– Он не отстал, – ровно произнесла Лин. – Я чувствую огонь. Он не на дороге. Он поднимается по козьим тропам. Пешком или с кем-то одним.

Аанг тяжело вздохнул и сел прямо на влажные камни, поджав ноги. Он уперся локтями в колени, спрятав лицо в ладонях.

– Почему он не может просто оставить нас в покое? – прошептал он сквозь пальцы. Звук его голоса был глухим, прерывистым. – Мир такой огромный. Столько людей страдают от этой проклятой войны… Деревни сгорают, людей угоняют в шахты… А он тратит всю свою жизнь, всю свою силу только на то, чтобы охотиться за мной. За нами.

– Для него это не охота, – сказала Лин.

Аанг поднял голову, непонимающе нахмурив выбритые брови:

– А что это?

– Клетка.

Лин присела рядом с ним, поставив миску на плоский камень. Ее серое зеленоватое платье промокло от пара у подола, но она не обращала внимания.

– Он заперт внутри себя. Как перепел в бамбуковом садке. Он бьется о прутья, ломает перья, кричит… но садок не открывается, потому что он сам держит засов.

Аанг долго смотрел на нее. В полумраке ущелья его лицо казалось старше своих двенадцати лет.

– Ты говоришь о нем так, будто знаешь его сотню лет. А обо мне… ты смотришь сквозь меня, Лин.

В его словах не было злобы. Только бездонная, детская обида и бессилие.

– Я не смотрю сквозь тебя, – ответила она тихо. – Я просто вижу то, что есть. Ты чистый, Аанг. В тебе много неба. Но ты пытаешься удержать в руках тучи, которые давно унесло ветром. Я – одна из этих туч. Меня нет. Есть только форма, которая осталась.

– Ты есть! – Аанг вскочил на ноги, его голос сорвался на крик, эхом отразившись от базальтовых стен ущелья. Из-за каменной кладки лагеря встревоженно выглянула Катара, но Аанг махнул ей рукой, требуя не подходить. – Ты живая! Ты дышишь, ты говоришь со мной! Ты защитила меня в форпосте, ты спасла его на платформе! Разве пустая форма способна на это?!

– Это рефлекс, – холодно отозвалась Лин. – Ветер всегда заполняет пустоту. Если камень падает, воздух под ним сжимается. В этом нет выбора.

– Есть, – упрямо возразил монах, и слезы снова блеснули в уголках его глаз. – Всегда есть выбор. Наставник Гьяцо говорил, что даже лист, падающий с дерева, выбирает, на какую сторону лечь. Ты здесь не случайно. Духи сохранили тебя. И я заставлю тебя вспомнить. Чего бы мне это ни стоило.

Он резко развернулся и зашагал обратно к костру, где Сокка уже возился со спальными мешками.

Лин осталась одна на краю обрыва.

Она посмотрела на свои пальцы. На белые бинты, скрывавшие уродливый багровый след.

«Выбор», – эхом отозвалось в ее мыслях чужое слово. Оно казалось тяжелым, как гранитные глыбы под ногами. У нее не было выбора. Была лишь инерция падения.

***

Ночь принесла с собой вязкую, мертвую тишину.

Снег так и не пошел, но туман сгустился до такой степени, что вытянутая рука исчезала в молочной пелене уже по локоть. Геотермальный пар смешался с холодным горным воздухом, создав плотную, липкую взвесь, в которой звуки гасли, едва родившись.

В лагере все спали.

Сокка что-то невнятно бормотал во сне, прижавшись спиной к теплому животу Аппы. Катара спала чутко, сжимая в руке бурдюк с водой. Аанг свернулся калачиком у потухшего костра, подложив под голову свернутый планер. Его дыхание было ровным, но веки подергивались – мальчику снились кошмары.

Лин не спала.

