Тень и Неполноценный
Стеклянный гамбит в темноте
Стекло жидкокристаллического экрана под кончиками перчаток казалось ледяным, но Рин не убирала ладонь. Она стояла неподвижно, глядя на ровные строки зеленого текста, пока рябь помех не исказила короткую подпись: «Твой худший выбор, Осаму».
Каждый знак этого сообщения был выверен с точностью часового механизма. Внешне — издевательская записка скучающего денди, попавшего в европейскую пересыльную тюрьму. Но Рин знала его слишком долго, чтобы принимать слова Дадзая за чистую монету.
– Сыр не выдержан... – прошептала она едва слышно, не разжимая губ. – Латынь. Третий стих.
Она убрала руку от экрана и быстро, превозмогая тупую боль в левом плече, застучала здоровой правой рукой по клавишам механической клавиатуры. Зеленый курсор замигал, стирая верхний слой текста.
Дадзай не использовал стандартные правительственные шифры, когда передавал информацию из закрытых зон. Он пользовался их общим кодом — старой системой книжных шифров, которую они разработали в шестнадцать лет, сидя в сырых карцерах под штаб-квартирой Портовой мафии. Основой служило первое издание Бодлера, которое Осаму когда-то украл из кабинета Мори Огая.
Слова сообщения перестроились, складываясь в короткую координатную сетку.
«Лион. Перевалочный узел Интерпола. Анго держит аварийный канал через швейцарский спутник метеослужбы. Встреча с Рампо: книжный склад на улице Чайна-тауна. Ищейки ищут тигра по запаху серы. Смой его».
Рин медленно выдохнула. Запах серы.
Это не было метафорой. Взрывчатка, которую военная полиция использовала при штурме поместья, содержала маркировочные изотопы бария и серы. Для обычного человека они были неощутимы, но для модифицированного обоняния Дзёно Сайгику этот след светился во тьме ярче сигнального факела. Они оторвались от погони в лесу, но если не дезактивировать одежду Ацуши, «Ищейки» выйдут к коллекторам седьмого терминала еще до того, как солнце поднимется над портовыми кранами.
– Кёка, – не оборачиваясь, позвала Рин.
Девочка мгновенно вскинула голову. Ее пальцы, тонкие и бледные, по-прежнему сжимали рукоять короткого танто, а в глазах не было ни капли сна — лишь настороженность загнанного зверька.
– Да, Куроха-сан?
– В третьем отсеке у шлюза стоят две канистры с техническим спиртом и армейский дегазационный комплект. Неси сюда. Нужно срезать с Ацуши всю одежду и сжечь ее в топке генератора.
Кёка на секунду замялась, бросив тревожный взгляд на спящего напарника.
– Но... если мы разведем огонь, дым пойдет через вентиляционную шахту. Нас заметят.
– Шахта выведена в общую трубу крематория южного кладбища, – ровно ответила Рин, затягивая ремень разгрузки на здоровом боку. – Там круглосуточно идет дым. Военные тепловизоры слепы к этому сектору. Шевелись. У нас меньше двадцати минут, пока Дзёно не сопоставил направление ветра с картой подземных течений.
Девочка бесшумно сорвалась с места, метнувшись в темный проем бокового коридора. Ее шаги в мягких соломенных гэта почти не рождали эха — школа убийц Мафии не забывалась даже в рядах защитников справедливости.
Рин подошла к Ацуши и опустилась на одно колено.
Мальчишка дышал тяжело, с хрипом. Регенерация эспера-тигра затягивала рваные раны на бедре и боку, но тело тратило на это колоссальные запасы глюкозы. Его лоб горел, лицо было покрыто липким потом, в котором смешались дорожная пыль, сажа и засохшая кровь. Под сомкнутыми веками лихорадочно метались зрачки.
– Директор... – неразборчиво бормотал он в полузабытьи, сжимая край спасительного термоодеяла побелевшими пальцами. – Куникида-сан... это не мы... мы не стреляли... я не хотел...
– Замолчи, – тихо, но веско произнесла Рин.
