Тень и Неполноценный
Координаты призрачного гамбита
– Ацуши, – повторила Рин, и ее голос, негромко прокатившийся под низкими сводами мертвого зала, заставил юношу невольно вытянуться в струну.
Свет бестеневых хирургических ламп падал на ее бледное, осунувшееся лицо сверху вниз. Из-под жесткого козырька черной кепки виднелись лишь тонкие, побелевшие от сдерживаемой боли губы и сине-черные глаза, в которых не осталось ни капли растерянности. Только холодный, безжалостный расчет загнанного в угол зверя, знающего точное количество патронов в магазине.
Накаджима шагнул к операционному столу, бережно держа в сложенных лодочкой ладонях мерцающий золотой пергамент.
– Я здесь, Куроха-сан. Что... что нам теперь делать? Связь с Дадзай-саном оборвалась. Мы не знаем, что происходит в этой европейской тюрьме. Если он говорит о яде...
– Если Осаму говорит о яде, значит, таймер уже запущен, – отрезала Рин.
Она медленно, опираясь на локоть здоровой правой руки, спустила ноги на ледяную кафельную плитку. Мышцы левого плеча, стянутые глубокими титановыми скобами, отозвались глухой, пульсирующей вспышкой, от которой перед глазами на мгновение поплыли серые круги. Рин даже не поморщилась. Она лишь на секунду прикрыла веки, восстанавливая сбившееся дыхание, и твердо встала на обе ноги.
– Эй, калека, – Чуя, не вынимая сигареты изо рта, сделал резкое движение вперед, словно собираясь силой уложить ее обратно на металл стола. – Тебе только что перекроили суставную сумку. Врач ясно сказал: лежать трое суток, если не хочешь остаться с плетью вместо руки.
– У нас нет трех суток, Накахара, – Рин даже не повернула головы в его сторону. – У нас нет даже трех часов. Ты слышал последнее сообщение. Достоевский и Дадзай в Мерсо начали дуэль на выбывание. Смертельный яд — это не метафора. Это протокол ликвидации заключенных особого уровня при попытке несанкционированного побега или нарушении изоляции. Кто-то из них двоих ввел этот протокол в действие.
– И этот кто-то, очевидно, наш забинтованный самоубийца, – зло сплюнул Чуя, бросая окурок в металлический лоток. – Всегда одно и то же. Сначала заваривает кашу, в которой должны утонуть целые армии, а потом смотрит, хватит ли у других мозгов вытащить его задницу из петли.
– Он делает это не ради себя, – тихо подала голос Кёка. Девочка подошла к Рин, бережно подбирая с пола край разорванного бинта и помогая зафиксировать поддерживающую перевязь на груди. – Дадзай-сан всегда просчитывает финал. Даже если этот финал выглядит как его собственная казнь.
– Плевать я хотел на его высокие мотивы, – огрызнулся Чуя, но в его серо-голубых глазах не было злобы — лишь бесконечная, въевшаяся в кости усталость. – Вопрос в другом. Страница у нас. Сигма у нас. Но весь город перекрыт. Военная полиция уже стягивает оцепление вокруг портовых зон. Падение Небесного казино скрыть невозможно. Даже слепой поймет, что обломки упали в наши территориальные воды.
Рин подошла к массивному столу из нержавеющей стали, где лежал артефакт.
Воздух вокруг Страницы дрожал мелкой рябью, словно над раскаленным асфальтом в полдень. Строки, написанные неизвестным языком творения, мерцали ровным золотистым светом. Они словно ждали прикосновения пера — ждали человеческой воли, способной навязать мирозданию новый порядок вещей.
– Мы не станем писать на ней прямо сейчас, – произнесла Рин, глядя на пергамент немигающим взглядом.
Ацуши растерянно моргнул:
– Но... Куроха-сан, разве не ради этого мы рисковали жизнями? Разве не ради этого вы едва не разбились насмерть, а Дадзай-сан добровольно пошел под трибунал? Одно предложение... всего одно предложение: «Вооруженное детективное агентство невиновно, а обвинения сняты». И кошмар закончится!