Она сидела у небольшого термального источника на дальней террасе ущелья, в сотне ярдов от лагеря. Вода в каменной чаше была темной, парящей, с легким синеватым отливом от растворенных минералов.

Она размотала бинты.

Кожа на запястье выглядела лучше, чем днем: глубокие трещины затянулись тонкой, полупрозрачной пленкой, но воспаленный багровый цвет никуда не делся. Отпечаток ладони казался выжженным на самой структуре ее сути. Стоило опустить руку в прохладный воздух, как рана начинала нестерпимо ныть.

Лин осторожно погрузила кисть в горячую минеральную воду.

Боль обожгла нервы, заставив ее прикусить нижнюю губу. Но это было правильное, очищающее жжение. Вода вытягивала застойный жар, минералы щипали открытые поры.

Вдруг пар над чашей источника вздрогнул.

Это не было движением ветра. В ущелье царил абсолютный штиль.

Воздух просто… нагрелся. На несколько градусов. За долю секунды.

Запах серы, исходивший от источников, внезапно перекрыла другая, куда более ядовитая и знакомая гарь. Запах горелой смолы и раскаленного железа.

Лин не стала вынимать руку из воды. Она даже не повернула головы.

– Ты долго поднимался, – тихо произнесла она в туман.

Из белесой пелены, бесшумно ступая по влажному базальту, шагнула фигура.

Зуко был один.

Без тяжелых офицерских доспехов, без шлема, без свиты. На нем были простые черные штаны, перетянутые кожаными ремнями, и плотная темная куртка с оборванными рукавами, открывавшими мускулистые, покрытые мелкими ссадинами предплечья. За спиной крест-накрест висели ножны парных клинков.

Его дыхание было тяжелым, прерывистым. Лицо осунулось, под единственным открытым глазом залегла темная тень усталости, но сам глаз… В нем полыхал такой бешеный, лихорадочный огонь, что туман вокруг его головы казался розоватым от отблесков внутренней ярости.

Принц остановился в пяти шагах от нее, у края каменной чаши.

С его ладоней сорвались две короткие струйки дыма. Он был готов к бою. Напряжен, как спущенная пружина катапульты.

– Откуда ты знала, что это я? – хрипло спросил он. Голос звучал надсадно, словно он сорвал связки, крича на ледяном ветру.

Лин медленно вынула правую руку из воды. Капли, срываясь с ее обожженных пальцев, с тихим плеском падали обратно в источник, вздымая крошечные волны.

– Ты пахнешь пожаром, – ответила она, глядя на него снизу вверх своими спокойными, металлическими глазами. – Даже в этом тумане. Твой огонь нельзя спутать с горячей водой. Он злой.

Зуко скрипнул зубами. Его кулаки сжались, и воздух вокруг его пальцев с шипением закипел, испаряя капли влаги.

– Злой? Ты ничего не знаешь об огне.

– Возможно.

Она поднялась на ноги. Движение было плавным, текучим, лишенным малейшего намека на страх или подготовку к атаке. Зеленое платье мягко шуршало по камням. Она стояла перед ним без оружия, с мокрой, изуродованной рукой, и смотрела так, словно они встретились на базарной площади случайного города, а не на краю пропасти посреди враждебных гор.

– Где Аватар? – процедил Зуко, делая шаг вправо, пытаясь заглянуть за каменную гряду, где спал лагерь.

– Спит.

– Ты должна была позвать его. Закричать. Сдуть меня этим своим проклятым вихрем.

– Зачем?

Зуко замер. Этот вопрос преследовал его двое суток. Он звучал в его ушах, когда он карабкался по отвесным ледяным карнизам, сдирая ногти в кровь, пока носороги и дядя оставались внизу, у перевала. Он звучал, когда ветер швырял ему в лицо колючую ледяную крупу, пытаясь сбросить в пропасть.

«Зачем?»