Она положила ладонь в кожаной перчатке ему на лоб. Кожа обжигала. Внутренний зверь внутри юноши отчаянно боролся с токсинами армейских шокеров, но человеческое сознание сдавало позиции, погружаясь в пучину панического кошмара.
Ацуши вздрогнул. Его веки дрогнули, распахнувшись.
В полумраке подвала сверкнули два расширенных, лихорадочных зрачка с вертикальным звериным отливом. Он дернулся было назад, рефлекторно выбрасывая вперед руку, пальцы которой уже начали покрываться белым полосатым мехом и удлиняться в смертоносные когти.
Рин даже не шелохнулась.
Она лишь чуть повела бровью, и узкая черная тень от металлической стойки терминала метнулась поперек пола, захлестнув запястье тигра плотным, нерушимым кольцом. Удар был остановлен в паре сантиметров от ее горла.
– Свои, Накаджима, – произнесла она голосом, в котором не было ни капли страха. – Побереги когти для тех, кто носит алые мундиры.
Ацуши замер. Тигриные черты медленно сползли с его лица, уступая место смертельной, ошеломленной растерянности. Он моргнул раз, другой, вглядываясь в лицо девушки из-под нависшего козырька черной кепки.
– Вы... Куроха-сан?
– Живой, – констатировала Рин, ослабляя теневой захват. Тьма послушно втянулась обратно под металлический верстак. – Это обнадеживает. Значит, ребра целы.
– Где мы? – Ацуши попытался приподняться на локтях, но зашипел от острой боли в правом боку и рухнул обратно на брезент. Воспоминания нахлынули на него мутной, удушливой волной: кровь на руках Куникиды, разорванные тела чиновников, вспышки армейских стробоскопов и холодный, беспощадный блеск удлиняющегося клинка Тэттё Суэхиро. – Агентство... Директора арестовали! Куникида-сан остался прикрывать нас... Нас назвали террористами! По всем каналам... по радио... Они говорили, что мы убийцы!
Его голос сорвался на надрывный, сухой всхлип. Мальчишка закрыл лицо руками, и его худые плечи затряслись в беззвучных рыданиях.
– Мы ничего не сделали... Мы просто пришли спасти заложников... Почему никто не верит? Почему весь город думает, что мы монстры?..
Рин смотрела на него сверху вниз. В ее темно-синих глазах не было жалости — жалость в их мире была слишком опасной роскошью, от которой гибли целые оперативные группы. Но в них не было и презрения.
Она помнила себя в его возрасте. Помнила тот день, когда Дадзай впервые привел ее в залитый кровью подвал на заброшенных верфях Цуруми, бросил к ее ногам пистолет и сказал: «Мир не справедлив, Рин-тян. Он просто работает по законам физики. Либо ты учишься дышать под водой, либо идешь на дно вместе с обломками».
– Прекрати скулить, Накаджима, – холодно произнесла она.
Ацуши опустил руки, глядя на нее сквозь пелену слез, ошарашенный ее ледяным тоном.
– Но... Куроха-сан...
– Ты носишь в себе силу зверя, за которым охотятся спецслужбы трех континентов, – продолжала Рин, методично распаковывая принесенный Кёкой дегазационный комплект. – Дадзай поставил на тебя свою жизнь, свободу и репутацию. Он сейчас сидит в бетонном мешке в пяти тысячах миль отсюда, под прицелом систем автоматического уничтожения, только ради того, чтобы дать тебе и этому городу шанс на спасение. А ты лежишь на грязном бетоне и плачешь о том, что люди верят газетам?
Она взяла медицинские ножницы и без предупреждения взрезала окровавленный рукав его рубашки от манжеты до плеча.
– Мир верит тому, что написано на бумаге. Достоевский использовал страницу Книги. Против этой силы бесполезны крики о невиновности. Против нее работает только точный расчет и способность пережить первый удар.
Кёка подошла ближе, молча поставив на пол тяжелую канистру со спиртом и бросив рядом стопку чистых армейских комбинезонов серого цвета.
