← Назад к обзору

Тарзан и Терк

Наследство туманных предгорий

Рассвет только начинал просачиваться сквозь густую пелену тумана, когда над джунглями раздался звук, который не спутает ни одна мать — пронзительный, тонкий плач, полный отчаяния и голода. В этом крике не было силы стаи, лишь хрупкость жизни, висящей на волоске.

Тарзан проснулся мгновенно. Его чувства, отточенные годами выживания, уловили не только звук, но и запах — запах страха и свежепролитой крови, доносившийся со стороны восточных скал. Он взглянул на Терк, спящую рядом. Она тоже открыла глаза, и её ноздри затрепетали.

– Ты слышала? – прошептал Тарзан, уже поднимаясь на ноги и проверяя остроту своего костяного ножа.

– Слишком громко для птицы и слишком жалобно для леопарда, – ответила Терк, её голос был хриплым от сна, но в нём уже звенела сталь. – Это кто-то из наших.

Они двигались сквозь джунгли как единый механизм. Тарзан летел по верхнему ярусу, перехватывая лианы с точностью, не требующей взгляда, а Терк мощными прыжками преодолевала подлесок, не отставая от него ни на шаг. Чем ближе они подходили к окраине территории стаи, тем отчетливее становилась картина трагедии.

У подножия крутого склона, заваленного острыми камнями, они нашли то, что искали. Молодая самка из соседней группы, которую Тарзан видел лишь мельком у водопоя, лежала неподвижно. Оползень, вызванный ночным ливнем, не оставил ей шанса. Но из-под её безжизненного плеча доносился тот самый писк.

Тарзан спрыгнул вниз, мягко приземлившись на влажную землю. Он осторожно приподнял руку погибшей гориллы и замер. Там, прижавшись к холодному телу матери, копошился крошечный комок чёрной шерсти. Малыш был совсем крохотным, его глаза едва открылись, а ладошки судорожно цеплялись за мех, который больше не грел.

– О, нет... – Терк подошла сзади, её тяжёлое дыхание внезапно прервалось. Она замерла, глядя на сироту.

Тарзан протянул руку. Малыш, почувствовав тепло, мгновенно перехватил его палец своими крошечными пальцами и закричал ещё громче, требуя защиты и пищи.

– Он совсем один, Терк, – Тарзан поднял взгляд на свою пару. В его глазах отражалась та самая боль, которую он сам испытал много лет назад, когда Кала нашла его в горящей хижине. – Если мы оставим его здесь, Сабор найдёт его до заката. Или холод заберёт его раньше.

Терк сделала шаг назад, её лицо исказилось от внутреннего конфликта.

– Тарзан, ты же знаешь правила. Мы едва добились мира с Керчаком. У нас нет молока, у нас нет... мы сами едва справляемся! Стая не примет чужака, особенно сейчас, когда еды мало.

– Кала приняла меня, – твёрдо произнёс Тарзан. Он осторожно взял малыша на руки, прижимая его к своей широкой груди. Ребёнок тут же затих, почувствовав ритмичный стук сердца. – Она не спрашивала Керчака. Она просто не смогла уйти.

Терк смотрела на эту картину: дикий человек с кожей цвета коры дерева и крошечная горилла, идеально поместившаяся в его ладонях. Что-то внутри неё, какая-то древняя плотина, сдерживавшая материнские инстинкты, дала трещину.

– Ты невозможен, – выдохнула она, подходя ближе и протягивая руку, чтобы коснуться мягкой макушки малыша. – Ты понимаешь, что это значит? Это не игра в гонки и не прыжки с водопада. Это... это навсегда.

– Я знаю, – Тарзан улыбнулся, и в этой улыбке было столько решимости, что Терк поняла: спорить бесполезно. – Мы будем его родителями. Ты и я.

– Родителями? – Терк фыркнула, пытаясь скрыть нахлынувшие чувства за привычной грубостью. – Ты хоть представляешь, как я буду выглядеть? Мать-горилла с человеческим мужем и приёмным сыном. Тантор умрёт от избытка чувств, а Керчак просто лопнет от злости.

– Значит, нам нужно подготовиться к грандиозному зрелищу, – Тарзан осторожно передал ей сверток.

Терк взяла малыша. Её движения, обычно резкие и мощные, стали невероятно бережными. Как только ребёнок оказался в её объятиях, он издал короткий довольный звук и уткнулся носом в её густую шерсть. Терк замерла, её глаза широко распахнулись.

– Он... он пахнет дождём, – прошептала она, и её голос дрогнул. – Ладно, безволосый. Но если он вырастет таким же невыносимым, как ты, это будет твоя вина.

Возвращение к стае было тихим. Они не бежали, не кричали. Тарзан шёл впереди, расчищая путь, а Терк несла драгоценную ношу, прикрывая её своей мощной рукой от колючих веток.

Когда они вышли на центральную поляну, стая уже бодрствовала. Керчак, как всегда, восседал на поваленном дереве, наблюдая за порядком. Заметив приближающуюся пару, он нахмурился. Запах чужого детёныша достиг его раньше, чем они подошли.

