← Назад к обзору

Тайна Суворовы

Чужие ключи и запах «Lotto»

Казань захлебнулась в мартовской слякоти. Снег превратился в серую кашу, которая чавкала под подошвами и пропитывала штанины клешей ледяной влагой. Тася сидела на кухонном подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела на пустой двор. В квартире было непривычно, пугающе тихо. Ни матов Марата, пытающегося найти чистые носки, ни тяжелых шагов Вовы, ни запаха их вечного «армейского» чая.

Три дня назад братьев «сорвало». Какие-то терки в Набережных Челнах, передел сфер влияния, о котором Адидас говорил короткими, рублеными фразами, запирая сейф с деньгами. Родители уехали в санаторий еще неделю назад, и Тася должна была остаться с братьями. Но «дела» пацанские не ждали.

– Тась, слушай сюда, – Вова тогда стоял в дверях, поправляя воротник куртки. – Нас не будет месяц. Может, чуть меньше. Деньги в тайнике, ты знаешь. В школу ходить, дверь никому не открывать.

– Я тебе чё, первоклашка? – огрызнулась она, не отрываясь от сигареты. – Свалю в Москву — и не найдете.

– Не свалишь, – подал голос Марат, закидывая сумку на плечо. – Мы подстраховались. С тобой Валера останется.

Тася тогда чуть не подавилась дымом.

– Кто?! Турбо? Этот кудрявый дебил будет за мной присматривать? Вова, ты совсем кукухой поехал после Афгана?

– Он будет жить в зале, – отрезал Адидас, игнорируя её истерику. – Он единственный, кому я доверяю твою безопасность. И не вздумай ему хамить, он тебе не Маратка, терпеть не будет.

И вот теперь она сидела в тишине, прислушиваясь к звукам в коридоре. Турбо ушел на сборы в коробку час назад, и Тася наслаждалась одиночеством. Она спрыгнула с подоконника, подошла к зеркалу и привычно поправила безразмерную кофту. Взгляд зацепился за пачку «Космоса», оставленную Валерой на тумбочке.

– Присматривать он будет, – пробормотала она, вытягивая одну сигарету. – Ну-ну.

Дверь в квартиру открылась с характерным лязгом. Тася даже не вздрогнула. В прихожую ввалился Турбо, распространяя вокруг себя запах холодного воздуха и дешевого одеколона. Он стянул шапку, взъерошив свои кудри, и бросил ключи на столик.

– Опять? – он кивнул на сигарету в её руке. – Таська, ты реально хочешь, чтобы я тебе уши накрутил? Адидас приедет — спросит с меня.

– Адидас далеко, а ты мне никто, – холодно ответила она, выпуская дым ему в лицо. – Сходи за хлебом, «нянька». У нас в холодильнике мышь повесилась.

Турбо вытер лицо ладонью и шагнул к ней. Он был намного выше, шире в плечах, и от него исходила та самая пацанская уверенность, которая обычно заставляла людей в Казани переходить на другую сторону улицы. Но Тася только выше задрала подбородок.

– Слышь, малая, – Турбо отобрал у неё сигарету и, не глядя, затушил её о подоконник, – я три дня терплю твои закидоны. Вова просил, чтобы ты была в сохранности. Но он не говорил, что я должен быть твоим официантом. Собирайся.

– Куда это? – она скрестила руки на груди.

– В магазин пойдем. Вместе. Я тебя одну в этом районе не оставлю, тут сейчас «чайники» рыщут, ищут, к кому бы прикопаться. А ты у нас — ходячая провокация в своих колоколах.

– Это клеш, деревня, – буркнула Тася, но пошла за курткой. Сидеть в четырех стенах было тошно.

На улице было промозгло. Тася шла, засунув руки глубоко в карманы, нарочито отставая от Турбо на пару шагов. Он шел впереди — пружинистая походка, плечи развернуты, взгляд постоянно сканирует пространство. Типичный универсамовский «старшак».

– Турбо, – позвала она, когда они проходили мимо заброшенной детской площадки.

– Чего тебе? – он обернулся, щурясь от ветра.

– Почему ты согласился? Ну, сидеть со мной. Тебе чё, делать больше нечего? У вас же там сборы, пробежки, мордобои район на район.

Валера остановился и дождался, пока она поравняется с ним.

– Потому что Адидас — мой брат. Не по крови, так по жизни. Он за меня вписался, когда меня чуть не «отшили» по глупости. Я перед ним в долгу. А ты — его единственная сестра. Если с твоей головы хоть волос упадет, я себе этого не прощу. Поняла, колючка?

Тася отвела взгляд. Ей было непривычно слышать такие слова. В её мире забота всегда была обременением, чем-то, за что потом требовали плату.

– Глупо это всё, – прошептала она. – Я сама могу за себя постоять. У меня нож есть.