– Кошмар только начнется, Накаджима, – Рин подняла здоровую руку и указала пальцем в потолок, туда, где за четырьмя слоями армированного бетона гудел осенний прибрежный город. – Книга — это не волшебная палочка. Это фундаментальный редактор причинно-следственных связей. Если ты напишешь, что Агентство невиновно, но не укажешь, *почему* правительство сочло вас террористами, реальность сойдет с ума.
Она перевела тяжелый взгляд на Сигму, который все это время сидел на корточках в углу операционной, обхватив колени руками и мелко дрожа.
– В сознании миллионов людей уже запечатлены кадры убийства чиновников. В памяти военных следователей лежат протоколы экспертиз с отпечатками пальцев Куникиды. Страница не стирает память, она переписывает факты. И если противоречие между написанным и увиденным окажется слишком велико, ткань мира просто разорвется. Родится парадокс, который сотрет саму Йокогаму с лица земли.
Сигма медленно поднял голову. Его разноцветные глаза были полны мутной, тяжелой скорби.
– Она права, – прошептал управляющий летающего казино. Его пепельно-белые пряди упали на лоб, скрывая тонкие брови. – Федор объяснял мне это, когда передавал чертежи казино. Книга требует логического моста. Нельзя просто создать дворец в небесах — нужно объяснить, кто оплатил его постройку, какие законы физики удерживают его в воздухе и почему международное сообщество признало его нейтралитет. Каждая строчка должна быть оплачена безупречным сюжетом.
– Именно, – кивнула Рин. – И сюжет, созданный Достоевским, держится на одной ключевой фигуре. На человеке, чей авторитет для Японии выше конституции и императорского указа. На генерале Фукучи.
В помещении повисла густая, давящая тишина. Слышно было лишь, как в углу капает вода из неисправного крана: мерно, глухо, отсчитывая мгновения чужой жизни.
– Меч правосудия, – с горечью выплюнул Чуя. – Командир «Охотничьих псов». Человек, которому премьер-министр кланяется в пояс при встрече. Вы действительно хотите сказать, что этот престарелый вояка — лидер террористов, именующих себя «Смертью Небожителей»?
– Не просто лидер, – Рин нащупала в нагрудном кармане твердый контур шахматного ферзя, оставленного Дадзаем. – Фукучи Генъитиро — это Камуи. Тот, кто держит в руках вторую половину плана. Пока Фукучи считается национальным героем, любое обвинение в его адрес на Странице будет отвергнуто реальностью как нелепая фальшивка. Чтобы Страница сработала, нам нужно не оправдываться перед миром. Нам нужно сорвать с него маску на глазах у тех, кто слепо верит его приказам.
– Но как? – Ацуши сжал кулаки так, что побелели костяшки. – Он сильнейший эспер страны! Его меч разрезает время и пространство! Против него бессильны даже объединенные силы Агентства, а мы сейчас загнаны под землю, как крысы!
– У нас есть то, чего у него нет, – Рин сделала шаг к Сигме и протянула ему руку в черной коже. – У нас есть свидетель, знающий изнанку всей структуры.
Сигма вздрогнул, уставившись на ее раскрытую ладонь так, словно ему предлагали прикоснуться к раскаленным углям.
– Я... я ничего не знаю о Фукучи! – в панике выкрикнул он, вжимаясь спиной в кафельную стену. – Федор никогда не называл мне его имени! Он просто использовал меня! Я был всего лишь ключником, управляющим, фальшивой вывеской для отвлечения внимания! Моя память пуста!
– Твоя память не пуста, Сигма, – мягко, почти гипнотически произнесла Рин. В ее голосе внезапно проступили те редкие, глубокие интонации, которые она так долго прятала под маской ледяного хладнокровия. – Ты эспер двустороннего информационного обмена. Каждый раз, когда ты жал руку гостям казино, дипломатам, банкирам, офицерам спецслужб — ты впитывал обрывки их секретов. Ты не анализировал их, потому что боялся утонуть в чужой грязи. Но эти данные хранятся в твоих нейронных связях. Достоевский выбрал тебя не случайно. Он знал, что в твоей голове осядет финансовая цепочка, по которой оружие и средства массового поражения шли в порт Йокогамы.
