Тарзан и Терк
Голос крови и шёпот листвы
Прошли годы, и джунгли изменились, повинуясь вечному циклу жизни. Но ещё сильнее изменились те, кто называл эти заросли своим домом. Тарзан больше не был тем нескладным подростком, который путался в собственных ногах и пытался подражать походке горилл. Теперь он был воплощением первобытной силы и грации: мускулы, перекатывающиеся под загорелой кожей, напоминали гибкие лианы, а его взгляд стал глубоким и пронзительным, как у леопарда, затаившегося в засаде.
Терк тоже изменилась. Она стала взрослой, сильной самкой, занимающей почётное место в стае. Её острый язык никуда не делся, но в движениях появилась степенность, а в глазах — мудрость, накопленная годами выживания. Однако одно оставалось неизменным: странное, щемящее чувство в груди каждый раз, когда она видела «своего» человека.
Вечер выдался душным. Воздух был пропитан ароматом цветущих орхидей и влажной земли. Стая расположилась на ночлег у подножия древних скал, где густые кроны деревьев создавали подобие естественного шатра. Тарзан, вопреки обыкновению, не резвился с молодёжью и не ушёл на разведку. Он сидел на выступе скалы, глядя, как Терк методично перебирает шерсть маленького детёныша одной из своих сестёр.
– Ты сегодня подозрительно тихий, – Терк подняла голову, заметив его пристальный взгляд. – Что, Тантор опять нашёл «смертельно опасный» вид мха, и тебе пришлось его успокаивать?
Тарзан не улыбнулся в ответ, как делал обычно. Он спрыгнул со скалы, приземлившись бесшумно, и подошёл к ней вплотную. В его глазах отражался свет восходящей луны.
– Нам нужно поговорить, Терк. По-настоящему.
Терк почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала этот тон. Она ждала этого момента много лет, и в то же время отчаянно надеялась, что он никогда не наступит.
– Мы и так говорим, – она попыталась перевести всё в шутку, легонько подтолкнув его плечом. – Только не говори, что ты решил научиться летать без лиан. Я не буду тебя соскребать с камней.
– Хватит, Терк, – Тарзан перехватил её руку. Его ладонь была тёплой и твёрдой. – Хватит притворяться. Мы оба знаем, что всё изменилось. Я больше не тот ребёнок, который приносил тебе цветы, надеясь на улыбку.
Терк замерла. Она попыталась высвободить руку, но он держал крепко — не грубо, но настойчиво.
– Я слышал тебя тогда, много лет назад, у грота, – продолжал Тарзан, его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. – Ты думала, что я не замечу, как ты ушла. Но я чувствовал твоё присутствие. И я видел, как ты смотрела на меня все эти годы.
– Тарзан, это безумие, – прошептала она, наконец отвернувшись. – Посмотри на себя. И посмотри на меня. Ты — это... ты. А я — часть стаи. Керчак едва терпит тебя, а если он узнает, что между нами... это разрушит всё.
– Мне плевать на Керчака! – Тарзан сделал шаг вперёд, заставляя её встретиться с ним взглядом. – Мне плевать на то, что говорят законы джунглей о «видах». Я знаю только одно: когда я закрываю глаза, я вижу тебя. Когда я охочусь, я думаю о том, чтобы вернуться к тебе. Ты — мой дом, Терк. Не деревья, не пещеры, а ты.
Терк почувствовала, как по щеке скатилась слеза, скрытая в густой шерсти. Она так долго строила эту стену из иронии и напускного безразличия, что теперь, когда стена рушилась, она чувствовала себя беззащитной.
– Ты не понимаешь, – её голос дрогнул. – Тебе нужна такая же, как ты. Гладкая кожа, странные повадки... Кто-то, кто будет понимать тебя без слов на твоём языке. А я? Я просто большая серая обезьяна, которая умеет только ворчать.
Тарзан мягко взял её лицо в свои ладони. Его пальцы, такие непохожие на пальцы горилл, касались её с бесконечной нежностью.
– Ты — самая красивая, самая сильная и самая верная душа в этом мире, – он прижался своим лбом к её лбу. – Для меня нет никого другого. Я люблю тебя, Терк. Не как друга. Как мужчину любит женщину.