– Спрячь свой нож и не позорься, – хмыкнул Турбо. – Против пятерых озлобленных парней твой складничок — это зубочистка. Учись голову включать, а не только зубы скалить.

В магазине было людно. Очередь за хлебом тянулась через весь зал. Тася стояла в стороне, пока Турбо втискивался в толпу, работая локтями. Она рассматривала витрины с кабачковой икрой, когда почувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд.

У входа стояли двое. Кожаные куртки, кепки-сеточки, лица, не обезображенные интеллектом. «Кинопленка». Соседний район, с которым у «Универсама» была давняя и кровавая вражда.

– Слышь, кукла, – один из них, с щербинкой между зубами, направился к ней. – Ты чё тут одна трешься? Район не перепутала?

Тася медленно повернулась к нему. Страх кольнул где-то под ребрами, но она привычно задавила его яростью.

– Район общий, а ты, походу, глаза дома забыл, – процедила она, не двигаясь с места. – Вали отсюда, пока не прилетело.

– Опа, дерзкая какая! – парень ухмыльнулся, подходя вплотную. – А если я не хочу валить? Может, ты нам покажешь, чё у тебя в карманах интересного?

Он протянул руку, чтобы схватить её за плечо, но в этот момент между ними выросла стена в виде серой куртки Турбо. Валера даже не выпустил из рук буханку хлеба.

– Руки убрал, – голос Турбо прозвучал тихо, но в нем было столько угрозы, что очередь в магазине мгновенно притихла.

– Турбо? – парень с щербинкой отступил на шаг, узнав «универсамовского». – Ты чё, с этой мочалкой возишься? Она чья вообще?

– Она сестра Адидаса, – Турбо сделал шаг вперед, нависая над противником. – И если ты еще раз откроешь свой рот в её сторону, я тебе его зашью. Прямо здесь, об прилавок. Вопросы есть?

«Кинопленковские» переглянулись. Связываться с Турбо, за спиной которого стоял весь «Универсам» и авторитет Адидаса, в их планы не входило.

– Ладно, Валера, остынь, – буркнул второй, дергая приятеля за рукав. – Мы просто спросили. Пошли, нахер надо.

Они быстро вышли из магазина. Тася стояла, прислонившись к холодной витрине, и чувствовала, как дрожат руки. Она ненавидела эту слабость.

– Пошли, – коротко бросил Турбо, хватая её за локоть и увлекая к выходу.

На улице он не отпускал её руку, пока они не отошли на приличное расстояние.

– Ты чё, дура совсем? – накинулся он на неё, когда они свернули во двор. – Я же просил — не отсвечивай! Ты понимаешь, что они могли сделать, если бы я не обернулся?

– Я бы справилась! – выкрикнула Тася, вырывая руку. – Я всегда справлялась! Мне не нужна твоя защита, слышишь? Не нужна!

Она побежала к подъезду, перепрыгивая через лужи. Обида душила её. Не на Турбо, а на саму себя — за то, что на мгновение ей стало действительно страшно, и за то, что присутствие этого кудрявого парня рядом заставило её почувствовать себя... защищенной.

Дома она заперлась в своей комнате. Турбо гремел посудой на кухне, что-то ворчал себе под нос, а потом всё стихло. Через час в дверь тихо постучали.

– Тась, выходи. Я макароны сварил. С тушенкой.

– Не хочу, – буркнула она в подушку.

– Выходи, говорю. А то сам съем, а тебе только корки от хлеба оставлю. И шоколадку, которую я в магазине купил, тоже сам съем. С орехами.

Тася замерла. Шоколад был её слабостью, о которой знал только Марат.

– С какими орехами? – спросила она, приоткрывая дверь.

Турбо стоял в коридоре, прислонившись к косяку. В руках у него была плитка «Вдохновения».

– С фундуком. Идем, горе луковое. Разговор есть.

Они сидели на кухне в полумраке, освещаемые только тусклой лампочкой над плитой. Тася ела макароны, стараясь не смотреть на Валеру. Он сидел напротив, задумчиво вертя в руках пустую кружку.

– Знаешь, – начал он, – я ведь тоже изгой был. До того, как к пацанам пришел. Меня в школе чморили, потому что я кудрявый был и книжки читал. Веришь?

Тася подняла на него удивленные глаза.

– Ты? Книжки? Не смеши меня, Турбо.

– Читаю, – он слабо улыбнулся. – Джек Лондон, всё такое. Про сильных людей. А потом понял, что в Казани книги не помогут, если кулаки слабые. Пришел к Адидасу, сказал: «Научи». Он меня полгода гонял как сидорову козу. Зато теперь... теперь я Турбо.

– И чё, это того стоило? – спросила она, откладывая вилку. – Постоянно оглядываться, ждать пули или арматуры в подворотне?