Сигма замер. Его дыхание перехватило.
– Но... если я начну вспоминать... если я открою этот шлюз...
– Ты поможешь тем, кто вытащил тебя из горящего ада, – закончила за него Рин. – Дадзай в Мерсо рассчитывает именно на это. Его послание было предельно ясным: «Сигма — ключ к его способности». Достоевский думает, что ты погиб при крушении Небесного казино. Он считает, что информационный узел зачищен. И в этом его главная, фатальная ошибка.
Сигма медленно, не отрывая взгляда от темных глаз девушки, поднялся на ноги. Его колени все еще подрагивали, но в глубине разноцветных зрачков сквозь наслоения ужаса и растерянности начало пробиваться нечто новое. Чувство собственной необходимости. То самое ощущение цели, которого он был лишен с момента своего искусственного рождения из пустоты.
Он протянул свою тонкую, унизанную серебряными кольцами руку и вложил ее в ладонь Рин.
– Что... что я должен сделать?
– Вспомнить человека с тростью из белой кости, – не разжимая пальцев, тихо произнесла Рин. – Человека, который встречался с Достоевским в VIP-зале казино две недели назад, за сутки до того, как вирус поразил Фукудзаву и Мори. Вспомни шифр счета в швейцарском банке, через который оплачивалась доставка контейнеров с биологическим оружием.
В операционном боксе внезапно замигали аварийные лампы.
Свет стал тусклым, розовато-серым. Воздух между Рин и Сигмой завибрировал от взаимного резонанса способностей: теневая вуаль Рин мгновенно среагировала на информационный поток, создавая вокруг их сцепленных рук защитную полусферу непроницаемого мрака, чтобы экранировать ментальный выброс от сканеров правительственного наблюдения.
Лицо Сигмы исказилось судорогой.
Его зрачки расширились на весь глаз, превратившись в два темных провала. По виску покатилась крупная капля пота, смывая слой копоти.
– Я... я вижу, – задыхаясь, прошептал он. Его голос звучал так, словно доносился из глубокого металлического колодца. – Номер счета... «Апокалипсис-семь». Подпись... не имя. Печать военного трибунала специального назначения. И место... место, где хранится оригинал приказа о вводе чрезвычайного положения.
– Где? – Рин сжала его пальцы крепче, игнорируя вспышку боли в собственном разорванном плече.
– Терминал международного аэропорта Йокогамы, – выдохнул Сигма, и его колени подкосились. Он рухнул бы на пол, если бы подоспевший Ацуши не подхватил его под мышки. – Секретный правительственный ангар номер четыре. Туда... туда через два часа должен прибыть спецборт из Женевы. Груз с маркировкой «Один Орден».
Чуя, услышав это название, побелел.
Сигарета выпала из его пальцев, бесшумно покатившись по полу.
– «Один Орден»?.. – прохрипел Накахара, и в его голосе впервые за все время прозвучал настоящий, неподдельный ужас ветерана боевых действий. – Этого не может быть. Этот артефакт запечатан международным трибуналом в подземном хранилище ООН. Его запрещено перемещать даже в условиях мировой войны!
– Что такое «Один Орден», Чуя-сан? – встревоженно спросил Ацуши, усаживая обессиленного Сигму на край операционного стола.
– Это абсолютное оружие подчинения, – ответила за Накахару Рин, поправляя козырек кепки. – Технологический артефакт ментального контроля, разработанный во время Великой войны. Тот, кто держит его в руках, получает абсолютную власть над разумом любого человека или эспера в радиусе действия передатчика. Если командир отдает приказ через «Один Орден», солдаты выполняют его, даже если приказ требует вырезать собственные семьи или пустить пулю себе в висок.