– Ацуши, она права, – тихо сказала девочка, опускаясь рядом с ним на колени. Ее маленькая рука легла на его дрожащее плечо. – В Мафии нас учили: когда весь мир объявляет тебя врагом, у тебя остается только твое оружие и тот, кто прикрывает твою спину. Агентство живо, пока живы мы.
Юноша судорожно сглотнул, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Лихорадочный блеск в его глазах начал уступать место тяжелой, упрямой решимости.
– Что... что нам делать?
– Смыть маркировку, – Рин плеснула едкую, пахнущую хлором жидкость из дегазационного флакона на марлевый компресс. – Раздевайся. Твою одежду мы сожжем. Затем вы уходите через дренажную систему к старому Чайна-тауну. Там вас ждет Рампо.
– А вы? – спросил Ацуши, морщась от того, как химический состав обжег содранную на плече кожу.
– Я остаюсь координатором, – Рин помогла Кёке срезать остатки испачканной ткани с его ног. – Дзёно Сайгику уже знает, что я в городе. Он слышал мою способность. «Охотничьи псы» не успокоятся, пока не проверят портовый сектор. Я должна увести их след в сторону залива, чтобы дать вам коридор до конспиративной квартиры.
– Но ваше плечо... – Кёка указала взглядом на свежие пятна сукровицы, проступившие сквозь черную ткань куртки Рин. – Вы ранены. Если вы столкнетесь с Тэттё Суэхиро один на один на открытом пространстве...
– Я не стану драться с ним на открытом пространстве, – отрезала Рин. – Я мафиози, Кёка. Нас не учат дуэлям чести. Нас учат убивать из темноты и исчезать до того, как остынет гильза.
***
Спустя полчаса в подвале остался только терпкий запах жженой синтетики и спирта.
Печь генератора гудела, пожирая лохмотья одежды Ацуши вместе с изотопными метками военных. Сам юноша, переодетый в безликий серый комбинезон технического рабочего, уже стоял у нижнего люка водоотводного канала. Рядом с ним, затянув пояс такого же комбинезона широким армейским ремнем, замерла Кёка. В ее руках был портативный навигатор с картой подземных коммуникаций, загруженной с терминала Рин.
– Канал номер четыре выведет вас прямо под складские помещения на набережной Ямасита, – инструктировала Рин, проверяя затворы на обоих пистолетах. – Выход заблокирован фальшивой кирпичной кладкой. Надавите на третий камень справа от чугунной решетки — откроется проход в подвал антикварной лавки. Хозяин лавки — глухонемой старик по фамилии Чэнь. Он должен Дадзаю услугу шестилетней давности. Он спрячет вас до прихода Рампо.
– Куроха-сан, – Ацуши на мгновение задержался на железных ступенях лестницы, ведущей в темную зловонную пасть коллектора. – Дадзай-сан... он действительно знал, что все так обернется?
Рин замерла, держа пальцы на козырьке кепки.
В ее памяти снова вспыхнул предрассветный пирс, холодный ветер с залива и тихий, бесконечно усталый голос Осаму: *«Мы умеем быть мертвыми, Рин»*.
– Он знал, что Достоевский не оставит ему выбора, – ответила она. – Но он верит в тебя, Ацуши. Больше, чем ты сам веришь в себя. Не подведи его. Если ты погибнешь здесь, вся эта партия потеряет смысл.
Юноша коротко, решительно кивнул:
– Я не сдамся. Клянусь.
Кёка бросила на Рин последний, долгий взгляд — взгляд ребенка, слишком рано повзрослевшего в застенках синдиката, — и скользнула в темный проем вслед за напарником.
Тяжелая чугунная крышка люка захлопнулась с глухим металлическим лязгом. Ригели встали на место, отрезая шум текущей внизу воды.
Рин осталась одна.
Тишина подвала снова сомкнулась вокруг нее, нарушаемая лишь мерным, монотонным постукиванием капель конденсата, срывавшихся с потолочных балок.
Она подошла к зеркалу, висевшему над ржавым умывальником в углу.