Тишина джунглей в этот момент казалась оглушительной. Терк закрыла глаза, вдыхая его запах — запах дождя, ветра и дикой свободы. Все доводы разума, все страхи перед осуждением стаи, вся логика природы — всё это внезапно показалось мелким и несущественным по сравнению с тем жаром, что исходил от него.
– Я ведь тоже... – она запнулась, боясь произнести эти слова. – Я тоже люблю тебя, Тарзан. С того самого дня, как ты, дуралей, чуть не свалился с водопада, пытаясь произвести на меня впечатление.
Тарзан облегчённо выдохнул, и в этом звуке было столько счастья, что Терк невольно улыбнулась.
– Значит, теперь ты не будешь меня прогонять к Тантору? – спросил он, и в его голосе снова промелькнули знакомые озорные нотки.
– О, я буду прогонять тебя ещё чаще, – Терк наконец открыла глаза и посмотрела на него с той самой смесью нежности и ехидства, которую он так любил. – Потому что ты невыносим, ты постоянно лезешь в неприятности, и от тебя вечно пахнет какими-то странными фруктами.
– Но теперь ты будешь делать это как моя пара? – Тарзан не отступал, его глаза сияли.
Терк на мгновение задумалась, глядя на спящую стаю, на тёмные силуэты деревьев и на звёздное небо, раскинувшееся над ними. Она знала, что завтра их ждут трудности. Она знала, что Керчак будет в ярости, а другие гориллы будут недоумённо перешёптываться у них за спинами. Но, глядя в глаза Тарзана, она поняла, что ей действительно наплевать.
– Как твоя пара, – подтвердила она, притягивая его к себе для крепкого, истинно обезьяньего объятия. – Но учти, если ты попробуешь украсить моё гнездо теми вонючими цветами из долины, я тебя укушу.
Тарзан рассмеялся — громко, открыто, так, что птицы на ближайших ветвях недовольно захлопали крыльями. Он подхватил её и, несмотря на разницу в весе, закружил на месте.
– Ты слышишь, джунгли? – крикнул он, запрокинув голову. – Она сказала «да»!
– Тише ты, придурок! – Терк шутливо шлёпнула его по спине. – Ты разбудишь всю округу!
Они опустились на мягкую траву, всё ещё не разрывая объятий. Ночь обволакивала их своим теплом, и впервые за долгие годы Терк чувствовала себя абсолютно на своём месте. Ей было всё равно, что он «безволосый» или «другой». В этом мире, где выживает сильнейший, они нашли нечто более мощное, чем клыки и когти.
– Знаешь, – прошептал Тарзан, перебирая пальцами её шерсть, – я ведь всегда знал, что ты слышала меня тогда.
Терк замерла, приподняв бровь.
– Вот как? И почему же ты молчал?
– Потому что хотел, чтобы ты сама пришла к этому, – он улыбнулся, притягивая её ближе. – Я хотел, чтобы ты поняла: неважно, кто мы. Важно, чьё сердце бьётся в такт с твоим.
Терк фыркнула, утыкаясь носом в его плечо.
– Слишком много красивых слов для парня, который до сих пор не научился нормально чистить бананы.
– Эй! Я мастерски их чищу! – притворно возмутился Тарзан.
– Мы это ещё проверим завтра на завтраке, – она закрыла глаза, чувствуя, как сонливость накатывает приятной волной. – А сейчас спи. Завтра нам предстоит объяснить Керчаку, почему его лучшая охотница решила связаться с этим странным существом.
Тарзан прижался к ней, согревая своим телом.
– Пусть только попробует что-то сказать, – пробормотал он уже сквозь сон. – Я его переспорю. Или перепрыгаю.
Терк улыбнулась в темноте. Она знала, что впереди у них непростой путь. Джунгли суровы к тем, кто нарушает правила. Но, чувствуя ритмичное дыхание Тарзана и силу его рук, она понимала: она больше не боится. Они были парой, странной, непонятной для других, но абсолютно правильной друг для друга.
И пока луна медленно плыла над кронами деревьев, джунгли хранили их новый секрет — секрет, который больше не нужно было прятать. Голос крови уступил место голосу сердца, и этот шёпот был громче любого рыка леопарда.