– Это жизнь, Тась. Другой у нас нет. Но у тебя... у тебя может быть. Вова хочет, чтобы ты в институт поступила. В Москву уехала. Чтобы не видела всей этой грязи.

– А я не хочу в институт, – она снова полезла за сигаретой, но наткнулась на строгий взгляд Турбо и убрала руку. – Я хочу, чтобы всё было как раньше. Когда мы маленькие были, и Вова с Маратом со мной в прятки играли, а не в войнушку на улицах.

Турбо протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Его кожа была шершавой, со следами старых шрамов, но тепло от неё разливалось по всему телу.

– Как раньше не будет. Но мы можем сделать так, чтобы сейчас было не так хреново. Я здесь, Тась. Весь этот месяц я буду рядом. И если кто-то хоть косо посмотрит — я их в землю закатаю. Не потому, что Вова просил. А потому, что ты... ты настоящая. Без всей этой шелухи пацанской.

Тася не убрала руку. Впервые за долгое время ей не хотелось ругаться, материться или убегать.

– Ты придурок, Валера, – тихо сказала она, глядя на их сцепленные руки.

– Знаю, – согласился он. – Зато верный придурок. Шоколадку открывать?

– Открывай.

Следующие две недели прошли в странном ритме. Турбо действительно не отходил от неё ни на шаг. Он провожал её в школу и ждал у ворот, игнорируя смешки одноклассников Таси. Вечерами они сидели на кухне, и он заставлял её делать уроки, хотя сам мало что понимал в алгебре.

– Слышь, Турбо, – как-то вечером сказала Тася, мучая задачу по геометрии. – А почему тебя Турбо зовут? Ну, прозвище откуда?

Валера, который в это время пытался починить старый радиоприемник, усмехнулся.

– Да это Маратка придумал. Мы как-то от милиции удирали, я через забор трехметровый перемахнул быстрее всех. Он орет: «Ну ты, Валера, турбированный!» Так и прилипло. А ты бы какое себе хотела?

– У меня нет прозвища, – она пожала плечами. – Я просто Тася.

– Нет, – он отложил отвертку и внимательно посмотрел на неё. – Ты — Искра. Маленькая, злая, но если разгоришься — всё вокруг спалишь.

Тася почувствовала, как сердце пропустило удар. Никто никогда не называл её так.

– Дурацкое имя, – буркнула она, пряча лицо в тетрадке. – Иди уже, радио свое чини, Искраметный ты наш.

Отношения между ними менялись. Лед, который Тася выстраивала годами, давал трещины. Турбо оказался не просто «боевой машиной» Адидаса, а человеком, который умел слушать. Он не перебивал её, когда она рассказывала про пьющую тетку, про то, как ей было одиноко в чужом городе, про то, как она ненавидит этот серый снег.

Однажды вечером, когда на улице разыгралась настоящая метель, они сидели в зале. Телевизор показывал какие-то помехи, и Турбо выключил его.

– Холодно, – Тася поежилась, кутаясь в плед. Батареи в хрущевке работали на честном слове.

– Иди сюда, – Турбо похлопал по дивану рядом с собой.

Она помедлила, но подошла. Он приобнял её за плечи, накрывая своим краем одеяла. От него пахло хвоей и чем-то теплым, домашним.

– Знаешь, – прошептала она, прижимаясь лбом к его плечу, – я ведь думала, что вы все — просто звери. Что вам только бы подраться да район поделить.

– Мы и есть звери, – грустно ответил Турбо, перебирая её светлые волосы. – Город такой. Если не будешь зверем — тебя съедят. Но даже у зверей есть те, ради кого они готовы сдохнуть. Для меня это пацаны. И теперь... теперь ты.

Тася подняла голову. В полумраке комнаты его глаза казались совсем черными. Она видела каждую морщинку на его лице, каждый след от прошлых битв. И в этот момент она поняла, что этот месяц с Турбо стал для неё важнее, чем все годы жизни до этого.

– Валер... – начала она, но он приложил палец к её губам.

– Не надо слов, Искра. Просто посидим так. Пока братья не вернулись, и пока мир снова не сошел с ума.

Она закрыла глаза, слушая его ровное дыхание. В этот вечер Казань с её бандами, кровью и грязью осталась где-то далеко, за плотными шторами. Были только они — двое потерянных подростков, нашедших друг в друге спасение от холода.

Но мир не собирался оставлять их в покое. Через три дня, когда Турбо ушел за продуктами, в дверь постучали. Не так, как стучали свои — три коротких, два длинных. Стук был тяжелым, властным.

Тася подошла к двери, сжимая в кармане нож.

– Кто? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Открывай, малая. Это от Адидаса весточка, – раздался незнакомый, хриплый голос.

Она совершила ошибку. Она открыла дверь.

На пороге стояли четверо. Те самые «кинопленковские» и еще двое постарше.