– Потому что я враг! – выдохнул принц, сокращая расстояние между ними до двух шагов. Жар от его тела ударил ей в грудь, разгоняя промозглую сырость тумана. – Я охочусь за вами! Я уничтожу все, что тебе дорого, если ты встанешь на моем пути! Я принц Народа Огня! Я законный наследник трона!

– У меня нет ничего дорогого, – ровно произнесла Лин.

Она не отступила ни на дюйм. Их разделяло меньше фута. Она видела, как мелкая бисеринка пота скатилась по его виску, пересекая границу багрового рубца. Чувствовала, как прерывисто вздымается его грудь под тонкой тканью куртки.

– У меня нет дома, чтобы по нему тосковать. Нет семьи, которую ты мог бы убить. Нет даже имени, кроме этих трех звуков. Что ты можешь у меня отнять?

Зуко задохнулся.

Слова застряли у него в горле, горькие, как пепел. Все его угрозы, все доктрины чести, которыми пичкали его во дворце с самого рождения, разбивались об эту абсолютную, сияющую наготу ее сознания. Перед ним стоял человек, у которого не было ни единого крючка, за который можно было бы зацепить страх.

– Ты… ты ненормальная, – прошептал он. Ярость в его голосе дала трещину, обнажив растерянность мальчишки, заблудившегося в собственном кошмаре.

– Ты тоже, – так же тихо отозвалась она.

– Что?!

– Ты лез на эту скалу всю ночь. Один. Твои пальцы разбиты. – Лин опустила взгляд на его руки. Костяшки пальцев Зуко были сбиты до мяса, под ногтями запеклась темная кровь вперемешку с горной грязью. – Твоя грудь болит после того, как я ударила тебя воздухом. Тебе холодно, хотя ты маг Огня. И ради чего? Чтобы прийти сюда и кричать на меня в тумане?

Зуко дернулся, словно она ударила его хлыстом.

– Я пришел за Аватаром!

– Аватар спит в ста шагах отсюда. – Лин указала здоровой рукой в сторону каменной гряды. – Ты не пошел туда. Ты пришел ко мне.

Принц онемел.

Его янтарный глаз расширился. Он хотел закричать, выпустить пламя, сжечь эту невыносимую девчонку дотла, доказать ей, доказать себе, всему миру, что она ошибается… Но пламя не слушалось. Ци внутри него застыла, скованная странным, парализующим оцепенением.

Она была права.

Он шел по следу бизона, но в голове горел не образ мальчишки со стрелами. В голове горело прикосновение ледяных пальцев к его шраму. Ощущение ее руки, вытягивающей его из бездны. Ее стальные, неживые глаза, в которых не было презрения.

Ни один человек в мире не смотрел на него без презрения или жалости.

Даже Азула смотрела с насмешкой. Отец смотрел как на мусор. Дядя – с бесконечной, убивающей скорбью.

А эта девчонка смотрела так, словно видела его насквозь. Не принца. Не чудовище. Не изгнанника. Просто огонь, который мечется в темноте.

Зуко медленно опустил взгляд. Его внимание привлекла ее правая рука.

Мокрая от минеральной воды, блестящая в свете луны, пробивавшейся сквозь туман. Багровый отпечаток его ладони.

Его рука дернулась сама собой.

Прежде чем рассудок успел остановить тело, Зуко протянул пальцы и коснулся ее запястья.

На этот раз не было удара. Не было ярости. Его прикосновение было осторожным, почти робким – подушечки пальцев, шершавые от мозолей и ссадин, легли точно на обожженные контуры его собственного следа.

Лин тихо вздохнула.

Ее дыхание не было испуганным – это был короткий, прерывистый выдох, словно кто-то выбил воздух из ее легких.

Кожа к коже.

Жар его тела мгновенно передался ране. Но это не было болезненным ожогом. Это было похоже на возвращение отрубленной части к целому. Пульсация под ее кожей синхронизировалась с его пульсом. Огонь и плоть замкнулись в единый контур.