Стекло было мутным, покрытым сеткой мелких трещин и пятнами застарелой сырости. Из этой серебристой глубины на нее смотрела чужая, незнакомая женщина.
Бледная кожа, заострившиеся скулы, темные провалы глазниц, в которых застыла смертельная усталость последних сорока восьми часов. Черная кепка, надвинутая на самый лоб, скрывала верхнюю часть лица, но синие, почти черные глаза горели тем самым ровным, опасным пламенем, которое когда-то заставляло ветеранов Портовой мафии опускать взгляды при ее появлении в коридорах штаба.
Она расстегнула штормовую куртку и стянула ее со здорового плеча.
Свежая повязка Йосано уже не спасала: резкие движения во время маневра «Затмение» в лесу сорвали два крайних шва. Мышца кровоточила, пачкая марлю тяжелой, темной венозной кровью. Левая рука слушалась плохо — пальцы покалывало мелкой дрожью, предвестником глубокого паралича лучевого нерва.
Рин достала из аптечки ампулу с адреналином и военный коагулянт.
Она не стала тратить время на шприц — просто отломила стеклянную верхушку ампулы и вылила густой маслянистый состав прямо на открытую рану.
Боль была такой чудовищной, что в глазах мгновенно потемнело. Все тело выгнулось судорогой, зубы клацнули, прикусив нижнюю губу до крови. Рин уперлась здоровой рукой в край раковины, удерживая равновесие, пока химический ожог коагулянта запечатывал разорванные сосуды, спекая плоть в грубый, уродливый рубец. Ни единого стона не сорвалось с ее губ. Лишь прерывистый, свистящий выдох сквозь сжатые челюсти.
Спустя две минуты сердце застучало с удвоенной силой, разгоняя по жилам адреналиновую волну. Онемение отступило, сменившись острой, пульсирующей чувствительностью.
– Еще шесть часов, – сказала она своему отражению в разбитом зеркале. – Мне нужно всего шесть часов.
Она снова натянула куртку, застегнула молнию до самого горла и подошла к терминалу связи.
Экран по-прежнему транслировал зашифрованный канал из Лиона. Но теперь в правом нижнем углу мерцал новый входящий маркер. Не текст. Прямой акустический поток сверхнизкой частоты.
Рин надела наушник.
В динамике не было человеческого голоса. Только размеренный, ритмичный стук.
*Тук... тук... тук...*
Шестьдесят восемь ударов в минуту. Абсолютно ровный, спокойный сердечный ритм человека, находящегося в состоянии глубокой медитации или полной сенсорной изоляции.
Дадзай.
Она закрыла глаза, вслушиваясь в эти звуки сквозь помехи трансатлантического кабеля.
Это была система передачи данных, которую Осаму использовал еще во времена «Темной эры». ЭКГ-мониторы в камерах Мерсо фиксировали биологические показатели заключенных каждую секунду, передавая данные на центральный пост охраны. Но Дадзай умел микроскопически изменять интервалы между сокращениями сердечной мышцы, модулируя сердечный ритм в двоичный код азбуки Морзе.
Анго перехватывал телеметрию с французских серверов и ретранслировал ее сюда, в забытый богом портовый терминал Йокогамы.
Рин достала блокнот и карандаш.
Точка. Тире. Пауза в два удара. Снова точка.
Буквы ложились на бумагу неровным, но четким строем:
«Ф-Е-Д-О-Р-С-Л-У-Ш-А-Е-Т-Г-О-Р-О-Д».
Пауза. Сердце Дадзая пропустило один удар, искусственно создавая задержку в коде.
«О-Х-О-Т-А-Н-А-Т-Е-Б-Я».
Рин на секунду замерла, держа карандаш над бумагой.
Дадзай знал. Сидя в бронированной одиночной камере на глубине ста метров под землей во Франции, отрезанный от внешнего мира метровой толщей свинца и подавителями способностей, он каким-то немыслимым образом знал, что Дзёно Сайгику взял ее след. Или... он просчитал это заранее. Еще тогда, когда они сидели на набережной и ели переперченный рамэн.