– Ну чё, дождалась? – главарь, здоровяк с перебитым носом, бесцеремонно оттолкнул её и вошел в прихожую. – Где твой кудрявый телохранитель? Мы видели, как он в магазин ушел.

– Пошли вон! – Тася выхватила нож, но здоровяк просто перехватил её руку, сжав запястье до хруста. Нож звякнул об пол.

– Тише, тише, Искра, – осклабился он. – Мы тут слышали, Адидас в Челнах крепко встрял. Может, и не вернется вовсе. А квартира хорошая, и ты... ты тоже ничего.

– Я вас убью, – прошипела она, пытаясь вырваться. – Турбо придет и кишки ваши на забор намотает!

– Турбо твой сейчас занят будет, – захохотал парень. – Наши его у магазина встретили. Пятеро на одного. Думаешь, вывезет?

Сердце Таси оборвалось. Она представила Валеру, одного против пятерых, и дикая, первобытная ярость захлестнула её. Она не стала кричать. Она просто укусила здоровяка за руку так сильно, что почувствовала вкус крови.

– Ах ты, сука! – он ударил её наотмашь. Тася отлетела к стене, в глазах потемнело.

В этот момент дверь, которую они не успели закрыть, с грохотом распахнулась. На пороге стоял Турбо. Его лицо было залито кровью, куртка разорвана, а в руке он сжимал тяжелую монтировку.

Он не говорил ни слова. Он просто превратился в вихрь ярости. Первый «кинопленковский» лег сразу — удар монтировкой пришелся точно в челюсть. Остальные бросились на него, но Турбо, казалось, не чувствовал боли. Он дрался за двоих, за троих, за всё то тепло, которое они нашли в этой холодной квартире.

Тася, превозмогая боль в голове, схватила свой нож с пола. Когда один из нападавших попытался зайти Валере в спину, она, не раздумывая, бросилась на него, вонзая лезвие в бедро. Парень взвыл и осел.

Через пять минут всё было кончено. Трое сбежали, волоча за собой четвертого, оставляя на линолеуме кровавые следы.

Турбо тяжело опустился на пол в прихожей, прислонившись спиной к двери. Монтировка выпала из его ослабевших пальцев.

– Живая? – хрипло спросил он, сплевывая кровь.

Тася подползла к нему, обхватила его лицо руками.

– Ты придурок, Валера! Зачем ты вернулся? Они же могли тебя...

– Я же обещал, – он слабо улыбнулся, глядя на неё заплывшим глазом. – Ни один волос, помнишь?

Она прижалась к его груди, рыдая в голос — впервые за много лет. Она плакала от страха, от облегчения и от той дикой любви, которая родилась среди этой крови и грязи.

– Тише, Искра, тише... – он гладил её по голове дрожащей рукой. – Всё нормально. Мы вывезли.

Весь оставшийся вечер они смывали кровь и заклеивали раны. Турбо сидел на кухне, а Тася осторожно обрабатывала его рассеченную бровь.

– Знаешь, – сказал он, когда она закончила, – Адидас убьет меня, когда увидит этот погром.

– Не убьет, – Тася шмыгнула носом. – Я скажу, что это я их так. А ты просто мимо проходил.

Они рассмеялись — нервно, надрывно, но искренне.

Месяц подходил к концу. Братья должны были вернуться через пару дней. Тася знала, что как только Вова и Марат переступят порог, эта странная, хрупкая идиллия закончится. Турбо снова станет «старшаком», она — «дерзкой сестрой», и между ними снова вырастут невидимые стены пацанского кодекса.

– Валер, – позвала она, когда они укладывались спать (теперь уже в одной комнате, потому что обоим было страшно оставаться поодиночке).

– А?

– Ты ведь не уйдешь совсем? Ну, когда они приедут?

Турбо помолчал, глядя в потолок, на котором плясали тени от уличных фонарей.

– Не уйду, Тась. Куда я от своей Искры денусь? Только... Вове пока не говори. Не поймет он. Скажет — не по понятиям это.

– Да пошли они со своими понятиями, – она придвинулась ближе к нему, чувствуя его тепло. – Мы сами себе понятия.

– Точно, – он притянул её к себе. – Сами себе.

Казань за окном продолжала жить своей жестокой жизнью. Где-то выли сирены, где-то делили асфальт, где-то снова лилась кровь. Но в этой маленькой хрущевке, под старым одеялом, два человека нашли то, чего не было ни в одном пацанском кодексе — право быть слабыми и право быть вместе.

И когда через два дня в дверь постучали те самые «три коротких, два длинных», Тася и Турбо переглянулись. Они знали, что теперь всё будет по-другому. Потому что осколки льда в сердце Таси окончательно растаяли, превратившись в живой огонь. И этот огонь теперь грел их обоих.