Она обернулась к Накахаре:
– Фукучи не просто хочет уничтожить Агентство. Он хочет взять под контроль вооруженные силы всех ведущих держав под предлогом борьбы с мировой террористической угрозой. И для этого ему нужен «Один Орден». Достоевский создал для него идеальный кризис, а Фукучи станет тем, кто «спасет» человечество, надев на него электронный ошейник.
– Дьявол... – выдохнул Чуя, с силой ударив кулаком по кафельной стене. Плитка под его ударом треснула, осыпавшись мелким белым крошевом. – Этот безумный старик действительно решил сыграть партию против всего мира. И Портовая мафия, и Агентство для него — просто расходный материал, щепки, которые нужно сжечь для растопки костра!
– Значит, цель ясна, – тихо, но абсолютно твердо произнесла Рин.
Она подошла к экрану переносного терминала связи, который Чуя приволок из соседнего бокса, и быстро вбила короткую последовательность команд.
Экран мигнул, переключаясь на резервный правительственный канал, который Анго Сакагучи держал открытым для экстренных случаев высшего приоритета.
– Сакагучи, ты на связи? – произнесла она в микрофон.
Динамик зашипел, пробиваясь сквозь треск помех и глушителей министерства юстиции. Спустя пару секунд из него донесся хриплый, измученный голос советника:
– Рин?.. Боже правый, ты жива. Аналитики зафиксировали падение Небесного казино тридцать минут назад. Спутниковые снимки показали колоссальный подводный взрыв. В правительстве уверены, что все находившиеся на борту мертвы. Военная полиция уже готовит официальное заявление об уничтожении террористической ячейки.
– Доложи обстановку по Агентству, Анго. Кратко.
– Рампо-сан на свободе, – быстро заговорил Сакагучи, и на заднем плане послышался лихорадочный стук клавиш. – Он сумел скрыться при поддержке Эдгара По. Сейчас они прячутся в одном из резервных убежищ в районе Мотомати. Но Куникида-кун и Йосано-сан переведены в военную тюрьму закрытого типа под личный контроль Тэттё Суэхиро. Директор Фукудзава удерживается в главном штабе военной полиции. Показательный суд назначен на завтрашнее утро. Если мы не переломим ситуацию до рассвета, их казнят по законам военного времени.
– Суда не будет, – отрезала Рин. – Фукучи готовит операцию в международном аэропорту. Через два часа туда прибудет «Один Орден».
В динамике повисла мертвая, оглушительная тишина. Было слышно, как Анго тяжело, со свистом вдохнул воздух сквозь зубы.
– Откуда... откуда у тебя эти данные?
– От Сигмы. Он жив и находится под нашей защитой. Страница из Книги у нас.
– Господи помилуй... – прошептал советник. – Если «Один Орден» попадет в руки генерала, сопротивление потеряет всякий смысл. Никакие законы, никакие доказательства больше не будут иметь силы. Он просто прикажет армии расстрелять судей, правительство и любого, кто усомнится в его правоте.
– Свяжи нас с Рампо, – приказала Рин. – Немедленно. Через протокол четвертого уровня.
– Секунду... переключаю шифратор.
Линия щелкнула, раздался короткий гудок, и в динамике прозвучал совершенно спокойный, даже чуть капризный голос величайшего детектива:
– Ну наконец-то! Я уже устал ждать, пока вы выберетесь из этой грязной воды! Рин, передай этой рыжей бестии из Мафии, чтобы перестал ломать казенную плитку, у меня от его вибраций голова раскалывается даже через ретранслятор!
Чуя скрипнул зубами, но промолчал, лишь надвинув шляпу до самых бровей.
– Рампо-сан, – Рин слегка наклонилась к микрофону. – Ты знаешь план?
– Разумеется, я знаю план! – фыркнул Эдогава. – Сверхдедукции не нужны спутники, чтобы понять очевидное. Дадзай загнал Достоевского в ловушку равных условий в Мерсо. Там сейчас идет игра на скорость метаболизма и чистоту логики. Но исход этой дуэли решается не во Франции. Он решается здесь, на взлетной полосе терминала номер четыре.