Карандаш снова задвигался:
«Д-З-Е-Н-О-И-Д-Е-Т-К-Т-Е-Р-М-И-Н-А-Л-У-С-Е-М-Ь».
«У-Х-О-Д-И-В-М-О-Р-Е».
«Т-Е-Н-И-Н-Е-Т-О-Н-У-Т».
И последняя строчка, переданная с едва заметным ускорением пульса до семидесяти четырех ударов:
«Я-Ж-Д-У-Т-Е-Б-Я-Ж-И-В-О-Й».
Рин медленно опустила руку с карандашом.
В этот же момент тишина подвала за ее спиной дала трещину.
Это был не звук шагов. Это было едва уловимое изменение плотности воздуха — тончайший, на грани человеческого восприятия шелест, похожий на движение пылинок в солнечном луче.
Дренажная вентиляция седьмого терминала замолчала. Крысы, шуршавшие в перекрытиях, внезапно затихли, словно их выкосил мгновенный мор.
Они здесь.
Рин не стала выключать терминал. Она поднялась из-за стола плавным, тягучим движением, вынимая из кармана разгрузки две металлические капсулы с термитной смесью.
Она положила одну прямо на процессорный блок, вторую — на связку жестких дисков с архивами связи.
– Время вышло, Осаму, – прошептала она в пустой микрофон гарнитуры, зная, что ее голос через швейцарский спутник уйдет на телеметрическую ленту в Мерсо. – Мой ход.
Она выдернула чеку термитного запала.
Белое, ослепительное пламя температурой в три тысячи градусов с шипением вгрызлось в материнские платы, мгновенно плавя металл, микрочипы и секретные кабели в бесформенный, чадящий шлак. Запахло горелым кремнием и едкой химией.
В ту же секунду верхняя шлюзовая дверь терминала — массивная плита из легированной стали толщиной в десять сантиметров — беззвучно распалась на четыре идеальных треугольника.
Края разрезов не дымились. Они были гладкими, зеркальными, рассеченными с молекулярной точностью.
Стальные фрагменты рухнули внутрь подвала с оглушительным грохотом, подняв тучу вековой цементной пыли.
В образовавшемся проеме, на фоне серых предутренних сумерек портовой зоны, стояла одинокая фигура в безупречно подогнанном алом мундире Военной полиции.
Тэттё Суэхиро.
Его темные волосы чуть шевелились от сквозняка, на мундире не было ни единого пятнышка грязи после лесного рейда. Длинный церемониальный клинок уже покинул ножны: лезвие вибрировало в его правой руке, издавая тонкий, поющий звук камертона.
– Куроха Рин, – произнес Тэттё спокойным, низким голосом, в котором не было ни злобы, ни торжества — лишь холодная исполнительность государственного механизма. – Бывший оперативник Портовой мафии. Действующий агент Вооруженного детективного агентства. Вы обвиняетесь в соучастии в террористическом акте против высших должностных лиц государства и вооруженном сопротивлении при задержании.
Рин стояла посреди горящего подвала.
Пламя термитной шашки освещало ее снизу, отбрасывая на бетонные стены исполинские, пляшущие тени. Черная кепка оставалась надвинутой до самых глаз, длинные черные волосы растрепались по плечам, но в ее позе не было ни капли растерянности.
Она держала правую руку опущенной вдоль бедра. Пальцы в тонкой коже были слегка расслаблены, полусогнуты.
– Где Дзёно? – спросила она, даже не взглянув на сверкающий клинок в руках мечника. – Он обычно предпочитает сам зачитывать приговоры. Его утонченному слуху не терпится насладиться предсмертными хрипами врагов отечества.
– Дзёно перекрывает внешний периметр доков, – ответил Тэттё, делая шаг внутрь помещения. Его сапоги ступали по обломкам стали с сухим хрустом. – Он считает, что ты попытаешься уйти через промзону к железнодорожным путям. Но я знаю солдат твоего типа. Вы не бежите туда, где есть люди. Вы уходите в тупики, чтобы принять бой на своих условиях.
– Какая проницательность для армейского исполнителя, – угол ее рта едва заметно дрогнул.