– Я не хотел… – глухо, едва слышно выдавил Зуко, глядя на изуродованную кожу под своими пальцами.

Слова давались ему с таким трудом, будто он вытаскивал из груди заржавленные гвозди.

– Не хотел чего? – спросила она. Ее голос дрогнул. Впервые с момента пробуждения в нем появилась трещина.

– Сжигать тебя. Там, на платформе.

– Ты хотел меня удержать.

– Я хотел, чтобы ты боялась меня! – в отчаянии воскликнул он, поднимая глаза. Их лица снова оказались в считанных дюймах друг от друга. Его дыхание обжигало ее щеку. – Все должны бояться меня! Иначе… иначе меня растопчут! Меня уже растоптали однажды! Ты понимаешь это своей пустой головой?!

– Понимаю, – тихо ответила Лин.

Она подняла левую руку.

Медленно, давая ему время отшатнуться, сжечь ее, разорвать дистанцию. Но Зуко не пошевелился. Он стоял, парализованный собственной уязвимостью, держа ее за обожженное запястье, пока ее прохладная ладонь снова не легла на его изуродованную щеку.

Ее пальцы коснулись стянутой рубцами кожи вокруг его левого глаза.

Зуко закрыл поврежденное веко. С его губ сорвался судорожный, прерывистый вздох.

Холод ее руки успокаивал вечный, непрекращающийся зуд шрама, который мучил его три долгих года. Каждое утро он просыпался с этим жжением, напоминавшим об отцовском гневе. Каждую ночь засыпал с ним.

А сейчас… жжение отступало. Под ее пальцами оно превращалось в ровное, тихое тепло.

– Кто сделал это с тобой? – спросила Лин.

В ее голосе не было жалости. Лишь та же непостижимая, чистая пустота, жаждущая наполнения.

– Мой отец, – ответил Зуко. Он не хотел говорить. Он ненавидел эти слова. Но в этом тумане, наедине с девчонкой, забывшей саму себя, ложь казалась невозможной.

– Зачем?

– Чтобы преподать урок. О чести. О подчинении.

Лин чуть сдвинула пальцы, оглаживая скулу до самого уха:

– Глупый урок. Он просто искалечил тебя.

Зуко издал странный звук – не то всхлип, не то хриплый смешок. Никто в империи Огня не посмел бы назвать действия Хозяина Огня «глупыми». За такое распинали на железных воротах столицы. А она произнесла это так легко, словно говорила о разбитом глиняном горшке.

– Ты не имеешь права так говорить, – прошептал он, но хватка на ее запястье не разжалась. Напротив, его пальцы слегка переплелись с ее пальцами.

– Имею, – ответила она. – Потому что я чувствую твой огонь. Он не слушается тебя до конца, Зуко. Ты заставляешь его жечь через силу. Ты дерешься так, будто ненавидишь собственное пламя.

Зуко застыл.

Слова дяди Айро, сказанные сотни раз за чаем на палубе корабля, внезапно всплыли в памяти: *«Огонь – это не просто разрушение, племянник. Это жизнь. Это дыхание. Если твоим источником служит лишь ярость, пламя пожрет тебя самого»*.

Но старик говорил загадками. А эта девчонка просто стояла перед ним, касаясь его увечья, и говорила правду, от которой невозможно было защититься мечами.

Воздух вокруг них начал меняться.

Пар от термального источника больше не рассеивался в стороны. Подчиняясь неосознанному движению Лин, он закручивался вокруг них мягким, теплым коконом, отрезая от остального ущелья, от спящего лагеря, от всей бушующей вокруг столетней войны.

Они стояли в центре этой белой, влажной тишины.

Два осколка уничтоженного мира: маг Воздуха, потерявшая память, и принц Огня, потерявший самого себя.

– Пойдем со мной, – вдруг сорвалось с губ Зуко.