– Что от нас требуется?
– Разделение сил, – тон Рампо мгновенно изменился, потеряв всякую игривость. Теперь говорил гений, способный просчитывать движения армий на десятки ходов вперед. – Ацуши и Кёка должны доставить Страницу мне. Я уже подготовил текст. Текст, который свяжет показания Сигмы, финансовые проводки «Смерти Небожителей» и истинную роль Фукучи в единую, нерушимую причинно-следственную цепь. Но активировать Страницу можно только в тот момент, когда Фукучи физически прикоснется к кейсу с «Одним Орденом». В момент триумфа его психологическая защита будет ослаблена, а реальность примет факт его предательства без парадоксального отторжения.
– А аэропорт? – спросила Рин. – Территория оцеплена дивизией «Охотничьих псов». Туда невозможно подойти незамеченными.
– Для этого у нас есть бывший оперативник Мафии и ее способность, о которой военные до сих пор не имеют полного представления, – сухо отозвался Рампо. – Дзёно Сайгику и Суэхиро Тэттё уверены, что ты мертва, Рин. Твое появление в аэропорту станет брешью в их безупречной сенсорной сети. Ты должна отвлечь «Ищеек» на себя, выиграв для Ацуши ровно шесть минут. Шесть минут, за которые он прорвется к грузовому терминалу.
– Она не пойдет на этот штурм, – внезапно перебил Чуя, делая шаг к терминалу и нависая над микрофоном. – Эдогава, ты ослеп со своими сладостями?! У нее разорвано плечо! Она потеряла литр крови! Еще один перепад давления или мощный теневой выброс — и у нее остановится сердце от болевого шока!
– Накахара-сан, – в голосе Рампо прозвучала редкая, тяжелая холодность. – В этой партии нет фигур, которые можно спрятать в карман и сохранить на потом. Если аэропорт падет, погибнут все: и Рин, и ты, и Мори Огай, и директор Фукудзава. Дадзай поставил на кон свою жизнь во Франции. Неужели ты думаешь, что Рин согласится отсиживаться в морге, пока его травят ядом?
Рин мягко, но непреклонно отстранила Чую от микрофона здоровой рукой.
– Я возьму аэропорт, Рампо.
– Я знаю, – негромко ответил детектив. – Встречаемся в точке «Зеро» через сорок минут. И... Рин?
– Да?
– Он передал через швейцарский узел еще кое-что, до того как включились глушители. Одно слово на латыни. *«Invictus»*.
Рин на секунду замерла.
Непокоренный. Слово из старого стихотворения Уильяма Хенли, которое Дадзай читал ей вслух той далекой, страшной зимой, когда они вдвоем лежали на холодном полу конспиративной квартиры в Йокогаме, залечивая пулевые ранения после первой крупной чистки синдиката.
*«Я — властелин своей судьбы, я — капитан своей души».*
– Конец связи, – произнесла она и опустила тумблер терминала.
***
Подготовка заняла меньше пятнадцати минут.
Мафия не задавала лишних вопросов, когда приказы исходили от Чуи Накахары, скрепленные личной печатью Мори Огая. Из арсенала специального назначения в подвальный бокс доставили три ящика с тяжелым снаряжением: легкие керамические бронежилеты четвертого класса защиты, тактические аптечки с армейскими стимуляторами центрального действия, блокираторы радиосигнала и штурмовые пистолеты-пулеметы FN P90 с дозвуковыми боеприпасами.
Рин стояла перед узким зеркалом в раздевалке морга, методично затягивая ремни разгрузочного жилета поверх свежей черной водолазки.
Левая рука была намертво прибинтована к груди широким эластичным бандажом из углеродного волокна. Двигать ею было невозможно, но пальцы оставались свободными — ровно настолько, чтобы удерживать запасной магазин или выдергивать чеку дымовой гранаты.
Она посмотрела на свое отражение.