– Сдавайся, Куроха, – Суэхиро поднял меч на уровень груди, направив острие ей прямо в переносицу. – Твоя способность сильна, но она ограничена геометрией пространства. Мой клинок не знает ограничений. Если ты сделаешь хотя бы одно движение тенью, я рассеку твои сухожилия быстрее, чем сигнал от твоего мозга дойдет до кончиков пальцев.
Рин медленно подняла голову.
Впервые за все время Тэттё увидел ее глаза.
В них не было страха загнанного зверя. В них плескалась та самая ледяная, бездонная бездна, которую Суэхиро однажды видел в глазах солдат специального корпуса во время третьей мировой — людей, которые уже похоронили самих себя и потому были абсолютно неуязвимы для угрозы смерти.
– Ты ошибаешься, офицер, – негромко произнесла Рин. – Моя способность ограничена не геометрией. Она ограничена только наличием света.
Она резко вскинула правую руку вверх, сжимая пальцы в кулак.
– А здесь слишком много огня.
Термитная шашка на столе сдетонировала вторым, специально заложенным зарядом магниевой смеси.
Ослепительная, яростная вспышка силой в миллион люменов разорвала полумрак подвала. Белый, ядовитый свет залил каждый сантиметр бетонного бункера, выжигая сетчатку глаз любому, кто не успел зажмуриться.
Суэхиро среагировал мгновенно, прикрыв лицо предплечьем левой руки, но его клинок уже метнулся вперед — рефлекторно, на звук дыхания.
«Цветущая слива в снегу!»
Сталь удлинилась на десять метров в долю секунды, взрезая воздух со сверхзвуковым свистом. Клинок прошил то место, где секунду назад стояла Рин, пробил насквозь метровую бетонную колонну и разнес в щепки противоположную стену.
Но крови на лезвии не было.
Яркий магниевый свет породил вокруг предметов чудовищно глубокие, контрастные, резкие черные тени.
И эти тени ожили все разом.
«Танец в кругу теней: Смертельное веретено».
Вся тьма, отброшенная пылающим верстаком, разорванным шлюзом и обломками перекрытий, сорвалась со своих мест, закручиваясь вокруг Суэхиро гигантским черным смерчем. Это был не пассивный барьер — это были тысячи тончайших, твердых как алмаз теневых лезвий, вращающихся со скоростью турбины.
Алый мундир Тэттё брызнул клочьями ткани. Модифицированная кожа офицера выдержала первый удар, но сила кинетического давления была такова, что его тяжелое, натренированное тело оторвало от пола и швырнуло в глубь разрушенной аппаратной.
Суэхиро перекатился через плечо, мгновенно восстанавливая равновесие, и нанес второй, круговой удар клинком, расширяя сталь до размеров гигантского серпа.
Лезвие рассекло теневой смерч пополам, разрубая остатки генератора и кроша гранитные сваи фундамента.
Но в подвале уже никого не было.
Только пробитая насквозь внешняя стена, выходящая прямо в акваторию технического дока, и черная вода залива, хлынувшая в образовавшийся пролом пенным, ревущим потоком.
Суэхиро опустил меч. На его бледной щеке набухала тонкая полоска алой крови — теневое лезвие все же достало его, оставив аккуратный, хирургически точный порез.
Он подошел к краю пролома, вглядываясь в темные волны предутреннего моря.
Шел мелкий, колючий дождь. Поверхность воды рябила, скрывая любые следы погружения. Ни пузырей воздуха, ни масляных пятен. Ничего.
Из вентиляционной шахты сверху, словно сотканный из утреннего тумана, материализовался Дзёно Сайгику. Его мундир был безупречен, но лицо исказила гримаса неподдельного раздражения.
– Упустил? – процедил Дзёно, не открывая слепых глаз.
– Она ушла в воду, – ровно ответил Тэттё, стирая кровь со щеки тыльной стороной перчатки. – Использовала магниевую вспышку, чтобы создать сверхплотные тени для атаки и прикрытия отхода.