Он сам испугался этих слов. Они вырвались из самой темной, неизведанной глубины его души, где больше не было места отцу, трону и советникам.

Лин посмотрела ему в глаза:

– Куда?

– Куда угодно, – хрипло выдохнул он. Его здоровая рука поднялась и коснулась ее плеча, сжимая промокшую ткань платья. – Прочь от Аватара. Прочь от флота моего отца. Ты… ты не помнишь их. Они держат тебя только потому, что ты маг Воздуха! Для них ты – реликвия! Трофей из прошлого!

– А для тебя?

Зуко замер. Челюсть его дрогнула.

– Для меня… – он запнулся. В его единственном открытом глазу мелькнуло такое отчаяние, такая невыносимая мука поиска ответа, что Лин невольно подалась вперед. – Ты не боишься меня. Ты единственная, кто не боится.

Лин смотрела на него.

Пустота внутри нее, та холодная белая гладь, что была с ней с момента пробуждения в склепе, вдруг пошла глубокими, ветвистыми трещинами.

Сквозь эти трещины пробивалось что-то новое. Не воспоминания об исчезнувшем народе, нет. Новое чувство. Острое, как грань лезвия, горячее, как угли в кузнице.

Она не была реликвией. И не была трофеем.

Рядом с ним она была ветром, который нашел свое пламя. Опасным, разрушительным, способным раздуть этот костер до масштабов всепожирающей бури… но живым.

– Я не могу, – тихо сказала она.

– Почему?! – в его голосе снова зазвенела привычная, мучительная ярость, но он не отпустил ее.

– Мальчик со стрелами. – Лин опустила руку с его лица, но позволила ему удерживать свое запястье. – Он плачет, когда смотрит на меня. В нем слишком много горя. Если я уйду… его небо упадет на землю.

– А мое небо?! – выкрикнул Зуко, забыв об осторожности, забыв о спящем лагере. Голос его сорвался на крик, разорвав тишину тумана. – О моем небе кто-нибудь подумал?! Оно рухнуло три года назад, девчонка! В тот день, когда мой собственный отец прижал факел к моему лицу!

Эхо его крика заметалось по ущелью, отражаясь от базальтовых плит.

И в этот же миг туман в двадцати шагах от них разорвало мощным, свистящим порывом ветра.

– Зуко!

Аанг материализовался из белой пелены с невероятной скоростью. Его шест был раскрыт, превратившись в яркий красно-желтый планер. Глаза мальчика пылали праведным гневом, синие татуировки казались почти черными в сумраке ночи.

Следом за ним, на ходу взводя водяные хлысты, бежала Катара. Из-за каменного выступа уже вылетал бумеранг Сокки, рассекая воздух с противным свистом.

Зуко среагировал мгновенно.

Инстинкт воина, вбитый годами тренировок, сработал прежде, чем он успел осознать происходящее. Он отпустил руку Лин, выхватил из-за спины парные клинки и крутанулся на пятке, отбивая бумеранг плоской стороной стали. Оружие со звоном улетело в темноту.

– Лин, к нам! – закричала Катара, выбрасывая вперед струю ледяной воды, намереваясь приморозить ноги принца к камню.

Зуко рубанул мечом сверху вниз, высекая сноп огня прямо из острия клинка. Пламя и вода встретились с оглушительным треском, подняв еще одну стену непроглядного пара.

– Назад, крестьянка! – прорычал Зуко.

Аанг взмыл в воздух, приземляясь точно между принцем и Лин. Его посох описал дугу, посылая плотный воздушный вал, призванный отбросить врага к обрыву.

Но Лин сделала шаг вперед.

Она не стала атаковать Аанга. Она просто подняла обе руки, мягко перехватывая воздушный поток брата и закручивая его вокруг себя, гася его кинетическую силу в широкой, плавной воронке.

Аанг остолбенел, опустив посох.

– Лин?.. Ты… ты защищаешь