Лицо казалось выточенным из белого камня. Ни теней сомнений, ни страха. Лишь черная кепка, надвинутая до самого взгляда, да две темные, синие бездны глаз, в которых горело холодное, спокойное пламя.
Дверь за ее спиной тихо скрипнула.
Вошел Чуя. В руках он держал тяжелое черное пальто с высоким воротником — его собственное запасное пальто, пахнущее дорогим одеколоном и оружейным маслом.
– Надень, – буркнул он, не глядя ей в лицо, и бросил пальто на скамью рядом с ней. – На улице дождь со снегом. С твоей кровопотерей ты окоченеешь еще до того, как мы доедем до объездной дороги.
Рин не стала спорить. Она накинула пальто на здоровое плечо, позволив широкой поле прикрыть изувеченную левую сторону груди.
– Чуя, – позвала она тихо.
Накахара остановился у самого порога, держа пальцы на лацкане своего жилета.
– Чего еще?
– Спасибо за то, что вытащил меня из залива.
Чуя замер. Его спина напряглась, плечи чуть опустились. Несколько секунд он стоял абсолютно неподвижно, слушая, как гудят вентиляционные трубы под потолком.
– Я сделал это не ради тебя, – глухо произнес он, не оборачиваясь. – И уж тем более не ради твоего бинтованного придурка. Просто... если бы ты сдохла там, на глубине, мне не с кем было бы выпить за упокой старых времен. В этой чертовой дыре осталось слишком мало людей, которые помнят, какими мы были до того, как этот мир сошел с ума.
Он взялся за дверную ручку, нажал на нее и добавил через плечо:
– Машина готова. Ацуши и Сигма уже в броневике. Мы выходим через грузовой коллектор южного порта. Держись за мной, Рин. Если ты упадешь на взлетной полосе... я тебя поднимать не стану. Просто перешагну и пойду дальше.
– Договорились, – угол ее губ едва заметно дрогнул в подобии привычной, сдержанной полуулыбки.
***
Дождь над Йокогамой превратился в плотную, ледяную крупу, хлеставшую по асфальту со свистом шрапнели.
Черный бронированный внедорожник без номеров и опознавательных знаков несся по закрытой прибрежной автостраде со скоростью сто шестьдесят километров в час. Дворники с надрывным визгом рассекали потоки серой жижи на лобовом стекле. Впереди, сквозь стену непогоды и тумана, уже проступали исполинские контуры международного аэропорта: радиолокационные вышки, диспетчерские башни и бесконечные ряды посадочных огней, мерцавших тревожным, рубиновым светом.
Аэропорт был мертв для гражданской авиации.
Все рейсы были отменены еще шесть часов назад специальным декретом министерства транспорта. На подъездных путях стояли тяжелые блокпосты военной полиции: бронетранспортеры типа «Коматсу», бетонные надолбы, колючая проволока и прожекторы ПВО, шарившие по низкому, свинцовому брюху облаков.
– Внимание всем постам, – шипел перехваченный радиоэфир военной волны в динамике под приборной панелью. – Борт специального назначения «Лион — Токио» вошел в глиссаду снижения. Посадка на полосу номер два через семь минут. Обеспечить режим абсолютной изоляции сектора «Д». Приказ генерала Фукучи: огонь на поражение по любым неопознанным объектам без предупреждения.
Чуя, сидевший за рулем, крепче сжал баранку. Вокруг его пальцев заплясали багровые искры гравитации.
– Они посадили борт раньше графика. Старик торопится. Знает, что крышка гроба захлопывается.
На заднем сиденье Ацуши судорожно сжимал ремень автомата. Рядом с ним Кёка проверяла натяжение ножен короткого танто, а Сигма, бледный как полотно, безостановочно читал про себя какую-то молитву на незнакомом языке.
Рин сидела на переднем пассажирском сиденье.
Она достала из кармана пальто Чуи ту самую бархатную коробочку. Открыла ее.