– Идиот, – прошипел Дзёно, подходя к кромке бурлящей воды. – Я же говорил тебе: она не просто боевик. Она работала в личном оперативном звене Дадзая. Они не сражаются ради победы в поединке. Они создают условия, при которых противник сам тратит ресурсы впустую.
– Она ранена, – заметил Суэхиро, вкладывая удлинившийся меч обратно в ножны с чистым, металлическим щелчком. – Я чувствовал запах ее крови на лезвии. Коагулянт долго не продержится в соленой воде. Она утонет раньше, чем доплывет до внешнего рейда.
Дзёно замер, слегка наклонив голову к поверхности моря. Его тонкие ноздри дрогнули, улавливая микроскопические частицы запахов, несомых прибрежным ветром.
– Нет, – прошептал он через несколько секунд, и в его голосе впервые прозвучала нотка холодной, настороженной тревоги. – Она не утонет.
– Почему?
– Потому что она плывет не к внешнему рейду, – Дзёно указал тонким пальцем в белой перчатке на северо-запад, туда, где в предутреннем мареве вздымались пять исполинских черных монолитов — главная цитадель Портовой мафии. – Она идет прямо в логово Мори Огая.
***
Холодная соленая вода залива обжигала раненое плечо, словно расплавленный свинец.
Рин не плыла в привычном понимании этого слова.
Она скользила сквозь толщу воды, укутанная тонкой, гидрофобной пленкой из собственной тени. «Танец в кругу теней» не мог дышать за нее, но он создавал вокруг ее тела идеальный обтекаемый кокон, снижая сопротивление среды и скрывая ее тепловой и акустический след от гидролокаторов береговой охраны.
Легкие горели. Воздуха оставалось меньше чем на две минуты.
Перед глазами то и дело вспыхивали багровые круги, сознание грозило сорваться в спасительную, бездонную темноту, но Рин держала курс, ориентируясь по массивным подводным сваям причалов.
Каждый гребок здоровой рукой отзывался во всем теле тупым эхом. Она знала: если она потеряет сознание здесь, теневой кокон лопнет, и море Йокогамы примет ее тело на вечный покой, как принимало тысячи безымянных бродяг до нее.
«Не дождешься, Осаму, – упрямо пульсировала мысль в угасающем мозгу. – Я не стану тем, кто проиграет эту партию первым».
Впереди, сквозь мутную толщу прибрежной воды, показалась массивная подводная решетка водозаборного коллектора южной башни синдиката.
Секретный шлюз номер три.
Именно через него четыре года назад Дадзай вывел ее из горящего здания Мафии в ночь их побега. Код доступа не менялся со времен Войны за наследство — Мори Огай был слишком консервативен в вопросах личной безопасности старых коммуникаций.
Рин дотянулась онемевшими пальцами до замшелой панели под водой, нащупала пять выступов на чугунной плите и вдавила их в строгой последовательности: два, четыре, один, пять, три.
Решетка дрогнула. Сервоприводы, смазанные тяжелым водостойким составом, натужно заскрипели, открывая узкую щель, достаточную для того, чтобы протиснуться человеку.
Рин втянула себя внутрь, и теневой кокон окончательно распался.
Она вынырнула в круглом техническом резервуаре, судорожно, со свистом втягивая ртом сырой, пахнущий машинным маслом и хлоркой воздух.
Опираясь на скользкие железные скобы, вбитые в бетонную стену, Рин с нечеловеческим усилием вытащила свое отяжелевшее от воды тело на металлический решетчатый настил.
Она рухнула на четвереньки, захлебываясь кашлем и сплевывая соленую воду вперемешку с кровью на холодное железо.
Штормовая куртка промокла насквозь, раненое плечо пульсировало черной, невыносимой мукой, а черная кепка чудом удержалась на голове, прижатая мокрыми прядями волос к самому лбу.
– Какое неэстетичное зрелище, – раздался сверху сухой, скрипучий голос, сопровождаемый стуком деревянной трости о гранитные плиты.
Рин медленно, преодолевая свинцовую тяжесть в затылке, подняла голову.
На верхней