– Что это значит? – голос вожака прозвучал как раскат грома.

Стая затихла. Молодые гориллы перестали играть, старые самки подняли головы.

– Мы нашли его у восточных скал, Керчак, – Тарзан сделал шаг вперёд, заслоняя Терк собой. – Его мать погибла под обвалом. Он один из нас.

– Он не из нашей стаи, – отрезал Керчак, поднимаясь во весь рост. Его мускулы напряглись, серый мех на спине встал дыбом. – Мы не можем кормить каждого сироту в этих джунглях. Это закон природы, Тарзан. Выживает сильнейший.

– Сильнейший — это тот, кто может защитить слабого, – Тарзан не отвел взгляда. Он стоял прямо, его человеческая гордость столкнулась с обезьяньей мощью. – Ты принял меня, когда я был никем. Ты позволил мне стать частью семьи. Почему ты отказываешь в этом ему?

Керчак перевёл взгляд на Терк. Она стояла, прижимая малыша к груди, и в её глазах не было страха — только яростная готовность защищать своё.

– Терк, ты — одна из моих лучших охотниц, – сказал Керчак тише. – Ты понимаешь, какую обузу ты на себя берешь?

– Это не обуза, Керчак, – ответила она, и её голос разнёсся по всей поляне. – Это мой сын. И если ты хочешь выгнать его, тебе придётся выгнать и меня. А Тарзан... ну, ты сам знаешь, что он просто так не уйдёт.

На поляне воцарилась мёртвая тишина. Даже птицы, казалось, перестали щебетать. Тантор, наблюдавший за сценой из-за кустов, нервно жевал лиану, его глаза-бусинки были полны слёз.

– О, это так драматично! – прошептал слон сам себе. – Мои нервы этого не выдержат. У них будет ребёнок! Маленький, пушистый, с антисанитарными привычками... Это прекрасно!

Керчак долго смотрел на них. Он видел перед собой не просто «странного человека» и «своенравную самку». Он видел семью. Новую, странную, нарушающую все каноны, но неоспоримую в своей силе.

– Хорошо, – наконец произнёс вожак, опускаясь обратно на дерево. – Он остаётся. Но его жизнь — ваша ответственность. Если он не сможет поспевать за стаей, я не стану останавливаться ради него.

Тарзан кивнул, чувствуя, как гора свалилась с его плеч.

– Он будет быстрее всех нас, Керчак. Я лично об этом позабочусь.

Вечер того же дня был совсем другим. Тарзан и Терк обустроили своё гнездо выше обычного, на широкой развилке гигантского дерева, где было теплее и безопаснее. Тарзан принёс охапку мягких листьев и плодов дикого инжира, сок которых мог заменить малышу материнское молоко на первое время.

– Смотри, он пытается жевать твой палец, – Тарзан усмехнулся, наблюдая, как Терк кормит сироту.

– Это потому, что у него уже режутся зубы, – Терк осторожно погладила малыша по животику. – И потому, что он прожорливый, как стадо бегемотов. Мы назовём его Ману. На языке ветра это значит «пришедший с туманом».

– Ману... – Тарзан повторил имя, пробуя его на вкус. – Мне нравится. Ману, сын Тарзана и Терк. Звучит гордо.

Малыш, наевшись, наконец уснул, крепко вцепившись одной лапкой в мех Терк, а другой — в длинные волосы Тарзана, который прилёг рядом.

– Знаешь, – прошептала Терк, глядя на звёзды, мерцающие сквозь листву. – Я всегда думала, что наша... связь... это предел того, что может случиться. Что мы просто будем вместе, вопреки всему. Но это... это делает нас настоящими.

Тарзан притянул её к себе, обнимая обоих — и свою сильную, ворчливую пару, и их маленькое пушистое чудо.

– Мы всегда были настоящими, Терк. Просто теперь у нас есть будущее, которое нужно защищать.

– Только представь, – Терк хихикнула, закрывая глаза. – Когда он подрастёт, ты будешь учить его прыгать по лианам, а я — правильно рычать на Керчака. Он будет самым странным существом в джунглях.

– Он будет самым любимым существом в джунглях, – поправил её Тарзан.

В ту ночь джунгли пели им колыбельную. Ветер шелестел в кронах, рассказывая историю о том, как два разных мира слились воедино, чтобы подарить жизнь третьему. И хотя впереди было много трудностей — обучение, опасности, холодные зимы и недовольство стаи — здесь, в этом гнезде, царил абсолютный покой.

Тарзан слушал дыхание Ману и чувствовал тепло Терк. Он знал, что его путь от одинокого «безволосого» до отца и защитника завершён. Теперь он был не просто частью джунглей. Он был их сердцем.

– Спи, Терк, – прошептал он, когда её дыхание стало ровным. – Завтра у Ману первый урок лазания.

– Только попробуй разбудить меня на рассвете, – пробормотала она во сне. – И я скормлю твои любимые плоды Тантору.

Тарзан улыбнулся и закрыл глаза. Всё было именно так, как должно быть. Неправильно с точки зрения природы, но абсолютно верно с точки зрения любви.