Черный шахматный ферзь из эбенового дерева казался теплым на ощупь. На его основании, вырезанная тонким резцом Дадзая, тускло белела латинская гравировка: *«Ad astra per aspera»*. Сквозь тернии — к звездам.
Она сжала фигуру в кулаке здоровой правой руки, чувствуя, как грани дерева впиваются в кожу.
«Я иду, Осаму, – подумала она, глядя на приближающиеся огни оцепления. – Твой ход во Франции. Мой ход здесь. Не смей умирать раньше, чем этот ферзь дойдет до края доски».
– Приготовиться, – произнес Чуя, вдавливая педаль газа в пол до упора. Мотор внедорожника взревел раненым зверем. – Через триста метров первый периметр. Я снесу ворота гравитационным ударом. Рин, после прорыва ангара ты уходишь влево, на технические галереи. Твоя задача — Дзёно.
– Поняла, – ответила девушка.
– Ацуши! – крикнул Накахара в зеркало заднего вида. – Ты берешь Сигму и прорываешься к диспетчерской вышке! Рампо будет ждать вас на третьем технологическом ярусе! Не смей оглядываться, пацан! Что бы ни происходило позади — беги вперед, пока дышишь!
– Да! – выкрикнул юноша, и его глаза на мгновение вспыхнули яростным, тигриным золотом.
Внедорожник вылетел из-за поворота автострады.
Впереди, перекрывая въезд на летное поле, высились пятиметровые стальные ворота контрольно-пропускного пункта, усиленные противотанковыми ежами. За ними стояли двое бронетранспортеров с заведенными двигателями, а на смотровых вышках уже разворачивались крупнокалиберные пулеметы.
– Держитесь за что попало! – взревел Чуя.
Он выбросил правую руку вперед, сквозь лобовое стекло, не заботясь о том, что осколки триплекса полетят в салон.
– «Смутная печаль»!
Колоссальный сгусток гравитационной энергии багрового цвета сорвался с его ладони, ударив по стальным воротам КПП с мощью артиллерийского фугаса.
Многотонные плиты легированной стали смяло, как консервные банки, оторвало от бетонных оснований и швырнуло вперед, прямо на бронетранспортеры оцепления. Оглушительный грохот взрыва разорвал шум дождя. Огненный шар поднялся к низким тучам, освещая взлетную полосу кровавым, мечущимся заревом.
Внедорожник пролетел сквозь пылающие обломки, колеса взвизгнули по мокрому бетону рулежной дорожки, разбрызгивая фонтаны горящей солярки.
Сверху, сквозь разрывы облаков, с чудовищным ревом уже заходил на посадку тяжелый военно-транспортный самолет с дипломатическими знаками ООН на киле.
Его шасси коснулись полосы с визгом жженой резины.
Из бокового служебного ангара номер четыре, окруженный взводом тяжелой пехоты «Охотничьих псов», медленно выходил человек в безупречной генеральской шинели с серебряными эполетами.
Фукучи Генъитиро.
В его левой руке покоился легендарный меч «Аменогодзэн», способный рассекать само время, а лицо национального героя Японии было абсолютно спокойным, словно он вышел на утреннюю прогулку по саду камней.
– Высадка! – скомандовал Чуя, резко дергая ручной тормоз и разворачивая машину поперек рулежки, подставляя бронированный борт под огонь пулеметов.
Двери внедорожника распахнулись.
Ацуши, подхватив Сигму за шиворот комбинезона, одним тигриным прыжком преодолел пространство до дренажного люка диспетчерской вышки, сопровождаемый призрачным силуэтом «Снежного демона» Кёки, отсекавшим пулеметные трассы на лету.
А Рин шагнула в противоположную сторону.
Туда, где на крыше багажного терминала, среди мокрых антенн и вентиляционных коробов, уже материализовалась высокая, тонкая фигура в безупречном алом мундире с белыми аксельбантами.
Дзёно Сайгику.
Слепой каратель стоял под ледяным дождем, не прикрывая лица. Его тонкие губы были растянуты в холодном, предвкушающем оскале, а рука в белоснежной перчатке лежала на э